Первое, что бросилось в глаза, – густо заросшие травой рельсы. Странно было видеть сочную мясистую траву, лезущую сквозь проржавевшие ходовые пары и решётки очистителя путей. Снегоочиститель на корпусе проржавел до тёмной желтизны. Стёкла кабины машиниста были покрыты пылью. Паутина парусом развевалась на чёрной трубе.

Надя спрыгнула в траву первой. Воистину, бесстрашная девчонка. Макс направился за ней, и уже потом я.

Паровоз вблизи впечатлял. Конечно, я и раньше видел похожие, в музеях, но этот… походил на застывшего во времени великана из прошлого. Ископаемое существо, о котором все забыли. Ржавчина отслаивалась завитушками и сыпалась под ноги. Почему-то показалось, что если сейчас дотронуться до металлического бока, то он будет горячим.

Мягкий изумрудный свет чудесным образом сгустился вокруг паровоза, при этом сужая дальность, скрывая от нас пространство вокруг.

Я немного отстал, разглядывая проржавевшую сцепку, по которой деловито ползали пауки размером с полпальца, а когда поднял голову, обнаружил, что Макс и Надя уже забрались в первый вагон после тендера (места, где хранились уголь и вода для поездки) по лестнице и теперь высовывались сквозь раму без стекла и корчили рожи.

– Это опасно! – крикнул я. Эхо обрывисто разлетелось во все стороны. – Мы же собирались только одним глазком!

– Кто не залезет, тот скучный! – сказала Надя. – Давай, не бойся. Пробежим до конца вагонов, и сразу назад.

Вагонов было всего пять, и я решился. Обшарпанная лестница протяжно скрипнула под весом. Прыжок – и я уже внутри, среди пыли и паутины. Косой серый свет проникал сквозь грязные окна и освещал пустую коробку вагона. Тут не было ни купе, ни сидений, ни раскладных полок, только ржавые кляксы на месте болтов и соединений. Под ногами валялись обрывки выцветшей ткани. Спящий великан изнутри оказался пустым.

– Что это за паровоз? – спросил Макс.

– Не знаю, но определённо кем-то забытый, – ответила Надя. – Давайте представим, что это самый старый паровоз Изнанки. На нём сюда приехали какие-нибудь древние забытые боги. Бывает же такое?

– Ага. По божеству в каждом вагоне. Топили магией и заклинаниями, а по дороге питались сушёными мертвецами и горячим чаем с лимоном.

Мы прошли от первого до последнего вагона за несколько минут. Все вагоны были пусты, пыльны, заброшены. В тамбурах валялся мусор. Звуки наших голосов и шагов гулко блуждали по поезду.

– Вот так я и развеиваю скукотищу, – подытожила Надя, остановившись у грязного окна.

– У нас с тобой разные понятия о скуке, – сказал я. – Залезать в таинственный поезд – это ведь приключение, а не так, между уроками прогуляться.

– Ну, я надеялась на приключение получше. Например, найти здесь мертвеца с картой сокровищ.

– Это что-то из сказок про пиратов. В нашем мире здесь тоже было бы скучно и заброшенно. Разве что пришлось бы пробираться сквозь тонны мусора.

Едва я это произнёс, Надя вдруг охнула и стремительно присела на корточки.

– Живо! Вниз!

Мы с Максом рухнули на пол. Я услышал несколько голосов, донёсшихся снаружи.

– Как же долго он меня ждал. Постарел совсем, – говорил скрипучий мужской голос.

– Но это и хорошо, – отвечал другой, тоже мужской. – Гораздо хуже, если бы как новенький стоял, верно? Зачем вам новенький?

– Золотые слова. Такую старость надо заслужить.

– Вы же знаете, всё относительно. Пара минут, паровоз стряхнёт пыль и помчит куда нужно. Заждался.

– Помню, как его собрали и вывезли из ангара. Капли дождя блестели на чёрных боках, из трубы шёл дым, фары горели… Красота. Теперь всё иначе…

Люди прошли мимо вагона. Голоса удалились, но потом возникли вновь. Вдалеке хлопнула дверца, раздались приближающиеся шаги.

