Чтобы занять время поездки и немного отвлечься от сидящих рядом бродяг, мы обошли вагон. Макс, по обыкновению, совал любопытный нос в каждые шкафчик, полку, книгу.

Вагон больше всего напоминал школьный класс, со всеми этими партами, учебными досками, стопками книг, географических и исторических карт, с пеналами, рассыпанными карандашами и ручками, альбомами и дневниками. На стенах между окон висели портреты в рамках: писатели, учёные, путешественники.

Но было здесь и много интересного. Например, пара глобусов удивительного вида, не круглые, а вытянутые, как дыня-торпеда. Вдобавок на них не были нарисованы материки, океаны, Арктика и Антарктика. Всю поверхность занимали расчерченные города, аккуратно разделённые извилистыми полосками рек. Я обнаружил родной Санкт-Петербург, на котором выделялись изображения Исаакиевского собора, нескольких мостов, Петропавловской крепости. Глобус был покрыт полосками швов, будто кто-то невидимый перевязал мир нитями.

На одной из полок Макс обнаружил блокнот, точь-в-точь как в первом вагоне: кожаный, серо-зелёного цвета, потёртый по углам и с тонкой закладкой внутри. Открыв на закладке, Макс показал мне исписанные страницы:

– Читай!

– Кое-кто ленится, – пробормотал я наставительно.

– Нет. Просто я буду читать по слогам и медленно, а ты выразительно и быстро.

С таким сложно было спорить. Я взял блокнот и зачитал где-то с середины, на одной из дат. Почерк был взрослый и красивый. Сейчас так уже никто не пишет, не стараются. В том числе и я.

Экскурсия на край света только что завершилась! Мы мчим на поезде подальше от видимых границ, прочь от тумана и льда. Честно говоря, я думал, что будет как в учебниках по географии: мир постепенно заканчивается, цивилизация утрачивает знакомые черты, исчезают границы темноты и света, в тумане растворяются детали… а потом – бац! – и вот уже неописуемый край, за которым нет ничего.

На самом деле в тумане точно что-то есть. Мне кажется, я видел тени гор и облаков, горизонт, снег и деревья. Тень нашей учительницы сообщила, что это иллюзия, что наш мозг не может смириться с отсутствием всего и поэтому создаёт картинку из воображения. Но я уверен, что всё было по-настоящему. Просто никто никогда не совался за пределы края света.

Сейчас мы едем обратно, я стараюсь записать всё, что увидел, чтобы перенести в свои тетради путешественника, над головой плывут звёзды и бледное северное сияние, и – вот она! – моя цель на будущее. Открыть маршруты, по которым ещё никто никогда не ходил!

– Этот человек, который оставил записи, – настоящий искатель приключений, – заметил я. – В реальном мире таких уже не водится.

– Возможно, у вас есть другие достойные люди, – заметила Надя. – Геройствовать можно по-разному.

Я прочитал ещё немного, но вскоре увяз в старательно записанных деталях путешествия: сколько километров прошёл отряд, плотность тумана, протяжённость линии невозможности, расчёт расстояния до кончика носа в условиях нулевой видимости и всё в таком же духе.

Урос и Борос вроде бы не обращали на нас внимания, но то и дело бросали взгляды и о чём-то вполголоса переговаривались. Меня не оставляло ощущение, что в любой момент они могут достать молотки и начать крушить всё вокруг.

– Почему вагон так выглядит? – спросил я у Варуны, убрав блокнот в рюкзак. Я решил, что хочу почитать оба блокнота позже.

– Потому что это вагон Юности. Хозяин поезда всю жизнь собирал и копил воспоминания о своей жизни и теперь везёт их на Вокзал, чтобы сохранить. Там есть вечная стоянка, где обитает душа хозяина поезда. Он волен бродить по вагонам, наслаждаться воспоминаниями своей жизни.

– Как призрак! – догадался Макс.

– Можно сказать и так. Бывали случаи, когда люди из реального мира случайно попадали в такие поезда и принимали хозяина за привидение. Хорошего мало для обеих сторон. Суета, нервозность, какие-то ритуалы по изгнанию и так далее, – ответила Варуна.

– То есть предыдущий был вагоном Детства? – сказал я. – Воспоминания ребёнка!

– Всё верно. Вагон был, но теперь нет. Он утрачен навсегда.

