Что касается русалок, этого наиболее поэтичного создания народной фантазии, то относящийся сюда материал рисует нам традиционную картину. Русалки – нагие женщины (девы) с длинными распущенными, большею частью зелеными волосами; глаза русалок горят, как огни. Этот, так сказать, классический образ русалки является иногда нарушенным тем, что народная фантазия надевает на нее белую рубашку. Красотой своей они привлекают людей и могут защекотать их до смерти; наибольшая опасность погибнуть от русалки представляется в полдень и полночь. Согласно своей любви щекотать, они носят также название «щекоталок»[68].

В локализации русалок является колебание: они живут как в воде, так и в лесу и в поле. Соответственно месту жительства русалок, их видят сидящими на ветвях деревьев в лесной глуши, где они смешат прохожих и, завлекая в глушь, щекочут их, – или же рассказывают, что в светлые лунные ночи русалки играют и плещутся в серебристых волнах реки или выходят на берег покачаться на ветвях прибрежных деревьев и расчесать свои длинные зеленоватые волосы. Желая погубить человека, водяные русалки завлекают и топят его. Русалки любят купаться утренними и вечерними зорями, почему купаться в то же время человеку является опасным. Таким образом, купание на утренней и вечерней заре как в полдень, так и в полночь представляет опасность и со стороны водяного, и со стороны русалок.

Итак, русалки являются, с одной стороны, водяными, с другой – лесными духами. Эту двойственность отмечает и Афанасьев[69], говоря, что русалки весною, «выходя из глубоких вод, разбегаются по соседним лесам и рощам и совершенно смешиваются с лесунками»[70].

Выше было отмечено, что в нашем материале нет указаний на какие-либо женские олицетворения специально лесных духов, если не включать сюда жену лешего – «хозяйку», о которой есть одно лишь известие. Поэтому невозможно видеть, насколько русалки смешались с женскими лесными духами, или по крайней мере в каком положении это смешение находится в современных верованиях. Напомню, что между лесными и водяными русалками у нас не делается различия ни во внешнем виде, ни в занятиях их: и в лесу они не теряют своей прекрасной наружности, которой привлекают людей, купаясь при свете месяца; в описании их внешнего вида нет ни малейшего намека на ту безобразную черту, с которой являются лесунки (см. сноску). Женские олицетворения духов (домашних, лесных) почти вовсе исчезли из народного воображения; русалки в свою очередь, не имеющие соответствующих им мужских духов, не стали, однако, на место исчезнувших женских духов, населявших прежде воды и леса. Локализация же русалок и в водах, и в лесах представляет, по-видимому, очень древний факт и указывает на то, что они не были по своему происхождению ни духами леса, ни духами вод. Олицетворяя в русалках души умерших, в дохристианскую эпоху – всех вообще, а впоследствии – души младенцев, умерших некрещеными, или души утопленниц, народ для разнообразной локализации этих созданий своей фантазии, надо думать, находил особые основания в различных сторонах своего быта (например, способах и месте погребения и т. п.).

Воспоминание о «русальной неделе», «великом дне русалок», сохранилось, между прочим, в том веровании, что русалки бегают по лесам и щекочут людей особенно, или даже исключительно, перед Троицыным днем в Семик. Сохранилось оно и в следующих переживаниях. Помимо повсеместного (напр., даже подмосковного) празднования Семика, по своему характеру уже ничего общего с культом русалок не имеющего, в некоторых местностях приуроченные сюда празднества носят названия, ясно указывающие на их происхождение, а именно: «проводы русалки» и «русальское загование» или «заговение».

Проводы русалки состоят в том, что в воскресенье перед Петровым днем или, в другой местности, в воскресенье за Троицыным днем, крестьяне собираются на середину выгона и поют песни (тексты их не приводятся, но они могут уже и не заключать специального содержания); это называется проводить русалку. Русальское загование в Рязанском уезде справляется следующим образом. После обедни, едва только успеют крестьяне пообедать, как несколько лиц, более других знающих народные обычаи и радеющих об ежегодном их выполнении, начинают бегать от одного дома к другому, приглашая молодых баб и девок на площадь среди села; вскоре молодежь, разодетая в лучшие наряды, сходится в назначенное место и проводит здесь время до вечера в песнях, хороводах и играх.

В сумерки делается чучело женщины, называемое русалкой; его несут избранные женщины вдоль села и в сопровождении поющей толпы выносят далеко из села, где уже заранее бывает приготовлен ребятишками большой костер из дров и хвороста, который, по прибытии русалки, зажигается; когда он достаточно разгорится, в него бросают чучело и начинают поочередно прыгать через огонь.

Каждый, перескочивший через пылающий костер, предохраняется тем самым от болезней, злых духов и колдунов.

Надо прибавить, что собиратель записал это со слов старушки, рассказывавшей про «свое», старое время.

<…>