– Надо прибрать тут, – пьяно сказала она, обводя взглядом кухню. – Бутылки выкинуть. А то участковый припрется, начнет мозги вправлять.

– Какой участковый? – насторожился Филин.

– Да ходит тут… бабка его вызывала, что я деньги ворую. Вдруг опять припрется проверять… а тут бутылки.

– Ты соображаешь? – Филин вскочил, заходил по кухне. – У нас труп в соседней комнате. Не вздумай дверь открыть.

– Да я б его только в кухню пустила, ты что…

– Не вздумай. Открыть. Дверь. – Филин схватил Марину за щеки притянул лицо к своему. – Поняла меня?

– Поняла… пусти, больно…

Она смотрела обиженно; надо было извиняться, иначе не видать ему денег. Филин собрал бутылки, пообещал скоро вернуться; уже по мере того, как он убирал мусор, а у девушки пустела бутылка вина, Марина оттаяла.

– Бухла купи, – сказала она вслед. – И в аптеку зайди, возьми алкозельцера. Мне завтра на практику с утра.

Надя Мохова возвращалась с очередной беседы в администрации; было поставлено много задач, по работе ПДН задано много вопросов; Харов остался после официальной части, а Сушин хоть и предложил ей поехать вместе в РОВД, но было видно, что он планировал что-то другое, и Надя отказалась. Да и идти было полчаса. Проходя по улице Осипенко, она вдруг увидела возле аптеки знакомое лицо: какой-то подросток доставал из кармана сигареты. «Филин!» – вспыхнуло в мозгу. Конечно, сколько раз она видела его и во время рейдов, и на фото. Вдруг он тоже ее запомнил! Мохова быстро отвернулась, спрятала лицо; искоса она продолжала смотреть на подростка. Он закурил, неторопливо направился в сторону домов; Надя пошла за ним, держась метрах в десяти. Впрочем, Филин не оглядывался. Он дошел до старых панельных трехэтажек, стрельнул окурок в сторону и скрылся во втором подъезде крайнего дома; Мохова почти побежала за ним, и хотя ей было не по себе, тоже вошла в подъезд – как раз тогда, когда этажом выше хлопнула дверь. Надежда, стараясь двигаться как можно тише, хотя сейчас в этом уже не было необходимости, вышла из подъезда.

Когда Филин вернулся, Марина, допив вино и приложившись к бутылке с дешевым коньяком, спала, свернувшись калачиком на кресле; Борис лежал на диване, похрапывая. Филин тихонько открыл дверцу маленького комодика, куда девушка обычно засовывала деньги, выгреб все, аккуратно сложил купюры; достал в прихожей из женской сумочки пластиковую карту, еще немного банкнот. Торжественно прощаться с подельниками он не собирался. Пачка сигарет в карман – и Филин бесшумно вышел из квартиры.

– Я видела Филина! – залетев в кабинет, не здороваясь, выпалила Мохова. Оперативники не отреагировали. – Сегодня, возле аптеки.

– А я видел белку, – вяло сказал Краев. – Какого филина? Убийцу нашего?

– Да!

– Тебе не померещилось?

– Честное слово, это был он. Я же сколько раз к нему ездила.

– И что этот мудак опять делает в Борисовске? – недоуменно протянул Горин. – По всем раскладам ему чем дальше от города, тем лучше.

– Да кто поймет их логику… И куда он пошел, ты тоже видела?

– Видела. – Надежда не стала говорить, как ей было страшно. – Дом знаю, подъезд. Второй этаж.

В глазах Краева промелькнуло удивление.

– Даже так. Проверим? – спросил он у напарника. – Или, знаешь, я участкового лучше возьму. Какой адрес, Надя? – уточнил Краев. – Чей район, интересно… хоть бы не бестолкового того новенького…

Район оказался как раз Минина, и пришлось ехать с ним; благо участковый хоть и был на дежурстве, но в данный момент оказался свободным и с готовностью составил компанию. Краев коротко ввел его в курс дела.

– А если он там, – уточнил Минин, – наши действия?

Краев, ведя машину, мрачно покосился на него.

– По обстоятельствам. Если стреляешь, то только в ноги.

– Стрелять?!

– К этому жизнь тебя не готовила? – не удержался от сарказма оперативник. – Привыкай.

– Но он же малолетка?

– И что? Сначала он убийца, а потом уже малолетка.

Минин покачал головой и все остальное время пути сидел молча.

В подъезде дома жутко воняло; на ступеньках лестницы первого этажа валялись пустые шприцы, иглы; повсюду было разбитое стекло, стены разрисованы краской и непонятными субстанциями, о природе которых не хотелось думать. Поднимаясь на второй этаж, сотрудники поневоле поморщились.

– Вонь какая, – сказал Краев. – Неужели никто не чувствует?

– Да тут видишь, какой подъезд… алкаши да наркоманы. Кому чувствовать?

– Так трупом воняет!

– Тут на каждой лестничной клетке трупом воняет.

Краев громко постучал в ближайшую дверь – никакой реакции. Постучал в следующую.

