Уже при поверхностном знакомстве с народными верованиями, даже в пределах нашего скудного материала, можно заметить, что они находятся в настоящее время в состоянии разложения; при более близком их изучении оказывается, что, кроме того, они подверглись и продолжают подвергаться существенной переработке. Переработка эта началась с укоренением в народных массах христианских понятий и заключается в том, что древние объекты верований, древние духи, не были вытеснены новыми религиозными представлениями, но, ужившись наряду с ними, теряют свой прежний характер. При торжестве новой религии часто бывает, что прежние предметы обожания становятся в разряд противников нового божества или новых божеств; так было с древнегреческими хтоническими божествами при появлении олимпийских богов, бывших уже плодом более чистой абстракции в представлении греков; подобный процесс совершился в религиозных верованиях индусов еще в ведийскую эпоху; так было и у нас на Руси по распространении христианства. Образ злого духа, выработанный в христианской догматике, образ дьявола – сильно повлиял на народное воображение и породил весьма многочисленные и разнообразные верования в нечистую силу. К этому-то разряду «нечистых духов» и стали относиться мало-помалу древние духи – хранители домашнего очага, духи, населяющие леса, воды. При этом надо заметить, что чем крепче держалось древнее верование в такого духа, тем чаще и тем сильнее перерабатывалось оно в указанном смысле. При изучении современных верований необходимо приходится считаться с этой стороной дела, так как сведения, получаемые, между прочим, и из нашего материала, указывают, что верование в нечистую силу красной нитью проходит по всем остальным народным верованиям. Так, вера в колдовство теперь уже неразрывно связана с нею; многие черты домового, лешего, как мы увидим ниже, являются более новыми и заимствованными им у злых, нечистых духов.
При таком смешении двух порядков верований, существующем в народном представлении, мы и в нашем материале часто находим лишь одну категорию духов, именно нечистых, куда относятся наряду с чертями и домовые, и лешие, и водяные. В этом случае им дается иногда общее название «недобрики» (Рязанская губерния)[71]. Ясным выражением такого синкретического представления является приводимое Афанасьевым предание о том, что из падших ангелов, по низвержении их с неба, одни упали в леса, другие в воды, третьи в жилые дома: так произошли лешие, водяные, домовые. Глубокой стариной дышит обыкновение скрывать имена духов, бояться их произнесения и давать им иносказательные названия, как, например, «анчутка, враг» или «он, тот-то»[72], которые означают как чертей, так и домовых с лешими и водяными; лишь на прямо поставленный вопрос: «кто же именно, например, наваливался ночью на спящего кошкой?» – отвечают: «домовой, дворный».
Однако наряду со смешением духов различных категорий известно и строгое их разграничение, при котором домовые, лешие не считаются злыми, нечистыми духами. В таком более или менее чистом виде их можно видеть во многих вышеприведенных поверьях.
Теперь я приведу вкратце то, что известно из нашего материала о происхождении и деятельности злых, нечистых духов и возьму те поверья и рассказы, где они появляются вне слияния с домовыми, лешими и проч.
Нечистые, черти, бесенята являются армией злого духа, свергнутого Богом с неба за то, что тот, желая сравниться с Богом, стал строить себе престол; при этом от имени его «Сатанаил» Бог отнял окончание «ил», и злой дух стал называться «Сатана».
Есть одна легенда о том, как сверженный сатана добился все-таки того, что люди поминают и его в качестве участника в творении мира. В ней рассказывается следующее. По сотворении Богом мира, к Нему явился сатана с вопросом, каковы будут устроены Им дороги для человека? Бог отвечал, что дороги, как и подобает им быть в мире, сотворенном на блаженство человеку, должны быть удобны, прямы, ровны и широки. Сатана умолял Бога сделать наряду с хорошими и плохие дороги. Бог уступил просьбам сатаны, и теперь, проезжая по хорошей дороге, люди прославляют Бога и бранят сатану на плохих дорогах. Ставши при самом творении мира врагом человека, сатана и его сообщники продолжают вредить ему и мешать в достижении его желаний; например, даже клады, до которых так падок человек и отыскивать которые он старается с помощью трав и других чар, эти клады оберегаются чертями.
Черти – оборотни; принимая различные образы как звериные, так и человеческие, они являются чаще всего в виде волосатого, покрытого шерстью старика, с хвостом и руками. Особым местопребыванием чертей повсеместно считаются болота.
