От сильнейшего удара полка разлетелась в щепки. Книги посыпались на пол, и Борос тут же перешёл к следующей. Замигал свет. Урос выхватил молоток, подбежал к железной дороге и несколькими ударами размолотил миниатюрные паровозы и вагоны.
– Неплохо работается, уважаемый Борос! Обожаю запах ломающейся пластмассы по утрам.
– Так держать, уважаемый Урос! Похвала с занесением в трудовую книжку!
Макс вскрикнул от испуга и крепко ухватил меня за руку. Мы стояли в тамбуре и наблюдали, как эти личности, похожие на бродяг, стремительно разрушают всё вокруг. Хорошо хоть до нас пока им не было никакого дела. Но надолго ли?
Урос и Борос срывали с петель картины, рвали книги и бумагу, ломали книжные шкафы и полки. Со стен слетала облицовка. Воздух наполнился пылью и мусором. Ящики с игрушками были перевёрнуты. Урос усердно молотил по ним, превращая в крошку.
– Смотрите! – закричал Макс, ткнув куда-то пальцем.
Я увидел. Осколки стекла, разбитые детали железной дороги, обрывки книг превращались в снег, а едва упав на пол, тут же начинали таять и растекались грязными ручейками. Бродяги, будто не замечая, шлёпали по ним прохудившимися сапогами, оставляя следы.
– Надя, что это? Ты наверняка должна знать!
– С чего бы? Вот ты знаешь, почему самолёты не падают? Всего объять невозможно, – фыркнула Надя. – Где, в конце концов, охрана поезда? Тут вагон превращают в снег и грязь, а никто и не шевелится. Непорядок.
Едва она это произнесла, сзади нас, как по приказу, распахнулась дверь. Мы обернулись и увидели женщину. Она смотрела на нас не просто строго, а угрожающе строго.
– Ага, значит, всё верно. Живые завелись, – произнесла она и коротко кивнула. – Следуем за мной, мышата. Без единого писка и вздоха.
Бродяги продолжали громить вагон с каким-то задорным безумием.
Двери тамбура закрылись, отрезая шум погрома, и сразу стало тише. Мы перешли в следующий вагон, который мерно покачивался в такт хода. За окнами мелькали столбы и фонари.
– Это что-то новенькое, – пробормотал Макс.
– Как круто выглядит! – воскликнула Надя.
– Что здесь вообще происходит? – спросил я.
Вагон, который ранее был пустым, пыльным и заброшенным, сейчас оказался погружён в мягкий зеленоватый свет настольных ламп. Справа и слева вдоль стен выстроились школьные парты и столы, заставленные… разным. Взгляд сразу выхватил глобус на подставке, стопки учебников и книг с яркими обложками, пеналы и рюкзаки, два стареньких дипломата со ржавыми замками, сборные деревянные модельки машин и паровозов, свинью-копилку оранжевого цвета. Между окнами справа висела карта мира, а слева – плакат с изображением мчащегося сквозь метель паровоза, очень похожего на наш, только сильно новее. Большими красивыми буквами было написано: «А ты успел заразиться духом приключений?»
Увидев надпись, я сообразил, что всё ещё держу в руке блокнот в кожаном переплёте из прошлого вагона. Убрав его в рюкзак, я обернулся к женщине.
– Как много дел, как много дел, – пробормотала она себе под нос. – А ещё и вы. Прибавили хлопот. Пришлось заскочить в последнюю секунду.
– Кто вы такая?
Женщина на вид была не старше нашей мамы. Одета в чёрно-белое широкое платье, из которого во все стороны торчали птичьи пёрышки. Волосы у неё были длинные и прямые, тоже чёрные, с нитями седины. Женщина странновато подёргивала головой и двигала скрюченными пальцами, на которых отросли длинные и острые ногти (белые и чёрные, кстати).
– Мне сообщили про незаконное и глупое проникновение, – сообщила незнакомка, глядя как бы на каждого из нас и на всех одновременно. – Ага. Двое живых, одна местная. Плохо, но не настолько, чтобы отрывать меня от чашки душистого чая с ягелем. Вы, мышата, как тут оказались?
