Кира и подумать не могла, что барабанщиком в их импровизированной группе станет Федор Семенович, их с Даниилом проектный руководитель. В свое время мужчина играл в группе, и так как отец Дани хорошо с ним общался, тот ответил на призыв о помощи.

– Я не играл уже лет двадцать. – Мужчина поправил ворот рубахи, выглядывающей из-под тонкого джемпера. Они втроем шли к аудитории, где сейчас проходили занятия четвертого курса пятой группы факультета Информационной безопасности.

– Ничего, вспомните. Талант не пропьешь, – грустно усмехнулся Видов, и оба – Кира и Федор Семенович – поняли намек.

– А что вы хотите от Вертинского?

– Чтобы он тоже к нам присоединился, но у него беда с… вашим предметом, – ответила Кира.

Федор усмехнулся, но беззлобно:

– Так и есть.

– Ваше присутствие может склонить чашу весов в сторону участия, – предположила Кира.

– Или наоборот, – пожал плечами Федор Семенович. – Мне кажется, он считает меня извергом. Хотя я требую лишь учить мой предмет.

– Вот и побеседуете на эту тему, – подытожил Даниил, а затем три раза стукнул в дверь. Тучная женщина за кафедрой недоверчиво уставилась на гостя, но, рассмотрев позади преподавателя, расслабилась.

– Можно нам Пашу Вертинского? – деликатно поинтересовался Федор Семенович.

Через щель Кира рассмотрела столы и испуганную физиономию подскочившего Вертинского. На первый взгляд парень был выше их троицы на две головы, а около шеи из-под футболки внушительно выпирали накачанные мыщцы.

– Иди, Вертинский, – обреченно махнула ему женщина и продолжила лекцию.

– А мне вещи с собой брать?

– Бери-бери, – кивнул Федор Семенович, и аудитория весело загудела.

Когда дверь захлопнулась, а Паша, все такой же растерянный, глядел то на Видова, то на Киру, Федор Семенович не удержался и с интонацией актрисы дубляжа Ильиной произнес:

– Мистер Видов, я нашел вам ловца![9]

Кира, любившая все семь экранизированных частей Гарри Поттера, в голос рассмеялась, а парни, похоже, ничего не поняли.

– В общем, я добавлю тебе балл на зачете, если выступишь с Видовым и Явиной на межфакультетском смотре. Ты же не задействован? Предателем тебя считать не будут?

– Ну, меня хотели… это… короче, если балл повысите, я пошлю их к черту. Мне с моими детей не крестить, а вот ваш хренов анализ я сто пудов не сдам.

– Вот и отлично. Даю тебе свое честное преподавательское слово. Эти двое подтвердят. А теперь отпросись у Сычевой и пойдем с нами в репетиционную. Мне нужно попробовать хоть что-то сыграть.

– Погодите, – нахмурился Паша, в то время как его губы тронула робкая улыбка. – Вы что, тоже будете с нами играть?

– Эх, Вертинский, да, был у меня должок перед папашей Видова, и вот этот парнишка пришел его забрать.

– И на чем играете?

– Барабанщик я.

Судя по уже восхищенной улыбке парня, Федор Семенович вырос в его глазах чуть ли не до потолка.

– Я вас ботаном считал…

– А что мешает ботану играть на барабанах? – подмигнул преподаватель.

Преимущество союза с преподавателем чувствовалось сразу. Вахтерша, которую посадили в зал, чтобы она отваживала прогульщиков, решивших вместо пар порепетировать, пропустила их без вопросов. А до этого Федор Семенович попросил знакомых притащить ему ударную установку и клавиши.

– Видов, башкой за них отвечаешь, – кивнул Семенович на инструменты.

– Это что, Korg[10]?! – восхищенно охнул Павел. – Шикардос!

– А ты на чем сейчас играешь? – спросил преподаватель.

– Да на Casio[11]. Но то больше для попсы, знаете ли.

Федор Семенович медленно подошел к ударной установке, нежно погладил альт-том[12], после чего заскочил на треножный стул с ловкостью школьника. Он играючи подкинул барабанные палочки и выдал неожиданно крутой проигрыш, заставивший Киру и Пашу открыть рты в изумлении.

– Ну, Семеныч! Я ж не знал…

– А что, если бы знал, то лучше бы мой предмет учил?

