Наверное, всему виной был Музей грёз.

Глядя на мелких богов, готовых разрушать чужие воспоминания, я подумал о том, что люди способны совершить геройский поступок только в одном случае – когда не заботятся о последствиях. В тот самый момент, когда особенно сильно хочется сделать что-нибудь справедливое, правильное, нужное… и плевать, победишь ты или проиграешь. Главное – идти вперёд и не оглядываться.

И я вдруг такой поступок совершил.

– А ну-ка хватит! – закричал я, схватил со стола пенал и швырнул в Уроса.

Звонко рассмеялась Надя.

– А это дело! – Она тоже схватила что-то и швырнула.

Через мгновение нас троих было не остановить. Мы бросали всё, что попадётся под руку, от ручек и карандашей до тетрадей, блокнотов, контурных карт, линеек, учебников. Макс подхватил глобус и швырнул его, словно бильярдный шар.

Мелкие боги застыли, вытаращив глаза и удивлённо корча рожи. Шариковая ручка звонко щёлкнула одного из них по носу и тут же рассыпалась на снежинки.

– Живые детишки сошли с ума, уважаемый Борос! – заявил Урос, увернувшись от тяжеленной папки с бумагой.

– Они представляют опасность, уважаемый Урос! – подхватил Борос. – Надо активировать дополнительные полномочия, согласно инструкции сорок два «жэ».

Надя расхохоталась, взяла двумя руками деревянный стул и бросила его на парты перед нами, перегородив проход. Тут бы мне и сообразить про последствия, но я был слишком увлечён швырянием вещей. Макс тоже не отставал, прикрикивая:

– Вот вам! Поделом! Держите! Хотели вы нас, а, получается, мы вас!

В лицо Боросу прилетела книга, распахнувшая страницы, как взбесившаяся птица. Он отшатнулся, взмахнул рукой с молотком, и тяжёлый наконечник в форме головы змеи с хрустом погрузился в висящую на стене картину.

– Опасность! – закричал Борос.

– Опасность! – закричал Урос.

С их лицами что-то стремительно произошло. Кожа покрылась блестящими чешуйками. Челюсти вытянулись вперёд. Глаза сузились, зрачки стали вертикальными. Пальцы вдруг срослись, их стало по три штуки на каждой руке. Они тоже покрылись чешуёй, выросли толстые чёрные когти. В общем, не прошло и минуты, а перед нами на задних лапах стояли то ли ящерицы, то ли мутировавшие змеи.

– Мы переборщили, – воскликнул Макс мгновенно изменившимся тоном. – Впрочем, как и всегда. Мама уже давно лишила бы меня планшета за такие дела!

– Опасность! – продолжал кричать, как сигналить, Урос. Голос тоже изменился, загромыхал и задрожал. – Активация полномочий! Активация инструкции!

Оба бросились на нас, вскинув молотки. Меня накрыло волной страха от затылка до пяток. Догонят и сотрут в порошок!

Подхватив Макса, я побежал в начало вагона, к дверям в тамбур. Рядом мчалась Надя, легко перепрыгивая через нагромождение стульев и парт. Ловкости ей было не занимать.

Молоток обрушился рядом со мной, с хрустом проламывая поверхность стола. Меня зацепило щепками, разлетевшимися в стороны. Они тут же превратились в снежинки и стали таять. Вскрикнул Макс. Обернувшись на ходу, я увидел, что мелкие боги уже совсем перестали быть похожими на людей.

А ещё они подошли очень близко к нам. Очень.

Вагон показался мне бесконечно длинным, но всё же – едва я решил, что нам конец! – внезапно закончился дверью. Надя распахнула, впустила нас. Мы перебежали через тамбур в следующий вагон, разгоняя снежинки, и Надя тут же захлопнула дверь и дёрнула механическую задвижку. В следующую секунду с обратной стороны что-то сильно ударилось, выгибая металл. Сквозь овальное окно были видны змеиные морды. Они прижались к стеклу, распахивая пасти, полные острых зубов.

– Мы доделаем дело и обязательно войдём! – крикнул Урос.

– Опасность надо нейтрализовать! – крикнул Борос.

– Ага, погеройствовать захотелось, – пробормотала Надя. – Теперь бы живыми доехать. И это всё из-за тебя, между прочим.

Я почувствовал, что азарт постепенно отпускает. Хотел подвига – получи и распишись.

– Прости, что-то нашло… это же приключение. Сама хотела.

– Ага, именно такого. Смертельно опасного.

– Нельзя оставлять всё как есть, – вмешался Макс. – Они разрушают вагоны, а это несправедливо!