– Нечего вот так запросто оставлять паровозы без присмотра, – ответила Надя. – Любой желающий может забраться. А мы дети глупые, за нами глаз да глаз нужен. От скуки дел наворотим, знаете ли.
– Без присмотра, – повторила женщина. – Всё верно. Вы, значит, забрались в паровоз поглазеть, а в это время пришёл его хозяин и отправился в путь по линии судьбы. Как время-то совпало. Время, оно такое. Любит изгибаться, переплетаться судьбами и направлениями, сталкивать между собой или, наоборот, разделять. Бывает, две судьбы всё время движутся параллельно, то есть линиями, которые никогда не пересекутся, и даже не знают друг о друге. Представляете, мышата?
Она задумчиво посмотрела на дверь за нашими спинами. Сквозь мерный шум колёс были слышны другие звуки – разрушения. Бродяги продолжали бесноваться.
– Позвольте представиться, – сказала женщина. – Я Варуна, чинительница высшего порядка, наблюдающая за линиями судеб и дорогами жизни на конкретно вверенном мне участке железнодорожного полотна Изнанки. Чтобы хозяева поездов добирались вовремя, чтобы судьба завершилась как надо и чтобы никаких происшествий и случайных мышат. И тут вы. Живые души строго запрещены на пути следования на Вокзал, которого нет. Это, если хотите, опасно, страшно и грозит последствиями.
– Какими последствиями? – спросил любопытный Макс.
– Терминация всего. То есть уничтожение, разрушение, ликвидация, конец этого мира, завершение, прерывание, катастрофа…
– Мы осознаем вину, больше так не будем, можно нам высадиться? – перебила Надя. – А то бабушка будет очень злиться.
– А кто ваша бабушка?
– Наша бабушка повелительница прошлого Петербурга. Отвечает за память о городе, повелевает чинителями второго порядка, которые латают швы времени, и ещё хорошо знакома с большой белой рыбой!
– С большой белой рыбой? – эхом повторила Варуна. – Той самой, которая?..
– Вот именно.
– У неё в пасти…
– Миллион ледяных зубов, ага.
– И ещё она…
– Точно-точно. Её сложно найти, легко потерять и невозможно забыть, – сказала Надя уверенным тоном (а ведь всем известно, что уверенный тон – это половина успешного дела). – Поэтому нам бы как-нибудь незаметно высадиться и вернуться к бабушке, пока она не подняла шум. Заодно предотвратим эту вашу терминацию. Мало ли что.
Надя, конечно, умела преувеличивать.
Варуна задумчиво потеребила подбородок острыми коготками.
– Если бы всё было так просто, – сказала она некоторое время спустя. – Я бы с удовольствием высадила вас сразу же. Но поезда, следующие на Вокзал, которого нет, просто так ничего не отдают.
– Что это за Вокзал? – спросил я.
Варуна хотела ответить, но в это время двери распахнулись и в вагон ввалились бродяги.
Они снова закутались в свои потрёпанные телогрейки и спрятали молотки. Лица блестели от пота. Грязь стекала с подошв ботинок на пол.
– Дезинфекция идёт по плану, – сказал Урос и облизнул губы раздвоенным языком. – Прошу занести в протокол.
– Очищение первой стадии завершено, – сказал Борос карикатурно важным тоном. – Переходим к стадии номер два.
Оба лыбились. А потом совершили вот что: вышли между вагонами, легко и непринуждённо подняли два металлических листа, будто занимались подобным много-много раз, одновременно запустили руки вниз – в грохот, лязг и ледяной ветер – и без видимых усилий отцепили разрушенный вагон. Тот с грохотом отъехал по рельсам, теряя скорость. Расстояние между нами и вагоном стремительно увеличивалось. Передо мной открылось огромное заснеженное полотно от горизонта до горизонта. Вдалеке серое небо соприкасалось с полосой снега. Справа и слева сквозь сугробы иногда проскальзывали чёрные линии рельс, то переплетающиеся между собой, то разбегающиеся в стороны.