Попались, обречённо подумал я.

Надя знаками показала на дверь в самом конце вагона. Та была ржавой, запылённой и в отпечатках ладоней. Кто-то уже бывал тут до нас. На корточках мы двинулись к двери, стараясь не шуметь.

– Минута! – громко крикнули откуда-то издалека за нашими спинами.

В этот же момент поезд вдруг ощутимо тряхнуло. Мы попадали на спины. Вагон накренился сначала вправо, потом влево. Я покатился, как кегля, не зная, за что ухватиться. Взвилась пыль, разом распахнулись квадратные окна, хлюпая старой резиной. Внутрь ворвался ветер и в мгновение ока вымел пыль наружу. Вихри закружились над головой, очищая стены, потолок, пол, будто ветровые пылесосы. Макс коротко вскрикнул от удивления и тут же зажал рот обеими руками.

Вокруг нас происходило что-то невероятно странное. На потолке вспыхнули лампочки, заполняя вагон мягким тёплым светом. Сквозь пол проросли ворсинки и стремительно образовали тёмно-красный ковёр с узором. На окнах вдруг захлопали на ветру короткие бархатные шторы. Вдоль стен возникли разные ящики, коробочки, стеллажи – они тут же заполнились игрушками, яркими детскими книгами, конструкторами, моделями самолётов и поездов. Закачалось детское кресло на салазках, запыхтел трактор на моторчике, тут же принявшийся накручивать маршрут вокруг Макса. Следы запустения и заброшенности растворились под напором мгновенного преобразования. Окна с блестящими чистотой стёклами захлопнулись, вихри рассыпались, и оставшиеся снежинки быстро растаяли на ковре.

Поезд встряхнулся ещё раз, словно мокрый пёс, задрожал, скрипя и позванивая, и тронулся с места.

– Мы попали! – крикнула Надя.

Она вскочила первой, побежала к двери и несколько раз дёрнула за ручку. Безрезультатно. Мы крутили ручку вдвоём и втроём, но та не подавалась. За окнами замелькали фонари, проплыло красное здание, платформы, разбежалась паутина рельс, и потом наступила ровная голубоватая серость. Поезд выехал из депо.

– Попали! – повторил Макс, разглядывая зимний пейзаж за окном. Свет быстро растворился в пелене снега. – И как нам отсюда выбраться?

– Теперь бабушка точно поймёт, что что-то случилось. – Надя всплеснула руками. – Короче, есть предложение. Давайте сходим к тому, кто управляет паровозом, и попросим остановиться и высадить нас, делов-то. Сойдём на ближайшей станции. Нас накажут, может, даже выкрутят уши, а потом вернут к бабушке.

– Очень глупый поступок, – сказал я. – Но это хотя бы похоже на приключение.

Я ведь именно об этом и мечтал с того момента, как вернулся из Изнанки в прошлый раз. Там – обычная жизнь, школа, тройки по истории и овсяная каша с молоком по утрам. А тут – приключение на каждом шагу. Северное сияние, старый паровоз, поездка неведомо куда. Разве не для этого я решил остаться на Изнанке, если представится выбор?

Надя осмотрелась:

– И снова детский вагон. Везёт же…

– Куча игрушек. Все какие-то не слишком новые, – добавил Макс. – У плюшевого зайца нет уха. А вон медведь без глаза. Солдатики, видите, расставлены на полке. Облезлые какие-то, им как будто сто лет в обед.

– Может, вагон подстроился под нас? Если бы тут были взрослые, он бы стал обычным, с купе или плацкартными полками.

– Давайте осмотрим все вагоны, – подхватил я. – Проверим, подстраивается или нет.

– Там может быть ужас как опасно! – сказал Макс восторженно. – Я в деле.

– Только на следующей остановке нужно выйти, иначе нам всем всыплют по первое число. – Надя направилась к дверям в тамбур, подёргала ручку, попробовала толкнуть. Дверь не подавалась. Я тоже попробовал. Заперто.

