В тамбуре между вагонами грохотало и подвывало. Я перепрыгнул через металлические пластины, распахнул дверь.

– Лестница в начале! – крикнула Надя. – Ускоряемся!

Урос и Борос перелезали через опрокинутые стулья, и это дало нам небольшое преимущество. Я прекрасно понимал, что мелкие боги шустры и проворны, в отличие от не слишком быстрого Макса. А нам ведь ещё нужно было подняться наверх… Поэтому хватит оглядываться, пора мчаться вперёд, и только вперёд. Как там напевал папа, когда был в хорошем настроении? «Все выше, и выше, и выше. Стремим мы полёт наших птиц!»[1] Никогда не понимал, что значит слово «стремим», но почти наверняка – «бежим очень быстро, пока не огрели молотком».

Надя преодолела половину вагона. Макс пыхтел впереди меня. Времени глазеть по сторонам не было, но я всё же увидел несколько кресел-качалок, куски ржавых шпал, нагромождённых вдоль стен, несколько паровозных колёс, тоже ржавых. Стояли деревянные ящики с инструментами, пустые пятилитровые бутылки, велосипедные цепи и даже паровозная труба с облупившейся чёрной краской. Вокруг всё было старое, заброшенное. Пыль взвивалась под ногами, я закашлял и несколько раз чихнул. Сквозь трещины в деревянных оконных рамах свистел ветер и залетали снежинки.

Старость. Это был вагон воспоминаний о старости.

Позади меня что-то с грохотом разбилось.

– Быстрее! – крикнул я.

Надя была уже в переходе и шустро поднималась по лестнице к люку. Вот она упёрлась в него руками, нахмурилась, толкнула. Люк не подавался. Внутри у меня похолодело: организм готовился разлететься на миллионы снежинок.

Макс тоже подлетел к лестнице, вскарабкался слева от Нади и упёрся в люк головой. Сил двоих хватило, люк распахнулся под напором ветра. Вниз суетливо залетел вихрь снега, осыпав пол белым полотном.

– Это читерство! – закричал из-за спины то ли Урос, то ли Борос.

– Мы договаривались бежать по вагонам! – подхватил то ли Борос, то ли Урос.

– Технически это всё ещё вагон! – крикнул я, не оборачиваясь.

Надя и Макс уже почти исчезли наверху, когда я с ходу ухватился за металлические балки и запрыгал по ступенькам наверх. Вот он, чёрный квадрат над головой, в котором виден кусочек звёздного неба. Раз-два-три…

В этот момент меня схватили за ногу и дёрнули вниз. Ладони заскользили, я ударился подбородком о перекладину с такой силой, что из глаз брызнули слёзы.

– Один есть, уважаемый Борос! – раздалось очень близко.

Я лягнул, не глядя. Угодил во что-то мягкое. Мелкий бог зашипел, дёрнул меня с новой силой, но я вцепился в перила так, что заболели пальцы. Нет уж, если геройствовать, то до конца! Пусть помучаются со мной, а Надя и Макс успеют добежать через тендер к паровозу, где сидит хозяин.

Однако, как выяснилось, они никуда не бежали. В черноте люка нарисовались две знакомые физиономии. Макс и Надя схватили меня за одежду и стали тащить наверх. Силы, конечно, были не равны, но я старался помогать – лягался, бил ногами, изворачивался нижней частью тела. Мне даже показалось, что я растягиваюсь, как жевательная резинка. Мелкие боги внизу хрипели и шипели. Потом я попал кому-то по лицу, раздался болезненный вскрик, мой левый сапог соскользнул с ноги вместе с держащей его рукой, и следом кто-то громко упал.

– Есть! Прямое попадание! – азартно крикнул Макс.

Через пару секунд я был уже наверху вагона и посмотрел вниз. Урос и Борос копошились у лестницы, взъерошенные и обескураженные. Чешуя снова скрыла их морды, а раздвоенные языки мелькали из распахнутых пастей.

Паровоз нёсся сквозь ночь и снег, ему не было дела до мелкой суеты. Справа и слева плыли холмы, исчезающие в темноте. Время от времени мелькали пятнышки фонарей. Кружились снежные вихри. Ветер бил в лицо, забирался под одежду. Всё ещё не холодный – но упорно толкающий к краю. Бежать здесь уже точно не получится. Только неторопливо брести.

Я задрал голову и увидел северное сияние. Оно было слабое, похожее на иллюзорную разноцветную рябь, которую с лёгкостью можно сдуть. Лишь бы не исчезло, лишь бы…

– Живее! – крикнула Надя сквозь шум ветра.

Два раза коротко прогудел паровоз. Ночь разорвали клубы серого дыма из трубы.

Я крепко взял Макса за руку, и мы потащились вперёд, стараясь держаться центра, по грубому шву из металлических заклёпок. Ветер, конечно, старался нас не пускать. Он, как цепной пёс, рявкал в ушах и хотел загнать чужаков обратно, вниз, к неизбежному. Я обернулся и увидел Надю, которая остановилась у открытого люка, небрежно засунув руки в карманы джинсов.

Ждала.

Мы остановились тоже.

– Давайте, через тендер и в паровоз! Тогда одолеем! – крикнула Надя, мотнув головой.

– Никто никого не будет оставлять! – крикнул я в ответ.

– Никто и никого! – повторил Макс.

Если бросать друзей в беде – ничего хорошего из этого не выйдет.

Справа замелькали телеграфные столбы, из темноты вынырнули одноэтажные домики, укрытые шифером и железом. Неожиданно яркой россыпью вспыхнули огоньки фонарей, освещение магазинчиков и ларьков, мигающая реклама на автозаправке. Паровоз въехал в какой-то городок, снова несколько раз протяжно загудев.