– Вот здесь старуха живет с внучкой, – проявил осведомленность Минин. – Я к ней ездил месяца полтора назад.

– Информативно, но бесполезно.

– Я к тому, что, если внучки нет, старуха вряд ли откроет. Она телевизор все время смотрит.

Щелкнул замок четвертой двери, сотрудники одновременно повернулись: оттуда вышла невысокая женщина в легкой куртке, закрыла за собой, посмотрела удивленно.

– Уголовный розыск, – сказал Краев. – Не знаете, чего соседи ваши не открывают?

– Гуляют, наверное, – пожала плечами женщина. – Или спят.

– А у вас водички попить можно?

– А удостоверение покажите.

– Без проблем, – оперативник продемонстрировал «корочки», женщина снова открыла дверь. – Вам вынести или зайдете?

– Зайду, если можно.

Пока хозяйка наливала воду, Краев бесшумно осмотрелся: никого и следа присутствия мужчины нет. Он сделал комплимент, сказав, что в ее квартире приятный запах.

– Это мои духи, – улыбнулась женщина. Они снова вышли на лестничную площадку. – Из подъезда такое амбре, что сложно перебить, вот и использую постоянно. Много флаконов уходит.

– Скажите, а кто в квартирах рядом с вами проживает?

– Здесь вот два алкаша, муж с женой. – Женщина указала на квартиру напротив. – Они ближе к вечеру появляются, днем банки ищут и сдают. Рядом со мной – мужчина, наркоман бывший. Вот в этой квартире – бабушка с внучкой. И парень последнее время с ними, но он редко выходит.

– Как парень выглядит?

– Высокий, стройный. Нос с горбинкой.

Под это описание подходил и сам Краев.

– Этот? – вытащил он фотографию Филина, показал; женщина сразу закивала головой. – Уверены?

– Да, у меня хорошая память на лица.

– Спасибо вам большое.

– А что он сделал? – наконец женщина проявила любопытство. – С виду приличный.

– Ничего, он из дома ушел, мама его ищет. Спасибо за помощь.

Женщина наконец отправилась вниз, по своим делам. Сотрудники переглянулись.

– Давай дверь ломать, – сказал Краев. – В этом бомжатнике вряд ли умеют писать, так что жалоб не будет.

– А если Филина там нет?

– Значит, нет. Сбегай вниз, посмотри, что с окнами. Если нет решеток, оставайся там.

– Хорошо, – неуверенно сказал Минин.

Выбить дверь оказалось сложнее, чем рассчитывал Краев, но все же реально – на втором пинке она захрустела. «Полиция!» – крикнул оперативник, отскочив вправо; ноль реакции. Третий удар, четвертый; дверь просела. Краев с силой пнул ее плечом, и створка не выдержала, хрустнула. Оперативник пинком открыл дверь, снова посторонившись, – никого. Он уже стал сомневаться, что в доме есть люди; мерзкий запах усилился. В кухне пусто, первая смежная комната… есть улов. На кровати, раскрыв рот, спал разыскиваемый Борис Таржин. Краев, не раздумывая, подскочил и врезал ему кулаком по лицу, и когда тот ахнул, еще в полудреме, вмазал еще раз, перевернул на живот и надел наручники. Марина, тоже проснувшись в кресле перед выключенным телевизором, оторопело поморгала и заверещала.

– Заткнись! – рявкнул Краев, оборачиваясь. – Пристрелю!

Девушка сжалась, обхватила руками колени и стала тихонько всхлипывать. Все действие заняло не больше минуты. Попятившись, оперативник вышел в кухню, крикнул в окно:

– Вызывай наряд, у нас задержанный! – и вернулся в комнату. Борис потихоньку начал приходить в себя, стонал, из разбитой губы текла кровь.

– Таржин, – сказал Краев, – не двигайся, а то ноги прострелю. Тебя, девочка, тоже касается. Зовут как?

– Марина…

– Молодец. Сидим тихо. – Пистолет он, как обычно, не трогал, рассчитывал на свои силы. Да и не справится с ним пацан в наручниках, а девка явно не из героев. – Чем у вас тут воняет?

– Это водопровод потек, – ответила Марина.

– В комнате?

– Просто запах везде прошел.

Проверять Краев не стал, смотрел на двоих подростков, пока к ним не поднялся Минин; поставив его в проеме, оперативник приоткрыл дверь, боковым зрением следя за задержанными, заглянул и тут же захлопнул; всех обдало смрадом.

– Того ваш рот! Кто там?!

– Что? – подкинулся Минин.

– Что-то замотанное!

– Старуха! – озарила участкового ужасная догадка, и он сделал шаг к комнате. Краев жестом его остановил.

– Группа приедет, тогда посмотрим.

Группа ехала недолго. Труп Кочетковой, а точнее, то, что от него осталось, вытащили на белый свет и увезли в «Хароне». Следователь Мокин, выехавший на место, был крайне раздражен.

– Уже третья старуха умирает на твоей территории, – сказал он Минину. – Ты травишь их, что ли?

