Старик вскрикнул от удивления. Старик выронил лопату. Старик вытаращил на нас глаза.

– Вы кто такие и как сюда попали? – спросил он. – Я вас не помню! Так не должно быть!

– О, это будет долгая история! – заверила Надя. – Если бы вы знали, какими путями мы сюда добирались.

И она тут же начала рассказывать. История действительно вышла долгая. За это время старик успел присесть на лавку, внимательно слушая, задать десяток вопросов, удивиться ещё больше, посмеяться, задать ещё вопросов, потеребить бороду, пройтись взволнованно по помещению и кинуть пару лопат угля в топку. Огонь с радостью принял пожертвование и разгорелся ещё жарче.

Я приметил, что на самом деле это был не уголь, а больше чёрные буквы, слепленные между собой в слова. Где-то понятные, а где-то нелепые, вроде УЖАРЛД или СРЦЫХ. Огонь, впрочем, пожирал их с одинаковой интенсивностью.

Когда Надя закончила, старик некоторое время качал головой, будто не верил. Потом спросил:

– То есть от воспоминаний моего детства и юности ничего не осталось?

– Увы, Урос и Борос разрушили и отцепили вагоны.

Старик задумался. На лице проступило множество глубоких морщин.

– Ничего не могу вспомнить, – пробормотал он. – Всё утрачено. Где учился, где рос… Как печально. Я ведь старался жить так, чтобы было интересно и познавательно.

– Подождите, вот. У меня кое-что есть. – Я снял рюкзак, вытащил два блокнота. – Это из вагонов Детства и Юности. Ваши дневники. Про родителей, школу, что-то ещё скучное… То, что сохранилось. Немного, но всё же.

Старик взял оба блокнота и сел на лавку.

– Странная штука жизнь, – сказал он. – Копишь, копишь воспоминания, обрастаешь историей, как затонувший корабль обрастает илом, а в какой-то момент всё это очень легко теряется. Раз – и больше ничего нет. Два – и ты в поезде, который мчит тебя на конечную станцию. Три – и не останется, в сущности, ничего.

– Как же это ничего! Вы станете призраком! То есть тем, кто будет навещать уцелевшие вагоны! А ещё сможете посещать Музей грёз! О вас будет помнить множество людей! Вы открыли новые земли, нарисовали новые карты!

– Вы знаете, кто я такой? – удивился старик.

– Конечно. Мы прошли насквозь всю вашу жизнь. Ну, кроме старости, там пришлось идти наверху вагона. Плюс эти дневники. Извините, но мы любопытные дети, не удержались и даже немного почитали!

– И ещё мне про вас учитель рассказывал, – вставила Надя. – Так что не беспокойтесь. Будет кому вспомнить.

Старик добродушно усмехнулся.

– Я тоже всю жизнь был не в меру любопытен. И вот что из этого получилось! – Он убрал блокноты, встряхнулся, как от оцепенения, и встал с лавки. – Раз уж вы здесь, ничего не поделать. Домчим до Вокзала, которого нет, вместе. Хватайте лопаты и помогайте поддерживать огонь.

У мешков с углём прислонились лопаты. Мы с готовностью взялись за дело. Интересное занятие – кормить топку углём. Внутри пузатого чудовища клокотало и громыхало. Бурлил огонь. Максу досталась маленькая лопата, и он мог носить на ней только пару кусочков в форме букв. Я спросил:

– Почему здесь буквы?

– Это топливо из несформировавшихся мыслей, – охотно ответил старик. – У каждого человека в голове с самого рождения появляется огромное количество мыслей. Каждую секунду. Многие из них даже не успевают сформироваться, а уже забываются и оказываются похоронены под пластом других, более свежих мыслей. И так год за годом образовываются залежи, как уголь в недрах земли. Их можно извлечь и растапливать поезд. Между прочим, энергии в этих мыслях не меньше, чем в угле!

Что ни говори, приключения здорово выматывают. В кабине грохотало и тряслось, в топке сгорали буквы, старик время от времени рассказывал что-то о своей жизни, а мне хотелось свалиться на мягкий диван рядом с папой и смотреть с ним какой-нибудь фильм. Чтобы папа комментировал игру актёров, а я хрустел чипсами или дольками яблок и ни о чём больше не думал. Наверное, в этом желании не было ничего плохого. Иногда нужно отдыхать, даже если постоянно слышишь слово «скукотища».