– Вот вам и исследование поезда, – буркнул Макс. – Никакого праздника.

– Тогда ждём остановки, делать нечего. – Надя развела руками, потом плюхнулась в детское мягкое кресло с лакированными подлокотниками. – Так здорово всё начиналось.

Я не был уверен, что она загрустила искренне. Кажется, Наде не особо нравились приключения. Она просто притворялась. Иногда люди ведут себя совсем не так, как хотели бы, потому что боятся, что окружающие сделают неправильные выводы. Например, если я больно ударюсь обо что-нибудь в присутствии друзей, то почти наверняка не стану плакать, сдержусь. Потому что меня могут принять за плаксу. Так же и с Надей. Наверное, она хотела, чтобы мы считали её сорвиголовой, отчаянной жительницей Изнанки.

Поезд мчал сквозь метель, стуча колёсами.

Макс взялся исследовать коробки с игрушками с привычным ему любопытством. Он высыпал на ковёр кучу пластиковых и резиновых солдатиков, несколько изрядно потрёпанных динозавров, тряпичных кукол, старые машинки – скорую помощь, пожарную и полицейскую, на которой было написано «милиция». В одном из ящиков нашлись деревянные рельсы и паровозики с вагонами, покрытые потрескавшимся мутным лаком. Все игрушки были старые, как будто давно тут забытые. Я приметил несколько потрёпанных книг с пожелтевшими листами. Взял одну из них. «Робинзон Крузо» с цветными иллюстрациями. Обложка покрыта пылью, а некогда золотое тиснение букв облезло.

– Не похоже на детский вагон, – пробормотал я. – Как будто он для детей, которые давно выросли.

Надя подскочила с кресла.

– А ведь и правда. – Она присела на корточки перед большим плюшевым зайцем без уха. Из разошедшегося шва торчали клочья пожелтевшей ваты. – Мы в чьей-то детской комнате, которую запихнули в целый вагон!

– И его куда-то перевозят! – добавил я, оглядывая остальные полки с книгами. – Ни одного нового издания. Про мальчика со шрамом вообще нет, а ведь его пихают при любом удобном случае.

– Всё интереснее и интереснее.

Среди книг я заметил блокнот в старом переплёте. Открыл.

– Смотрите, это чьи-то записи!

На первой странице, пожелтевшей от времени, широким детским почерком было написано:

Первое сентября! Ура! Мама купила мне блокнот для заметок, потому что я выпрашивал его всё лето. Зачем мне заметки? Во-первых, каждый путешественник ведёт дневник! Во-вторых, это дис-ци-пли-ни-ру-ет! В-третьих, если эти заметки найдут через много лет на необитаемом острове, то смогут узнать, что же там произошло! А я (по секретному секрету) собираюсь отправиться в неизведанные уголки Изнанки через два-три дня. Максимум – через год!

Мне нужно собрать рюкзак. Вычислить маршрут при помощи карты и циркуля. Запастись едой. Не забыть пару игрушек, чтобы было не скучно. Всё.

На первом же уроке, когда появится тень учителя географии, я зажму её в углу при помощи света трёх настольных ламп и буду таков.

Новые миры ждут меня!

Продираться сквозь неровный почерк было одновременно и сложно, и интересно. Я пролистал ещё немного, чтобы узнать, получилось ли у таинственного мальчишки сбежать на поиски приключений. Через несколько страниц обнаружилось, что мама его поймала у выхода из дома и заставила зубрить наизусть несколько стихотворений про любовь к родителям. Всё как в обычной жизни.

Надя сказала:

– Никогда не думала про лампы. Это интересно.

Поезд резко дёрнулся ещё раз и начал сбавлять ход. Мы подбежали к окнам. Сквозь снег я разглядел силуэты фонарей и невысокие здания на горизонте. С двух сторон появились платформы и поезда, потом вдруг словно из ниоткуда вынырнул приземистый одноэтажный вокзал с круглыми часами под треугольной крышей. Поезд затормозил, дёрнулся в последний раз и остановился.