Впереди (а вернее, получается, позади) ярко вспыхнуло, ветер взвился, вспучив снежную пелену жёлто-красным свечением. Донёсся грохот взрыва. Чёрные вихри дыма в ускоряющемся далеке́ поднялись в воздух, а в стороны разлетелись горящие обломки. Они падали в снег, оставляя дымящиеся борозды. Паровоз же мчался вперёд, словно пытаясь как можно быстрее спасти нас от этого ужасающего видения.
Мне вдруг показалось, что я вижу кое-что ещё странное: по снегу за поездом бежали рыжие лисицы, но не обыкновенные, а со светящейся шерстью. Они оставляли яркие следы – пучки света поднимались и растворялись в серости облаков. Я моргнул, и видение растворилось. Прошло несколько секунд, и всё успокоилось – снег, редкие линии рельс и ещё более редкие чёрные деревья. Следы взрыва остались где-то позади.
Бродяги шагнули в вагон.
– Стандартные подходы уничтожения живого духа здесь не работают, – сказал Урос, захлопывая дверь тамбура. – Попрошу отметить для отчёта. Приходится, как вы видите, уничтожать.
– На разрушение всего сущего приходится всего ноль три процента от процедур дезинфекции на Изнанке, – сообщил Борос, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Переходим в режим сканирования и анализа, – сказал Урос и направился мимо нас в глубь вагона.
Он плюхнулся на старый деревянный стул с мягким сиденьем и вытянул ноги, блаженно вздохнув. Борос плюхнулся на стул рядом.
– Они только что разрушили и отцепили вагон, – шепнула Надя, глядя на Варуну. – И вы ничего не собираетесь предпринять?
Варуна пожала плечами:
– Их работа, я бы даже сказала – проклятие, состоит в том, чтобы дезинфицировать. Разве можно за это наказывать? Урос и Борос – братья, когда-то представлявшие единое целое. Мелкие боги. Много столетий назад их сбросили из реального мира на Изнанку за небольшой проступок. Кажется, они пытались проглотить Вселенную. С тех пор Урос и Борос занимаются дезинфекцией, то есть избавляют Изнанку от незаконного присутствия живых. Вы появились в этом поезде, сработала система оповещения, вот они и пришли.
– Подождите, – произнёс Макс. – То есть они сделали это, потому что так надо?
– Всё верно, – развёл руками Урос. Он явно всё слышал. – Видишь ли, у падших мелких богов вроде нас выбор невелик. Мы не можем отказываться от работёнки. Боги оказываются на Изнанке по двум причинам: либо их забывают, либо проклинают. Забытые боги становятся чинителями. Проклятые – мелкими прислужниками, которые не могут отказываться от работы. И первые, и вторые хотят вернуться обратно, но это сложно… почти невозможно…
– Мы привыкли за столько лет, – добавил Борос. – Я собирался сегодня выпить клюквенного сока и закусить лимоном, но, видите, пришлось срочно мчаться в смену.
– Погода неприличная, – сказал Урос. – Но что поделать? Наша участь предрешена, неизменна и вечна. Пока здесь присутствует совершенно незаконный запах живых душ, мы будем проводить дезинфекцию, согласно инструкции и наложенного проклятия.
Варуна провела нас во вторую половину вагона мимо парт, столов и стульев.
– Ситуация хуже, чем могла бы быть, – сказала она негромко. – Они не могут избавиться от въедливого запаха живых, поэтому нашли самый действенный вариант – разрушать и уничтожать. Чем быстрее вы сойдёте, тем больше шансов, что паровоз доедет до Вокзала более-менее целым. Сейчас минус один вагон, а может быть минус все. Неприятно, конечно, но надо что-то делать… Следующая станция – Музей грёз. Стоим около получаса, пока хозяин локомотива будет выгружать свои мечты. Возможно, я что-нибудь придумаю с вами, мышата.
– Мы тоже придумаем, – внезапно сказал Урос. – Лучше найти и уничтожить источник заражения, чем бороться с последствиями.
– Золотые слова, – ответил Борос. – Живые душонки, проникающие на Изнанку, наносят вред всему сущему. Осторожнее, милые дети. Скоро мы закончим анализ и обратимся к инструкциям.
Стало не по себе. Макс сжал мою ладонь. А я уж точно не забывал, что под телогрейками у мелких богов спрятаны огромные молотки.