Участковый промолчал. У него было неспокойно на душе: он корил себя, что не выехал к бабушке еще раз, после той профилактической беседы.

– Скоропостижка здесь, – скорее, утвердительно продолжил следователь. – Эти бараны увидели, что бабка померла, и решили еще немного с нее получить денег, вот и не сообщали. Старая схема.

– У тебя всё «скоропостижка».

– Ну а что еще?

– А то, что тут известный душитель, – кивнул Краев на Бориса, который по-прежнему сидел на полу. – Это Таржин, если помнишь такого.

– С девочкой-инвалидом?

– Ну да. Могли задушить, потом замотали, чтоб подольше не воняла. А там, может, и деньги под нее снимали, проверишь.

– Твою мать… – Мокин развел руками. – Придется работать.

Причину смерти Кочетковой – механическая асфиксия – установили и без кожи, и без пальцев Филина на шее: подъязычная кость была сломана. Об этом сериалы Бориса не предупредили. Поначалу он не стал сдавать подельника, свалив все на Марину, но на очной ставке все же сменил показания. Обоим было предъявлено обвинение по ст. 316 УК РФ – «Заранее не обещанное укрывательство особо тяжких преступлений»; Борису – вдогонку к обвинению в «Убийстве лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии». Филина стали искать с утроенной силой, и все так же безрезультатно.

Надя Мохова проводила очередную проверку своих поднадзорных, на этот раз в одиночку; трое из поставленных на учет девочек не явились на очередную беседу, и она отправилась к ним домой. Первая, Аня Холина, проживала рядом с РОВД; с ней проблем не возникло: мать снова ушла в запой, а девочка лежала с высокой температурой, и ей было всяко не до визита в полицию.

– Я хотела вам позвонить, – извиняющимся тоном сказала Аня с кровати, где лежала под двумя одеялами. – Телефон сел, а мать зарядку куда-то засунула. Второй день лежу как дура, хорошо, подружка лекарства притащила.

Вторая поднадзорная, Алиса Ветрова, тоже была дома; она была не в духе, на вопросы Моховой отвечала раздраженно. Вокруг нее ползали, бегали, прыгали, орали многочисленные отпрыски семейства.

– Как я приду?! – зло сказала Алиса, обводя рукой комнату. – С ними всеми к вам завалиться?! Так их сначала собери!

– Алиска дурррррра!!! – заорал мальчик и стукнул сестру по затылку альбомом для рисования. Алиса начала материться и гоняться за ним. Мохова, понимая, что нормального разговора не будет, попросила, чтобы родители Ветровой вышли на связь.

С третьей поднадзорной сначала начиналось все хорошо. Вероника Лопарева никуда не сбежала, сидела в своей комнате; отчим, открывший дверь, поздоровался и жестом показал, где девочка.

– Что-то натворила она?

– Нет, – вежливо улыбнулась Мохова. – Проверка. Она же состоит на учете.

– А снимать вы ее планируете?

– Через два месяца поставлю вопрос перед комиссией.

Отчим кивнул и ушел в свою комнату; Надежда прошла к Веронике, кивнула ей, прикрыв за собой дверь.

– Почему ты не пришла вчера? Ты же при мне поставила памятку на телефон.

Вероника дернула плечом.

– Что-то случилось?

– Нет.

– А почему тогда?

Девочка посмотрела вверх, вправо, вздохнула.

– Я просто забыла.

– Вероника, тебе нельзя пропускать дни обязательного посещения. От этого зависит, как быстро мы снимем тебя с учета. Сейчас я отберу объяснение, а ты запишешь, когда надо будет прийти, и повесишь на видное место. Есть где записать?

Девочка повернулась к столу, кофта натянулась на ней, и Мохова увидела… аккуратный выпирающий животик. Надя взяла девочку за руку, усадила, посмотрела ей в глаза:

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Вероника покачала головой.

– Послушай, – сказала Надя, пытаясь быть убедительной. – Все равно скоро придется идти в поликлинику. Ты будешь становиться на учет. Там будет очень много вопросов. Лучше скажи сейчас. Это твой парень?

Девочка снова отрицательно кивнула. На глазах появились слезы.

– Тот, кто это сделал, – Мохова подбирала слова очень аккуратно, – это твой знакомый? – Кивок, «да». – Ты этого хотела? – Молчаливое «нет». – Он…

Закончить она не успела: в комнату зашел Пулин; на лице Вероники отразился испуг, она инстинктивно одернула кофту, сжала руки на груди. Мохова все поняла.

– Ну что же, Вероника, – нарочито бодро сказала она, – я вижу, ты все соблюдаешь. В следующий раз являйся вовремя, хорошо?

Девочка часто закивала, косясь на отчима.

– Все в порядке? – вежливо спросил Пулин. Мохова кивнула, выдавила из себя улыбку. – Вероника, ты как?

– Х-хорошо.

– Следующий день для отметки – двенадцатое число, – нарочито сурово сказала Надежда. – Не забудь, пожалуйста.

– Я проконтролирую, – улыбнулся отчим.