– Пора выходить, – сказала Надя.

– Может, проедем ещё одну остановочку? – взмолился я без особой надежды. – В тебе умирает дух авантюриста.

– Ты даже не представляешь, что такое настоящая скука. Например, когда сидишь с тенью учителя и выслушиваешь нудный урок про историю возникновения Изнанки. Там всё просто и быстро: Изнанка образовалась в результате большого умственного взрыва, когда первый человек подумал первую осознанную мысль. Так нет же, учитель растягивает на несколько занятий, заставляет записывать, учить даты и имена разных там исторических личностей. Скукотища…

– Тогда зачем высаживаться? – спросил я. – Если уж ввязались, давай действовать до конца.

– А я ещё не накатался на поезде, – вставил Макс весомо. – Когда ещё получится? Вдруг там, в вагонах, много другого интересного?

Надя шевельнула плечом, задумавшись.

– Мальчики, это слишком опасно. Я слышала истории про то, что живым людям находиться за пределами депо нельзя. Понимаете, на некоторых маршрутах не очень хорошо относятся к тем, кто всё ещё живёт в реальном мире.

– И что они нам сделают? – спросил Макс.

– Не знаю. Не отпустят обратно, и вы останетесь в снегах навсегда. Мне-то что? Мне ничего не будет. А вот вы уедете слишком далеко, и всё… конец.

Звучало слегка преувеличенно. Но кто знает, что там действительно будет через несколько остановок? Как говорила мама, когда мы однажды поехали на машине за хлебом и домчали до Карелии (потому что вдруг решили, что самый вкусный хлеб продают именно там): «Шалость слегка затянулась».

– Ладно, ты права, погуляли, и хватит, – сказал я.

Оказалось, что дверь вагона распахнута, с улицы намело снега. На платформе стоял Чур – удивительно похожий на того, первого. В серой же шинели, в фуражке с козырьком, совершенно деревянный. Увидев нас, он разинул деревянный рот от удивления.

– Привет! – беззаботно сказал Макс и хотел выйти. Воздух перед ним покрылся рябью, вздрогнул с протяжным звуком, будто кто-то провёл пилой по металлу, и Макса отбросило на меня.

– Больно! – сообщил он, потирая лоб. – Невидимая преграда, я так и знал, что тут всякая дурацкая магия!

Я подошёл тоже, осторожно протянул руку. В пространстве двери воздух был плотный и упругий. Кончики пальцев припекло, и я поспешил отойти на шаг.

– Вляпались, – мрачно сообщила Надя. – Я даже не буду пробовать выйти.

Чур встал на ступеньку и осмотрел нас окрашенными в белое с синими точками деревянными глазами.

– А я-то думаю, откуда живым духом пахнет, – пробормотал он. – С дуба рухнули, так далеко заезжать? Кипятка не будет! Туалет в санитарной зоне! Для живых эти линии не предназначены. Отклонение от курса – сорок шесть тысяч шпал. Чем дальше, тем хуже. Запах так себе. Мне придётся вызвать дезинфекторов.

– Кто-то просто хотел приключений, – зыркнула на меня Надя.

– Ты первая начала! – парировал я. – Но вообще-то это не важно. Можно, мы сейчас сойдём и вернёмся на первом же поезде обратно в депо, откуда приехали? Что для этого нужно сделать?

Чур ответил:

– Это невозможно. Поезд следует без пересадок пассажиров до конечной станции.

Я почувствовал, как похолодело в затылке.

– И как далеко эта конечная станция?

– Когда завершится линия судьбы, тогда и приедете. – Чур покачал головой, скрипнув шеей. – Дезинфекция понадобится прямо сейчас. Сигнал уже отправлен. Живой дух опасен. Он въедливый, быстро заполоняет всё вокруг и распространяется со скоростью сорок шпал в секунду. Вдруг кому-то станет плохо и он захочет оказаться в реальном мире?

– Может быть, обойдёмся без дезинфекции? – спросил Макс. – Я не буду шутить про растущий нос, а вы дадите нам спокойно доехать до конечной станции.