Весьма распространено верование о борьбе божественной, светлой силы с нечистою. Борьба эта выражается в грозе: ангелы и Илья пророк со своей громовой колесницы мечут огненные стрелы-молнии в нечистых духов[73]. Поэтому черти боятся грозы и, обратившись в кошек и собак, стараются укрыться в это время в жилье человека. Чтобы обезопасить дом свой от грозы, крестьяне обыкновенно выгоняют кошек и собак из избы. Поверье о боязни чертей грозы легло в основу многочисленных сюжетов для рассказов о том, как черти в различных образах просили приютить их от нее, то в жилье, то в поле под телегой, куда спрятался от дождя путник и т. п. Обыкновенно, случайное произнесение имени Божьего собеседником черта заставляет исчезать этого последнего.
Средством оградиться от нечистого является молитва и крестное знамение. Есть молитвы, обладающие особенной силой: сюда прежде всего относится «Да воскреснет Бог».
Я позволю себе привести содержание одного рассказа, из которого мы узнаем, что над чертями есть старшие, которые надзирают за деятельностью своих подчиненных и отбирают у них отчет в их действиях, враждебных человеку. Рассказывается, что инок одного монастыря однажды без молитвы зачерпнул из колодца ведро воды; по дороге от колодца монах споткнулся и разлил всю воду. Вернувшись обратно, он почерпнул в другой раз и опять без молитвы; возвращаясь, он заметил на том месте, где было разлито первое ведро, плачущего ребенка. Из жалости он взял его в монастырь, где мальчик был воспитан и впоследствии стал большим грамотеем и начетником. Занимаясь, между прочим, переплетом книг, он, переплетая монастырское Евангелие, вписал в него слова: «разрешается законный брак владыке», то есть архиерею. Евангелие попало к одному архиерею, который, прочитав вписанные слова и приняв их за истину, собрался жениться. На свадьбу стала собираться вся епархия. В числе других и один дьячок отправился ко владыке на свадьбу. По дороге он остановился ночевать; в самую полночь, как только пропели петухи, налетели в избу нечистые, и старший, командующий всеми, стал собирать от них отчет, кто и что успел сделать… Один из нечистых стал хвалиться, что живет при архиерее и до того соблазнил его, что тот женится; дело в ходу, – только нельзя нечистому быть при нем в херувимскую песнь: ему делается тошно, и он выходит тогда из церкви. Дьячок, подслушав это, решил спасти от дьявольских козней архиерея. Пришедши в город и с большим трудом добившись аудиенции у владыки, он рассказал ему о своем видении. Архиерей приказал запереть двери храма во время херувимской и никого не впускать и не выпускать. Как только на клиросе запели «иже херувимы», вдруг монах-переплетчик, бывший подле архиерея, как вихрь, с криком взвился под купол, прошиб свод и вылетел вон. Тут архиерей вполне убедился в том, что это был за монах, раздумал жениться и самую книгу, введшую его в заблуждение, велел сжечь.
Черти как жители ада имеют, по-видимому, близкое отношение к загробным мучениям грешников. Так, однажды нечистый в виде кучера на тройке предложил прохожему крестьянину, большому пьянице, подвезти его по дороге. Дорогой завязался разговор. Нечистый открыл, между прочим, седоку, что лошади, составляющие тройку, не простые: все они оказались недавно умершими насильственной смертью горькими пьяницами, которых знавал и с которыми пивал седок (это были: священник, дьякон и дьячок). Пьяница изумился: «Неужели на том свете на людях ездят?» «А разве будем баловать? Куда же нам девать таких!» – ответил нечистый. «Господи!» – вырвалось у седока… Мигом все пропало – и тройка, и кучер, а сам пьяница очутился сидящим на высокой плотине над омутом.
Вера в нечистую силу крепко держится в народе, дает ему объяснение некоторых явлений природы, указывает виновника людских невзгод и неудач и проч. Если припомнить, что в разряд верований в нечистую силу входят постепенно такие верования, которые первоначально не имели с ней ничего общего, то можно сказать, что эта вера даже развивается. Но, с другой стороны, мы встречаем характерное поверье, что черти стали теперь переводиться, прежде же всей «нечисти» было гораздо больше: так сам народ отмечает признаки исчезновения своих верований. Теперь эта нечисть заклята неким святым. Рассказывается предание о каком-то отдаленном времени, когда существовала более тесная связь между человеком и духовным миром; тогда по земле ходили, с одной стороны, Бог и святые угодники, а с другой, бес и нечистая сила, но Иисус Христос «усих показал ходить».
Из всего вышесказанного ясно лишь то, что злые, нечистые духи – исконные враги Бога и человека, ведут происхождение от падших ангелов и находятся в борьбе с божественной силой. Если в произведениях народного творчества, в сказках, черт является большею частью в комическом виде простака и жертвы людских обманов[74], то в поверьях, относящихся до мелких подробностей обыденной жизни народа, он – враг и враг сильный, упорно стремящийся вредить людям всевозможными средствами и во всякое время.