От света и яркости небо утратило глубину. Стёрлись звёзды и северное сияние. Над головами будто раскинули плотное покрывало.

В этот же момент в открытом люке показались две головы, потом молотки, руки, туловища. Урос и Борос выбрались на поверхность.

– Это не по правилам! – крикнул Урос, стирая ладонью налипший снег с лица. – Нужно было бежать, а не лазить, лягаться, подниматься и прятаться!

– Впрочем, чего ещё ждать от живых душ! – крикнул Борос. – А теперь стойте на месте и дайте разбить вас в метель и вьюгу!

Расстёгнутые телогрейки трепетали на ветру. Поезд тряхнуло, и я едва удержался на ногах.

– Что бы вы ни натворили там, наверху, вас уже простили! – крикнула Надя.

– Что ты такое говоришь? – спросил Урос. Он сделал несколько шагов в её сторону и оказался на расстоянии вытянутой руки… или молотка…

– Я говорю, вам можно вернуться к себе домой! Вы разве не в курсе? – Надя продолжала стоять как ни в чём не бывало, даже руки из карманов не вынула. – Проклятие снято! Ваша доблестная работа засчитана с внесением в трудовую книжку! Лестница в реальный мир вот-вот появится.

Я с надеждой смотрел то на небо, то по сторонам. Городок бежал бесконечно долго: киоски, домики, дворы, автомобили, фонари, слишком много света!

Один мелкий бог повернулся ко второму.

– Уважаемый Борос, вы в курсе, что несёт эта девчонка?

– Уважаемый Урос, живой дух пропитал её настолько, что помутнело сознание.

– Подлежит дезинфекции, уважаемый Борос.

– Непременно, согласно инструкции!

– И всё же! – крикнула Надя, не двигаясь с места. – Всё же, мелкие вы боги, натворившие мелких дел, отсидевшие наказание и выполнившие много неприятной работы! Вам пора домой! Вы разве не видите?

Словно в замедленном кино Урос поднял над головой молоток. Мне показалось, что наконечник в форме головы змеи ожил и распахнул пасть, предвкушая.

– Прислушайтесь же, ну! – крикнула Надя, не отступая.

Я рванул к ней, поскальзываясь. Оттолкнуть! Не дать нанести удар!

Городок остался позади. Паровоз нырнул в чёрную снежную ночь, как водолаз на глубину. В небе мгновенно расцвели звёзды, миллионы звёзд, а за ними северное сияние, похожее на призрачные волны бескрайнего океана.

– Смотрите наверх! – закричал я.

– Эй вы, бродяги-доходяги, посмотрите наверх! – вторил Макс.

Он подбежал первым и крепко схватил Надю под локоть.

Урос задрал голову. Глаза его наполнились бледным светом. Ухмылка медленно преобразилась в удивлённый изгиб губ. Борос тоже посмотрел наверх… и застыл.

Реальность начала искажаться.

Полотно северного сияния медленно опустилось на наши головы. Вокруг расплескались разноцветные волны, ветер утих, а снег таял, касаясь поверхности.

Я больше не чувствовал тряски поезда, не слышал грохота колёс и гудков. Я взмыл на волнах в бесконечный океан сияния.

Урос и Борос уронили молотки и тоже взмыли, будто оказавшиеся в невесомости тряпичные куклы.

Всё выше, и выше, и выше…

Мелкие боги поднимались, поднимались, пока не превратились в едва заметные светящиеся точки на чёрном небе. Я посмотрел на Надю. Она даже не вынула руки из карманов.

Едва всё случилось, северное сияние стало угасать, будто приняло жертву северных народов. Я понял, что стою на поверхности вагона и вернулась вся тяжесть бытия с походами в школу, домашними заданиями, мытьём посуды, обязательным чтением и субботниками. Снова загрохотали колёса, взвыл ветер, снег ударил в лицо.

Поезд мчался сквозь ночь.

– Это было невероятное искажение! – крикнул Макс. – Я бы ещё раз попробовал!

– Вот вернёмся к бабушке, и она покажет тебе искажение при помощи ремня и наказаний! – заверила Надя.

Она тяжело дышала и выглядела слишком бледной. Искажение далось тяжело.

– Мы их одолели? Мы действительно победили?

– Да. Мелкие боги вернулись к себе на родину. Макс – голова!

– Я просто внимательно слушаю, когда читают вслух, – нарочито переигрывая, смутился Макс.

Ветер сорвал с вагона телогрейки и унёс их в темноту. Остались только два молотка, лежащих возле люка.

Вот и всё.

Мы поспешили по вагону в сторону паровоза. Можно было, конечно, спуститься, но раз уж нам довелось испытать подобное приключение, то зачем мелочиться?

Сразу за тендером был паровоз с округлыми боками и треугольной металлической крышей. Надя, шедшая впереди, быстро нашла лестницу. Мы спустились на узкую платформу. Справа от нас оказалась дверь, наполовину стеклянная. Внутри за дверью я увидел квадратное помещение. Основную часть занимала топка, похожая на морду механического чудовища из фантастических фильмов. В центре у неё была распахнута дверца, из которой лился дрожащий оранжевый свет и вырывались языки пламени. У стены стояли мешки с углём, деревянные лавки. В центре седой старик, одетый в штаны и рубашку песочного цвета, кидал лопатой в топку уголь.

– Это и есть хозяин поезда! – прошептала Надя. – Пойдёмте познакомимся, что ли.

Она распахнула дверцу, и мы втроём прошли внутрь.