– Несправедливо подвергать опасности меня, не спросив! Мне ещё нет двенадцати, я маленькая девочка, между прочим, и меня нужно беречь и ценить! А вы что наделали? Герои, блин.

– Могла бы нас остановить, как местный и здравый человек! – сказал я с упорством. – Но мой брат прав. Нельзя просто так стоять и смотреть, как мелкие боги разрушают вагоны.

Надя строго посмотрела на нас и вдруг весело рассмеялась.

– Как вас легко разыгрывать. Даже неинтересно. Я и не думала никого останавливать. Это же здорово! Наконец-то никакой скуки! Даже не нужно искажать реальность, чтобы вас склонить к приключениям! Обожаю своих новоявленных братьев! – Она хлопнула в ладоши. – Итак, мы здесь втроём и отлично проводим время. А если нас поймают и поколотят какие-то там мелкие божки… ну, будет о чём вспомнить. Копии для Музея грёз.

В дверь с силой ударили, и на стекле образовалась изогнутая, словно змейка, трещина.

– А теперь давайте попробуем сбежать, пока есть время! – добавила Надя.

Но прежде, чем пойти дальше, я выглянул через окно тамбура на предыдущий вагон. Мелкие боги разносили его в клочья, орудуя молотками с ловкостью жонглёров из цирка. Летели щепки, осколки, клочки бумаги – и сразу же превращались в снег, который оседал на полу и превращался в грязь. Урос и Борос вернулись к своим обликам, то есть снова стали похожи на алкоголиков у подъезда в драных телогрейках, но глаза остались как у змей, и кое-где были видны чешуйки, проступающие сквозь кожу.

– Давайте осмотрим вагон! – взмолился Макс. – Интересно же, что это. Была Юность, а тут, получается, Взрослость?

– Скорее, Зрелость, – поправил я. – Только быстро.

Я уже догадывался, что мы здесь найдём. С одной стороны вагона стояли шеренгой широкие деревянные столы, крышка к крышке, на поверхности которых было собрано единое красивое пространство. Макс запищал от восторга: пространство заполняли железнодорожные пути, пересекающиеся, ветвящиеся, образующие множество линий, бегущих вдоль миниатюрных пейзажей. Здесь были зелёные холмы из ваты и бумаги, мелкие леса из спичек и палочек, озёра из синего и зелёного стекла, небольшие деревянные домики, фонарные и электрические столбы и много-много всего ещё. Туда-сюда сновали крохотные поезда. И всё бы ничего, но эти поезда… они не просто ездили по железным дорогам, а внезапно исчезали в одном месте и появлялись в другом. Сразу и не заметишь, но стоило задержать взгляд на несколько минут, и вот уже понятно, что блестящий новенький поезд, похожий на «Сапсан», мчащийся в сторону миниатюрного депо, пропадал на секунду и объявлялся уже на другой линии, где мчал в другую сторону. Вон тот поезд красного цвета, с электрокатушками, растворялся в воздухе по пути к большому озеру, а потом выскакивал из ниоткуда уже в самом конце стола. И так все разом, действуя по какой-то системе, организованно и без перерывов.

– Мне кажется, я знаю, что это такое, – сказала Надя задумчиво. – Тень учителя географии рассказывала, что много лет назад один путешественник изобрёл способ быстрого перемещения по Изнанке, чтобы исследовать самые дальние её уголки.

– Думаешь, мы в поезде этого путешественника? – догадался Макс.

– Если это так, то он точно заслужил дорогу на Вокзал, которого нет. С его помощью удалось найти множество интересных мест. Например, острова Забытых Историй, город Черновиков и огромный лес Колких Мыслей. Мои родители весной ездят туда, после дождей, и возвращаются с полными корзинами сарказмов, каламбуров и постиронии. Хватает на год, даже я иногда пробую сушёные шутейки.

Вдоль стены напротив стояли шкафы, полные книг. Названия были длинные и слишком умные, чтобы их запоминать. По корешкам и шрифтам было понятно, что книги предназначались исключительно для взрослых, ну или слишком умных детей. Между шкафов висели грамоты, в основном за достижения в науке и какие-то открытия. У двери в следующий вагон я увидел небольшую фотографию в рамке и остановился перед ней.

На фото был запечатлён мужчина, ненамного старше нашего папы, с седоватой бородой и залысиной. Он держал на руках девочку лет трёх, которая обвила пухлыми ручками его шею и прижалась щекой к щеке. Справа стояла женщина, чуть смущаясь, тоже седоватая, с намечающимися морщинками. Под фотографией на полке лежала книга.

– Смотри, – я показал её Максу. – Мифология народов Севера. Про тундру, сияния и разные божества коренных народов.