– Получается, на конечной стоянке хозяин не сможет вспомнить о своём детстве?

– Получается, что так.

На улице гуляла метель, но в серости, за снежными вихрями мелькали яркие точки света. Их становилось больше, мелькали они чаще, пока стремительно не заполнили всё пространство. Метель и темнота отступили, я увидел широкую платформу, заметённую сугробами, ребристые перегородки опор и овальный потолок. Поезд стал замедляться, показалось небольшое одноэтажное здание из стекла и бетона, ярко освещённое фонарями.

– Все, кто едет на Вокзал, по дороге заезжают сюда, – сказала, наконец, Варуна. – Это Музей грёз. Здесь хранятся важные человеческие мысли и мечты. Но только тех, кто заслужил.

– Вроде жёсткого диска на компьютере? – уточнил Макс.

– Не понимаю, что ты только что сказал, – отмахнулась Варуна. – Знаете, что ещё? Завершив свой жизненный путь на Вокзале, человек получает право не только ходить по вагонам воспоминаний, но иногда посещать Музей и просматривать всё, что он решил здесь оставить.

– Беру свои слова обратно, это не жёсткий диск, а самое настоящее бессмертие! – Макс восхищённо прильнул к окну. – И чем же можно заслужить такое? Хорошее поведение подойдёт? Или обязательно нужен подвиг? Победить гидру, Змея Горыныча или хотя бы крысиного короля?

– У каждого свой уровень заслуг, – ответила Варуна. – Своя судьба.

– А вы заслужили?

Она неопределённо пожала плечами и направилась к выходу:

– Пойдёмте. Попробуем для начала решить вопрос с вами.

Урос и Борос тоже поднялись, потягиваясь. Они по очереди бормотали что-то про отдых, инструкции, проклятие и чай с лимоном.

Двери тамбура распахнулись, на нас смотрел Чур в железнодорожной форме, неотличимый от тех двух, которых мы уже встречали, то есть с деревяным лицом, вырезанным носом и стеклянными глазами.

– Чур меня! – воскликнул он. – Я не пахну, как живой! Поднимайте ноги, когда идёт уборка!

– Ты, должно быть, слышал про то, что в паровоз случайно забрели живые дети, – отчеканила Варуна. – Поэтому нам нужно пройти к Птолу, чинителю высшего порядка и хранителю мусейонов, и получить на них билеты в обратную сторону. Пропустишь нас?

Чур провёл указательным пальцем по трещинкам у себя на лице и внимательно нас оглядел.

– Хочу предупредить, что, если у вас не будет билетов, вы не сможете сесть ни на один поезд, и когда платформа опустеет, вы…

– Мы в курсе, Чур, – прервала Варуна. Мне показалось, что пёрышки на её одеянии затрепетали от нетерпения. – Давай не будем тратить время. Это единственная остановка, где они могут выйти на платформу во время стоянки.

Чур посторонился, втянув голову в плечи. Варуна шагнула из тамбура, и Макс без сопротивления и преград шагнул следом за ней. Потом вышли и мы с Надей. Хотя холода не чувствовалось, но я всё равно не мог привыкнуть к зиме вокруг, и мне казалось, что я на самом деле мёрзну, а ветер обжигает щёки и забирается за шиворот.

Мы направились к одноэтажному зданию. Варуна на ходу рассказала:

– Обо всех станциях на Изнанке заботятся Чуры. Так повелось с древних времён. Когда-то давным-давно Чуры были деревянными столбами. Их специально изготавливали и расставляли вдоль дорог, как указатели верного пути. На Изнанке, видите, они развились до серьёзных сотрудников железных дорог. Хотя функции сохранили те же: встречать поезда, осматривать вагоны, торчать на вокзалах, указывать путь. Безобидные, но полезные.

Людей вокруг почти не было. Надя с любопытством вертела головой.

– Хотела бы оставить здесь свои мысли, мечты или какие-нибудь воспоминания? – вполголоса спросил я.

– Скукотища. Кому они нужны будут, кроме меня? Приходить и смотреть одно и то же? Увольте.

– А я бы хотел. Что-нибудь самое яркое, запоминающееся. Но для этого нужно прожить яркую жизнь, иначе что вспоминать? Как математику зубрил и в телефоне мультики смотрел? Надо постараться, в общем.