В какой-то момент старик сообщил, что мы подъезжаем. Надя, я и Макс прилипли носами к окну, разглядывая улицу. Сначала ничего не было видно, потом темнота начала растворяться, будто её стирали ластиком. Мир приобрёл серый оттенок, местами посветлел. Северное сияние исчезло, так же, как и звёзды. Небо слилось с горизонтом. Кругом, куда хватало взгляда, сыпал густой снег. Сначала я не сообразил, а потом понял, что снег этот застыл и не двигается. Двигались мы на паровозе, создавая иллюзию.

Паровоз замедлял ход, потом остановился вовсе. Старик несколько раз потянул за тяговой шнур, и труба издала протяжные гудки, выпустив в небо клубы пара.

– Ну что же, дорогие, мы прибыли на конечную станцию, на Вокзал, которого нет.

Огонь в топке внезапно погас, будто его чем-то накрыли сверху, лишив подпитки. В паровозной кабине сразу стало сумрачно и как будто холодно. Металлическая поверхность топки, рычаги, стёкла изнутри стали покрываться инеем. По полу поползла морозная сетка.

– И что теперь? – спросил Макс.

– Паровоз останется здесь. А я… пойду.

Старик распахнул дверцу. Внутрь ввалилась уличная серость. Снег стоял стеной, и я прошёл через него не без опаски. Снежинки касались лица и тут же таяли.

Платформа оказалась безлюдной. Тихо было, будто в уши затолкали вату. Мы сделали несколько шагов, осматриваясь. Куда ни глянь – всюду застывший снег и серая пустота, от которой хотелось щуриться.

Паровоз и оставшиеся вагоны снаружи тоже покрывались инеем. Будто они стояли здесь много лет.

Старик вышел с нами, втянув голову в плечи. Он мял в руках блокноты в кожаных переплётах. Волновался.

– Всегда думал о том, как же закончится жизненный путь, – признался старик. – Вроде бы всё известно. Приезжаешь на Вокзал, а отсюда тебя забирает молчаливый путеводитель в чёрном капюшоне. Но подробности… что, как, когда… Признаться, я больше всего боялся, что буду тут один и в тишине. А с вами как-то и не страшно.

– Потому что мы болтливые, – сказал Макс. – Нам тоже с вами не очень-то и страшно. Куда идти?

– Если бы я знал. Наверное, по наитию.

Старик огляделся, тоже щурясь, и неторопливо направился непонятно куда, раздвигая плечами застывшие снежинки. Мы пошли за ним. В тишине и замершей пустоте застыли и мысли. Я думал о родителях и о том, знают ли они о нашем исчезновении. Может быть, бабушка сама нас ищет и уже мчится по железнодорожным линиям судеб, сквозь метели и преграды, как настоящий супергерой. Мало ли. А может, она сообщила маме с папой, и те срочно организовали спасательный отряд. Нас ищут всей Изнанкой и не могут найти. Или, наоборот, никто не ищет и даже не догадывается.

Мне не то чтобы стало грустно, но как-то одиноко среди бесконечной серости и снежной пелены. Все молчали тоже, погружённые в свои мысли. Может быть, так и надо было.

– Интересно, как выглядит сам Вокзал? – пробормотал Макс.

– Никто не знает. Иногда это огромное здание с колоннами, мансардами и витражными окнами. Иногда сарайчик из досок или кирпичный дом. Зависит от прибывающих, – ответил старик. – Мне бы хотелось обойтись без толкучки на перроне, без проверки багажа или долгого плутания по платформам. Например, вот так…

Он указал куда-то вперёд и ускорил шаг.

Из-за снежинок показалась вдруг обычная автобусная остановка. Скамейка, стеклянные стенки, пластиковый козырёк. Старик счистил ладонью снег и сел, удовлетворённо вздохнув.

– Вот это в самый раз, чтобы дождаться молчаливого проводника в капюшоне.

Перед остановкой сквозь припорошённый снегом асфальт проступали две чёрные полосы рельс.