Макс подошёл, задумчиво полистал книгу, будто что-то вспомнил.

– Мне кажется… – пробормотал он. – Мне кажется, у меня есть одна идейка.

В конце вагона раздался грохот и лязг. За окнами что-то коротко и ярко вспыхнуло. Потом запертая нами дверь сотряслась от ударов, выгнулась и слетела с верхней петли. Через образовавшуюся щель просунулась рука в рваной перчатке, нащупала задвижку и вырвала её. В вагон ввалились ухмыляющиеся мелкие боги. За их спинами в сером воздухе кружилась метель.

– Детишки, не нужно убегать! – сказал Урос, держа на плече молоток. – Вы уже занесены в список опасных для функционирования вещей.

– От судьбы не убежать. А мы и есть судьба, неотвратимая, – сказал Борос.

– Это наша работа, как вы не понимаете?!

– Всё, что попадает в список, должно быть устранено.

– Вроде поломки.

– Или заевшей шестерёнки.

– Заусеницы на пальце.

– Ямы на дороге.

– Капающего крана.

– Мы уже поняли, – перебил Макс. – Но мы вас не боимся! Вы просто разрушаете хорошие вещи и больше ни на что не годитесь!

– Мы и этот вагон уничтожим, – сказал Урос. – Он уже чрезмерно пропитался живым духом.

– Со всеми красивыми паровозиками, поездами, локомотивами, шлагбаумами, фонарями, холмиками и деревьями, – сказал Борос. Глаза его сверкнули белым светом.

Макс шагнул в их сторону, сжав кулаки.

– Я не дам вам разрушить вагон! – прикрикнул он.

– И что же ты сделаешь? – хмыкнул Урос.

– Превратишь нас в живых людей? – вторил Борос.

– Я хочу… я хочу… Давайте поспорим кое на что! – выпалил Макс.

– У вас что, неразумное геройство в крови? – закатила глаза Надя.

Мне, если честно, тоже стало интересно.

Мелкие боги несколько секунд молчали, переглядываясь. Сзади них завывал ветер, швыряя в спины снег.

– И что ты предлагаешь? – наконец спросил Урос.

– Мы просто будем бежать. – Макс указал за спину на дверь в следующий вагон. – А вы нас попробуете догнать. Если мы доберёмся до хозяина паровоза раньше, то вы ничего не разрушите и сойдёте на остановке. А если поймаете нас до этого, то…

– …я сделаю каждого из вас горкой тающего снега! – хищно закончил Борос. – Согласно инструкции о вычищении живого духа. Третья страница, одиннадцатый пункт.

– И разметём снег по полям забвения! – подхватил Урос. – Мне нравится. Обожаю переработки с пользой.

– Дайте нам пару секунд! – Надя взяла меня и Макса за плечи, развернула к себе и прошептала: – Геройство – это, конечно, круто, но нас могут развеять по ветру! Ты понимаешь степень риска?

– Ага, но тут же паровозы, железные дороги и воспоминания! Они уничтожают целую человеческую жизнь!

– Вы сошли с ума, – обречённо пробормотала Надя.

– Вообще-то нет. – Макс мотнул головой. – У меня есть идея. Как только Варуна начала рассказывать про мелких богов и проклятие, я подумал, что где-то это уже слышал. А потом вспомнил. Вот в этой книге всё описано. Северное сияние. Оно у нас над головой.

– И что?

– А вот что. Два дня назад Костя прочитал в этой книге легенду про северное сияние. Жители Севера верили, что сияние – это мост между миром живых и миром богов. Живые поднимались к богам, а боги спускались к живым! А кто у нас здесь в вагоне?

– Свергнутые боги! – шепнул я восторженно. – И мы можем загнать их на небо, верно? Макс, ты гений!

– Если будет северное сияние, – сказал Макс. – И если Надя применит своё фирменное искажение реальности. Сможешь?

– Кажется, да. – Надя радостно хлопнула в ладоши. – Мы заманиваем их на вагон, заставляем посмотреть на северное сияние, и мелкие боги возвращаются туда, откуда их свергли!

– Безумнее истории не слышал мир, – сказал я.

– Ваша пара секунд уже давно завершилась! – прикрикнул Урос. – Или мы начинаем спор, или продолжаем дезинфекцию!

– Спор! – крикнула Надя. – Отличный спор, как мы и хотели!

– Тогда, уважаемый Борос, если вы не против, начнём!

– Я не против, уважаемый Урос. Это будет проще, чем сожрать собственный хвост!

Геройствовать ой как непросто. Особенно когда нужно убегать.

И мы всё же побежали.