Мы зашли в стеклянное здание и сразу окунулись в мягкий полумрак просторной комнаты. Из-под ног поднялась серебристая пыль. В стенах вокруг были углубления, ограждённые стёклами, за которыми клубился туман. Тоже серебристый.

– Ничего здесь не трогать, – сказала Варуна строго. – Стёкла не бить, о дурном не думать.

– Что это такое? – спросил Макс, осторожно подходя к одному из углублений.

– Выставленные мечты и грёзы разных людей, – ответила Варуна. – С их разрешения, конечно. Экспонаты в лучшем виде. Первый зал.

– Я же говорила – скукотища! – фыркнула Надя. – Они все похожи на туман.

– Потому что наши мысли так и выглядят, пока не сформируются. Всего лишь туман в голове. Но если вы подойдёте ближе, мышата, и попробуете сосредоточиться, то обязательно что-нибудь увидите. Походите, изучите, пока мы ждём Птола.

Макс, стоящий ближе всех к одному из углублений, едва не уткнулся носом в стекло. Его лицо озарил зеленоватый свет, как от папиной настольной лампы.

– Что ты там видишь? – спросила Надя.

– Пока ничего.

– Сосредотачивайся сильнее, чтобы иголки из мозгов полезли.

Я уже понял, что иногда она была очень едкой девочкой.

Я подошёл к другому углублению и тоже уставился на клубящийся туман. Понять бы, как сосредотачиваться… Наверное, нужно вглядываться сильнее и ни о чём не думать. Гроздья тумана мягко и неторопливо надвигались друг на друга, разрывались на полоски, змейками струились вдоль стекла. Я смотрел, смотрел, смотрел… Пока не начал различать что-то в глубине. Прищурился, затаив дыхание. Точно! Из тумана сформировались силуэты. Богатырь в доспехах и с мечом, в остроконечном шлеме. Перед ним – трёхголовое чудовище, дракон, стоящий на четырёх толстых лапах. Одна из голов распахнула рот и выплеснула мощный поток огня. Сначала всё было размытое, контурное, похожее на наброски карандашного рисунка. Но в какой-то момент я вдруг оказался там, среди холмов, низких деревьев и кустарников, среди запахов горящей сухой травы и испарений воды. Огонь пожирал всё вокруг. В лицо ударил обжигающий ветер, от которого сразу пересохли глаза и губы. Богатырь – вот он! – стоял поодаль, уверенно сжимая большущий меч двумя руками. Металлические чешуйки лат блестели в свете огня и солнца. Шлем закрывал лицо, но я видел густую рыжую бороду и большие глаза. Богатырь не видел меня, да и странно бы было, если бы увидел. Я для него призрак, ничто. Он разглядывал дракона, который, по моим прикидкам, вполне мог бы называться Змеем Горынычем. Змей выглядел как трёхголовый динозавр, вроде ти-рекса: такие же квадратные морды с мощными челюстями и маленькими, глубоко посаженными по бокам глазками. Жёсткий гребень на затылке, гладкая зеленоватая кожа, толстенные шеи.

– Давно не виделись! – произнесла одна из голов. Голос был грубый и хриплый. – Я думал, ты уже и не вернёшься!

– Скажешь тоже! – громогласно заявил богатырь. – Если начал подвиг, то доводи до конца! Не получится сейчас, вернусь ещё раз! Пока все головы не полетят с плеч!

Три пасти растянулись в хищные зубастые улыбки. Змей выпрямился, привстал на задние лапы и изрыгнул огонь. Много огня. Невыносимо жаркое количество огня…

Меня крепко взяли за плечо, и морок внезапно рассеялся. Я вновь оказался перед стеклом, моргающий от удивления и растирающий щёку в том месте, где, как мне казалось, жаркий ветер опалил кожу.

Возле меня стояли двое: Варуна, поглаживающая пёрышки на одежде, и мужчина неопределённых лет, невероятно худой и высокий. Его лицо было густо покрыто машинным маслом, пятна от которого облепили и рабочую одежду. Руки тоже были тёмные и блестящие. Густые капли капали с носа и с кончиков пальцев на пол. Запах стоял характерный.