Я оставляю в стороне вопрос о том, были ли в языческую эпоху славянства, в частности Руси, даны условия для образования подобного типа злого духа, то есть наслоились ли черты дьявола в христианскую эпоху на какого-либо демона языческой эпохи, или же верования в нечистого духа развились всецело из христианской догматики; вместе с тем остается в стороне вопрос о том, имеет ли теперешний дуализм, существующий в народных верованиях и выражающийся в представлении о борьбе божественной силы с нечистою, имеет ли этот дуализм основы в языческих дуалистических верованиях. Как бы то ни было, черты типа злого духа, черта, как врага креста, каким он является в современных поверьях, указывают если не на возникновение, то во всяком случае на коренную переработку его уже в христианскую эпоху.
Принимая облик нечистой силы, наши древние духи, духи очага, лесов и другие, взяли у них их злую природу и антагонизм свету и кресту. Приведу несколько черт домового, указывающих на то, как изменяется представление об этом древнем родовом духе в сфере христианских представлений.
Мы видели, что по существу домовой является духом добрым, ласковым, доброжелательным к семье, полным трогательных забот о домашнем скоте. Он становится злым, если его перестают холить и ублажать. В обрядах, совершаемых для поддержания дружественных отношений к домовому, необходимых для благополучия семьи, мы встретили такие вещи, любимые домовым, как: можжевельник, втыкаемый во дворе в Великий четверг, святую воду, выливаемую под верею, курение ладаном. Наряду с этими (и с другими, еще более архаическими средствами заклинательного характера, например «относы» Смол., губ.) являются средства заставить смириться разбушевавшегося домового, средства более новые, как изображение мелом крестов на потолке, окуривание ладаном скотины и крапление ее святою водой: те же предметы, которые в известную эпоху стали употребляться в культе домового, как ладан, святая вода и т. п., с течением времени являются уже как раз с обратным назначением, то есть не умилостивить, а усмирить домового.
Молебен, теперь служимый в доме для избавления его от козней домового (уже злого духа), первоначально не был для него страшен, пока он сохранялся в более чистом виде духа, оберегателя домашнего очага; переживанием этого взгляда на домового осталось поверье о том, что домовой во время молебна сидит на припечке и спокойно смотрит на семейное торжество; те же самые люди, разделяющие такое поверье, могут при случае обратиться к молебну как к средству против домового.
Мы знаем, что домового можно увидеть через хомут. И на это поверье наслаивается новая черта: сила хомута, от которой домовой не может укрыться, заключается, по объяснению народа, не в нем самом, а в подобии креста, образуемом двумя торчащими по сторонам хомута гужами. (Такое поверье мною было выше приведено; существует в Тульской губ.)
В кругу таких представлений домовой изменил частью и свой внешний вид. Он, как дух, имеющий столь близкую связь с семьей, является чаще в виде хозяина как живого, так и умершего, даже с его голосом и привычками. И тот же самый домовой может встретиться уже в образе черта с хвостом и рогами[75].
Из одной местности сообщается, что «домовой креста и молитвы боится, но не в такой степени, как нечистая сила». Действительно, будучи гораздо древнее креста на Руси, он сначала не мог иметь к нему никакого отношения. С течением времени утрата домовым оригинальных черт и постепенное приобретение им облика нечистой силы породило двойственность представлений о нем.
О домовом у нас имеется сравнительно гораздо больше материала, чем о других духах; поэтому и влияние веры в нечистую силу на верования в древних духов яснее можно видеть на типе домового. Сведения о лесных и еще более о водяных духах как-то бледны и отрывочны; они не рисуют с достаточной полнотой современных верований в этих духов и тем менее дают возможности отметить изменение их типов. А что и они теперь нередко представляются нечистой силой, это видно из их боязни креста и молитвы.
Что касается колдовства, то так как его представители, колдуны и ведьмы, являются лишь враждебными человеку, то они без всякого колебания признаются противниками божественной, благодетельной для человека силы. Вот почему вера в колдунов в том виде, как она сейчас существует, находится в неразрывной связи с верой в нечистую силу; но на ней основаны действия колдунов и ведьм, в частности их вид и самое их происхождение: припомним их хвосты, помощь им со стороны злых духов, их боязнь молитв (например, приведенный выше случай «отчитывания» священником заломов), продажу души дьяволу и проч., а также и то обстоятельство, что неосвященное браком рождение детей может повести к появлению колдуна или ведьмы, этих «сосудов дьявольских», в известном колене. Такова связь веры в колдовство с верой в нечистую силу, хотя несомненно, что колдуны и ведьмы существовали гораздо раньше той эпохи, когда могли быть названы «диавольскими сосудами».