– Может быть.

Даниил, удовлетворенный воссоединением, залез в сумку и вытащил нотные листки для всех присутствующих.

– Мне твоя песня еще на первом выступлении понравилась, – заметил Федор Семенович, не слезая со стула и протягивая руку, чтобы взять бумагу. – Очень… проникновенно. Даже представить не могу… в общем, молодец ты, Даня.

Даниил кивнул.

– А я вот не понял, что за женщину крутили на видео, – пожал плечами Паша.

– Оно и понятно, – усмехнулся Семенович.

– Да ладно вам, у меня плохие оценки только по вашему предмету.

Паша уже готовил синтезатор к работе и бухтел что-то про высоту инструмента. Кира же смотрела на троицу словно со стороны, и ее грудь наполнялась ностальгическим теплом. Вот ее друзья по группе настраивают инструменты, а за окном льет дождь, и неизвестно, решатся ли школьники пойти на дискотеку под таким ливнем. Эти до боли знакомые моменты словно на время вытеснили боль утраты отца и бабушки. Кира перевела взгляд на Даниила. Зачем это ему? Неужели так нужен бесплатный курс обучения? Или за всей деятельностью кроется что-то еще? Для чего он так серьезно готовится к выступлению? Не хочет ли он доказать себе, что достоин сцены и без клуба «Бабочка»?

– Кира-Кира, ты зависла? Тебя же Кира зовут? – Паша вопросительно уставился на нее, протянув руку. – Шнур дай, я тебе все подключу.

– О да, прости, держи.

Здоровяк галантно подготовил ей гитару, но не отошел.

– Ты же к нам пойдешь после всего этого? Да? Света говорила о тебе.

– Слышала, ваш гитарист выпустился.

– Ага, он все, а нового мы так и не нашли. Даже не знали, что есть новенькая, которая неплохо играет. Не без лажи, но годно.

– Я подумаю над предложением. Главное, чтобы не в ущерб учебе.

– Ну, если вы с Видовым тусите с Семенычем, то проблем точно не будет. Его в универе все любят. Кроме меня, разве что, – глупо хихикнул Паша. – Но знаешь, я, кажется, начинаю менять свое мнение.

– А Видова на роль солиста вы не рассматривали?

– П-ф-ф, Света и к нему подходила после концерта. Он что не говорил? Сказал, другие планы.

– О как. Нет, я не в курсе. – Ревностный червячок укусил Киру прямо в грудь, где ухнуло и на мгновение замерло сердце. Даниил снова что-то скрывает.

Завершив подготовку, «молодая» группа сыграла пару пробных вариантов, и тут сразу стало понятно, что Даниил прав: живая музыка ни в какое сравнение с музыкальной фанерой не шла. Они звучали как настоящая рок-группа, и исполнение разительно отличалось от клубного. Лиричности поубавилась, а Даниил удивлял всех способностью выдавать невообразимые ноты с хрипотцой, от которой у Киры по коже бежали мурашки.

Но больше, чем Даня, Киру обескуражил Федор Семенович. Немного привыкнув к инструменту, тот начал играть так, будто от силы удара и выбранной тональности зависела его жизнь. Кира еще никогда не видела настолько вдохновленного собственной игрой человека. Даже Барабан не выдавал и половины преподавательской экспрессии.

Сыграв, наверное, раз пятнадцать, Паша победоносно похлопал в ладоши.

– Для первой репетиции – это круть, реально. Мне мелодия твоя скучной показалась поначалу, но то, что ты с ней сделал, шикардос, Видов.

Даниил спокойно улыбнулся и пожал парню руку.

– Отличная игра, Вертинский. Теперь нужно выбрать такое время, чтобы и ты, и мы не прогуливали пары.

– Про меня тоже не забудьте, – из-за установки вышел вдохновленный Федор Семенович. – Ох, Даня, спасибо тебе. Как же приятно молодость вспомнить! И чего это я забил на репетиции? А ведь мужики звали меня. Нужно сказать им, что я передумал.

Кире было приятно смотреть на радостные лица, она и сама подпитывалась азартом. Ей тоже хотелось выдавить из своего инструмента максимум драйва и превратить песню Дани в нечто большее, чем просто историю его жизни.