– Как вам, молодой живой человек? – спросил мужчина скрипучим, как плохо работающий двигатель, голосом. – Одна из самых первых грёз в нашем Музее. Алёша Попович мчал на гнедом коне через заснеженную степь в сторону вечной богатырской стоянки и решил остановиться на ночлег у маленького неприметного кабака с фонарём. Кабаки, как известно, привлекают людей. И вот я подсел к нему за стол, угостил мёдом и медвежатиной и попросил оставить о себе несколько лучших грёз и мечтаний. На хранение. Алёша не отказал, и у нас теперь есть такие красивые вещи, что дух захватывает.

– Очень реалистично, – вежливо ответил я и не стал добавлять, что ещё и очень страшно. – И как, сбылись его грёзы?

– А ты разве не читал былины? – удивился мужчина. – Горыныч побеждён, Алёша Попович – герой! И не могло быть иначе!

Макс и Надя стояли у соседних углублений, внимательно разглядывая туман за стёклами. Даже чересчур внимательно. Интересно, что им там привиделось.

– Вы, я вижу, в стадии выбора, – прищурился высокий человек. – Если надумаете связать свою судьбу с мечтами и грёзами, то двери Музея всегда для вас открыты. Две сотни лет ищу толкового помощника. Очень интересная работа, техническая. Приладить мыслеглотатели, настроить грёзопожиратели, очистить воспоминатели от остатков прошлого… А ещё, вы не поверите, у меня здесь есть усилитель фантазий. Правда, ему уже много лет, прохудился и местами подтекает, но, поверьте, вам точно понравится сидеть внутри.

Человек пошевелил пальцами, будто вспомнил о любимой игрушке из детства.

– Меня зовут Птол, чинитель путей, присматривающий за Чурами, и хозяин Музея, – представился он. – Варуна вкратце описала вашу проблему, молодой живой человек, и я знаю, чем вам помочь.

– Вы вернёте нас обратно?

– Лучше. Я выпишу вам билеты в один конец. – Птол улыбнулся. Зубы у него как будто тоже были заляпаны машинным маслом.

– Хотелось бы обратно к бабушке.

– О, не переживайте. К бабушке вы обязательно вернётесь. Затруднение в том, что пересесть на другой поезд у вас попросту не получится. Но! – Он продолжал улыбаться. – Если у вас, живые человеки, будут билеты в один конец, то вы на полном основании сможете доехать до Вокзала, которого нет, и мир при этом не терминирует.

– И там нас будет ждать бабушка?

– Там вас никто ждать не будет, но вы сможете пересесть на поезд, едущий с Вокзала, и добраться до центрального депо без каких-либо проблем.

– В вашем мире не существует каких-то передатчиков информации, вроде телефонов? Чтобы позвонить бабушке и предупредить. Может, тогда она сможет за нами приехать?

– В такую метель даже голуби не летают, – ответил Птол.

– За связь у нас отвечают другие чинители, – пояснила Варуна. – Штука это новая, мелкие боги ещё не успели как следует освоиться, поэтому всё барахлит, работает кое-как. Вызывали мастеров из вашего мира, но они отправились латать провода на Кудыкину гору, исчезли в тумане, и дело с концом.

Птол выудил два билета на поезд, отпечатанных на белом картоне, и протянул мне. В тех местах, где бумагу сжимали пальцы Птола, расплывались жирные пятна масла. Я быстро взял билеты, пока они не испортились. Надпись на верхнем гласила: «До востреб. В один (1) конец. Вручителю верить. Жив».

– Используйте их, когда будете пересаживаться на поезд, едущий в депо, – сказал Птол. – И не ешьте ничего мучного, сладкого, жирного и солёного, пока не встретитесь с бабушкой.

– Это как в сказках? Чтобы не остаться тут навсегда?

– Чтобы живот не заболел от местной еды.

В этот момент к нам вприпрыжку от возбуждения подбежал Макс.

– Я такое видел! Такое видел! – воскликнул он. – Как в виртуальной игре! Там, значит, висел на цепях скелет в короне, а возле него крутились какие-то люди в старинных одеждах, поили его водой! Скелет выпивал целые вёдра и просил ещё, чтобы вернуть себе силы!