Я снова протянул руку к двери, и снова пальцы упёрлись в невидимую преграду.

Увы, Чур больше нас не слушал. Он спрыгнул с лестницы на заснеженную платформу и отправился к следующему вагону, на ходу кутаясь в пальто. До нас донеслись обрывки фраз:

– Это надо же! Ходят и ходят! То билет просрочен, то постельное бельё не куплено!..

– Что-то мне подсказывает, что просто так до конца мы не доедем, – сказала Надя мрачно.

Чур исчез из виду, а вместо него у вагона вдруг появились двое мужчин. Толкая друг друга плечами и едва слышно переругиваясь, они забрались по лестнице и оказались внутри, не замечая преграды. Оба хищно на нас поглядывали.

Говоря «хищно», я не преувеличиваю. Их взгляды были недобрыми, цепкими и колючими. Да и образы не отличались дружелюбием. На мужчинах были потрёпанные телогрейки горчичного цвета, вывернутые швами наружу. Кое-где сквозь дырки торчали куски ваты. Брюки – серые, мешковатые, тоже вывернутые и на пару размеров больше нужного. На ногах разбитые сапоги в кляксах ржавчины и грязи. Лица мужчин были небриты, грязны, носы с горбинками, соломенные волосы торчали во все стороны.

Увидев подобных личностей рядом с нами, родители точно бы сообщили в полицию и объяснили бы, что с такими не нужно заводить разговоров и даже здороваться. Однако же сейчас деваться было некуда.

– Детишки-хулиганы, – сказал один из мужчин хриплым скрипучим голосом и втянул носом воздух. – Так я и знал. Живым духом пахнет. Въедливый и противный, фу. Уважаемый Борос, дайте, пожалуйста, задокументированную оценку.

– Приятного мало, уважаемый Урос, – отозвался второй точно таким же голосом. – Вагон определённо заражён миазмами, исходящими от молодых живых людей. Нужно действовать согласно инструкции номер двенадцать «бэ», то есть тотальная дезинфекция всего сущего.

– Мы бы хотели сойти, – нетвёрдо произнёс я. Надежды выкрутиться уже не осталось.

Личности рассмеялись, задрав раскрытые рты с редкими пожелтевшими зубами к потолку.

– Мы работаем от запада к востоку! – воскликнул Урос сквозь смех.

– От этого мира в вечность! – вторил Борос.

– Неужели они не знают, что сойти не получится?

– Ни в коем случае. Посмотри на их глупые и удивлённые лица.

– Детишки реальности очень неопытны. Прямо как их и описывают в инструкциях.

Они посмеялись ещё несколько секунд, потом резко замолчали и прошли в вагон, оттеснив меня плечами. Тот, кто назывался Уросом, вдруг облизнулся длинным раздвоенным языком.

– Чистенько здесь, – сказал он, оглядываясь. – Печально, конечно. Вот так человек жил, копил прошлое, заработал на целый паровоз, а тут появляются грязные живые души и заражают всё вокруг.

– Впрочем, ничего нового, – ответил Борос. – Живые ведут себя так с сотворения веков. Приходят, заселяют, уничтожают.

Протяжно загудело, паровоз тряхнуло, из-под колёс резко вырвались клубы белого пара. Дверь захлопнулась.

– Мы попали, – сообщил очевидное Макс. – Что теперь будет?

Ничего хорошего, подумал я.

Буквально через несколько секунд мои опасения подтвердились. Едва паровоз тронулся, как Урос и Борос скинули телогрейки прямо на пол и показали то, что было скрыто под верхней одеждой: молотки на длинных ручках, заткнутые за пояса. У молотков были увесистые металлические головки, похожие на приплюснутые с обоих концов змеиные головы.

– Уважаемый Борос, я предлагаю начинать, – хрипло пробасил первый. – Запашок, что называется, неистребим.

– Тотальная дезинфекция, уважаемый Урос, – добавил второй. – Уничтожение и забвение, согласно инструкции.

Он вытащил молоток, размахнулся и обрушил его на ближайшую книжную полку.