– А нам тогда куда? – спросила Надя. – Тоже здесь ждать? Кому предъявлять билеты?

– Думаю, каждый здесь найдёт свой путь, – ответил старик. – Нужно просто идти в правильном направлении. Всегда.

– Получается, нам нужно идти дальше, – сказал я. – Пока не найдём нужную остановку.

– Прощайте, – сказали мы чуть ли не хором.

Старик кивнул, потом раскрыл один из блокнотов и углубился в чтение.

– Удивительная у меня была жизнь, – пробормотал он. – И вам такой же!

Мы оставили старика на остановке и пошли сквозь снег, как он и говорил – по наитию. Тут же стало очень тихо.

Очень, очень тихо.

И заснеженно.

Снег не скрипел под ногами. Мы молчали. Я думал о выборе, который ещё предстоит сделать. Надя снова засунула руки в карманы.

Потом я увидел болотного голубя. Он вышел из-за снежных занавесей, высматривая что-то на земле. Пару раз ткнул клювом, выдёргивая тонкие чёрные полоски.

Ещё несколько голубей оказались возле него, издавая вурр-вурр-звуки и выклёвывая нити из-под снега.

– Глядите, это шов! – воскликнул Макс.

Действительно. Стоило один раз увидеть, и уже не развидишь – по земле извивался тонкий шов, уходящий куда-то вдаль.

– Похоже, это и есть наша дорога, – сказала Надя, оживившись. – А ну-ка, помчались наперегонки!

Долго уговаривать не пришлось. Мы рванули с места, распугивая болотных голубей. Снежинки вокруг пришли в движение, задрожали одна за другой, создали белоснежные красивые волны, превращающиеся в капли от прикосновения.

Я не отрывал взгляда от шва, пока бежал, а затем вдруг шов изогнулся и исчез под землёй. Макс и Надя хором удивлённо вскрикнули. Я становился и увидел, что мы прибежали.

Куда надо прибежали.

Перед нами на площади возвышался укрытый снегом вокзал. Такой типичный, легко угадываемый. У него была треугольная крыша, широкие ступеньки, над массивными деревянными дверьми на вход и выход висели огромные круглые часы. Где-то за зданием вокзала раздался протяжный паровозный гудок, и я увидел клубы белого дыма, поднимающиеся над крышей. Вспорхнули перепуганные голуби. Здесь не было людей. Вообще ни одного, кроме нас.

Мы подошли к вокзалу. Макс вприпрыжку, чуть впереди. Едва первый из нас встал на ступени, снег начал сыпать вниз. Будто вернулась сила притяжения. Ветер согнал снежинки в хороводы. Мир ожил.

Двери вокзала отворились с протяжным скрипом. На крыльцо вышел высокий и худой Чур, неотличимый от всех остальных Чуров, такой же деревянный человечек в костюме железнодорожника.

– Добро пожаловать в филиал Вокзала, которого нет! – сказал он, растягивая губы в улыбке с таким же скрипом, как открывались двери. – Чую, живым духом пахнет! Наверное, вам здесь не место! Показывайте билеты и проваливайте на все четыре стороны!

– Не очень-то ты доброжелателен! – заметила Надя.

– Извините, хотел напомнить вам о мире живых! – продолжал улыбаться Чур.

Мы показали билеты, и пару секунд я с тревогой наблюдал, как Чур проверяет их. А вдруг недействительные, просроченные или бракованные? Что тогда? Оставит нас здесь навсегда? Или отправит к молчаливому путеводителю в капюшоне?

Но вот Чур вернул билеты и посторонился, давая нам пройти.

– Поезд в депо ждёт вас на платформе номер два, четвёртый путь! – сказал он. – Не шалите по дороге домой, а то всыплю ремня!

– В мире живых так не говорят, – сказал Макс. – Ты давно там не был.

– Да, по немытому не хожу. Обязательно оформлю командировку с целью просвещения!

Надя и Макс зашли первыми. Я задержался, обернулся, разглядывая безразмерную площадь, тонувшую в снегопаде. Показалось, что я вижу одинокую автобусную остановку и чёрный силуэт перед ней. Но только показалось.