– Кощей Бессмертный развлекался, – хмыкнул Птол. – Это его мечты, силушку свою вернуть и снова Изнанкой править. К счастью, совершенно безнадёжные. Кощей, а вернее, старое божество высшего порядка, когда-то давно отказался становиться чинителем и решил править Изнанкой как король. Его быстро одолели, лишили сил и заковали в цепи навсегда. Иногда мы приходим к нему и забираем мечты и грёзы для выставки. Кощей не против, ему даже в радость, что вспоминают, вот только мечты всё об одном и том же. У злых богов с фантазией обычно слабовато.

Где-то вдалеке раздался свист паровоза. Варуна взъерошила перья на одежде и сказала:

– Пора сажать мышат.

– Надеюсь, ваши грёзы тоже когда-нибудь окажутся за нашими стёклами! – улыбнулся Птол и посмотрел на меня. – Хорошо вам добраться, молодые живые человеки.

Варуна тем временем отвлекла Надю, которая всё ещё сидела перед стеклом, похожая на куклу. Надя заморгала, растёрла лицо и растерянно огляделась по сторонам.

– Что там было интересного? – спросил я, когда мы все вышли из Музея на улицу.

– А, скукотища! – отмахнулась Надя. – Я такое сто раз видела.

Ещё издалека я заметил Уроса и Бороса, стоящих у вагона Юности: руки в карманах, шеи втянуты, топчутся на месте, задрали лица к куполу и ловят ртами редкие снежинки. Снова стало не по себе.

Мелкие боги встретили нас ехидными ухмылками и ужимками.

– Живым тут не место, – сказал Урос, покашливая, как выхлопная труба старого автомобиля.

– Живой душок заразен. Впитывается стремительно, потом не вычистить, – сказал Борос, ковыряясь в зубах длинным грязным ногтем.

– Слышали уже, – буркнул я.

Чур в железнодорожной форме как будто старался не обращать на них внимания.

У вагона Варуна нас остановила.

– Я остаюсь здесь, – сказала она. – Проблема решена, мне нужно корректировать и чинить другие линии судеб.

– А как нам быть с этими? – кивнул на мелких богов Макс.

– Я бы очень хотела вам помочь, честно. Но эта линия судьбы уже предопределена. Дальше без меня. Лучше всего будет, если вы дадите Уросу и Боросу сделать свою работу. Иногда не нужно геройствовать, даже если очень хочется.

– Посадка заканчивается! – произнёс Чур скрипучим голосом. – Я вам не нянька, за каждым следить, чтобы не опоздали.

Варуна нахохлилась, будто старая курица, и зашагала по перрону прочь.

Мы забрались в вагон под гнусное хмыканье Уроса и Бороса, которые всё ещё топтались на платформе, пропуская нас. Паровоз прогудел ещё раз.

– Наконец-то снова в путь! – взвыла Надя. – Пойдёмте к следующему вагону скорее! Этот скоро разнесут в щепки! Хочется посмотреть.

– Ты так радуешься, будто это развлечение.

– Почему бы и не порадоваться? Ход вещей всё равно не изменить.

– Я бы поспорил. Любое разрушение – невозвратная утрата. Вот были красивые парты, глобусы, макеты, портфели, а вот их уже и нет. Навсегда. Останутся только в памяти тех, кто здесь побывал. А память ведь штука ненадёжная и хрупкая…

– Ты правда хочешь погеройствовать? Один на один с двумя богами?

– Не один на один, а со мной, – заявил Макс. – Мы братья, а братья друг за друга горой.

– Вы отчаянные, мне нравится, – ухмыльнулась Надя. – Давайте тогда подумаем, что можно сделать.

В вагон тем временем ввалились Урос и Борос, тут же скинули телогрейки и достали молотки на длинных ручках. Двери захлопнулись. Поезд встряхнулся, словно мокрый пёс, и тронулся с места, постепенно набирая ход. Я бросил взгляд в окно, успев заметить удаляющуюся Варуну, деревянного Чура, стоящего навытяжку, уплывающий вокзал с его платформами, заснеженными железнодорожными путями, зданием Музея грёз с редкими людьми. Перед окном пролетела стайка болотных голубей, взвился снег, и мир вокруг растворился, будто его никогда и не было.

– Сканирование закончено! – взвизгнул Урос. – Уровень загрязнения живым духом превышает норму на сорок шесть процентов и постоянно растёт. Принято решение продолжить тотальную дезинфекцию всего сущего!

– Кто не спрятался, мы не виноваты! – крикнул Борос, размахнулся молотком и разнёс красивый глобус.