– Я посмотрю, когда у меня «окна», тогда и решим, – сказал Семенович и тоже пожал парням руки. – Кирочка, ты умница, – напоследок отметил он и вышел из репетиционной.

– А вы чего застыли? – вдруг гаркнула вахтерша. – Без Федечки играть не дам, пшли на пары, живо!

Кира перебирала пальцами под столом на парах, имитируя игру на гитаре, и мурлыкала мелодию Дани на перерывах. Она напевала ее, возвращаясь домой, а дома находила через Youtube крутые исполнения известных гитаристов и заучивала понравившиеся приемы.

За какие-то пару месяцев ее навык игры сильно возрос. Видимо, в школьной группе ей не хватало драйва и стоящей мотивации. Там она застыла, не желая двигаться дальше. Сейчас же в ней снова разгорелась искра. Надо же, какой-то клуб для богатеньких папиков возродил желание стать частью чего-то большего, и вот это большее способно унять боль утраты. Лишь одна мысль отравляла репетиции: все это однажды закончится.

После смотра Кира и Даниил еще неделю ловили одобрительные взгляды. Тем временем шли смотры других факультетов, приближая финал.

Репетиций было не так много, как хотелось бы, в основном из-за плотного графика Федора Семеновича, но и состоявшихся оказалось достаточно для того, чтобы неплохо сыграться. Паша так и вовсе следовал за Даниилом хвостом, а иной раз Кира слышала его уговоры пойти к ним в группу солистом, ведь в этом году уйдет неприятная ему девица. Кира понимала стремление Паши: Даня шикарно пел и умело заводил публику своим талантом.

У Киры же возникло странное неприятное чувство, выбирающееся из недр подсознания в ту спокойную жизнь, где все идет как надо. Перед потерей отца было такое же, и теперь тревога, подкравшаяся как всегда незаметно, отравляла считаные дни перед выступлением.

Даниил один из первых заметил смену настроения партнерши и на одном из совместных обедов поинтересовался, в чем дело. В тот момент Кира не могла передать сгущавшиеся в голове, подобно темным тучам, мысли, но уже в коридоре сказала:

– Мне не по себе. Знаешь, прежде чем отца не стало, я думала о всяком…

– Все еще переживаешь, что нас найдут кретины из клуба? – Даниил попытался изобразить насмешливость, даже некоторую самоуверенность. Но его глаза не врали: он тоже об этом думал.

– Как затишье перед бурей.

– Постарайся расслабиться и получить удовольствие от нашей игры. Не думай ни о чем. Это будет твой день.

Финальный смотр назначили на пятничный вечер, чтобы и студенты, и преподаватели могли отметить удачные выступления своих подопечных. Зал гудел от сотен голосов, световые установки вырисовывали кульбиты на потолке и стенах. Как и в день записи, студенты стояли в проходах и сидели на подоконниках. Пару телевизоров с трансляцией мероприятия поставили в вестибюле.

Раскрашенные и разодетые конкурсанты сновали по этажам, бурно обсуждая соперников и главный приз. Некоторые гадали, будет ли приглашен кто-то из знаменитостей для судейства или же ограничатся прежним составом. Киру все это мало интересовало. Все ее мысли поглотили гитара и тревога. Она то и дело вытирала потные ладошки о джинсы и нервно поправляла затянутый на макушке хвост. Решение оставить их обычную одежду принял Даниил. Поначалу он хотел снова вырядится, но, когда взглянул на собравшуюся банду – старик, здоровяк, щеголь и девица, – понял: их необычного состава достаточно, чтобы вызвать интерес к выступлению без разукрашенных лиц и полуголых тел. Пусть каждый проявит себя так, как ему хочется. Сам он остался в гавайской рубашке и джинсах.

Разглядывая своего солиста со стороны, Кира вдруг поняла, что Даниил ошибся. Именно это короткое мгновение открыло ей правду. Один жест, один взгляд и растерянная улыбка расставили все по местам. Его образ был совсем ни при чем. Она увидела его раньше, а он – ее. Боль стала проводником, связавшим их души, она заставила их смотреть друг на друга в толпе чужих лиц. Какой он на самом деле, Кира так и не разгадала. Печальный, целеустремленный, агнец, жертва, брошенная на алтарь алкоголизма его отца? Кто такой Даниил Видов и почему, когда он рядом, ее прошибает пот, а низ живота наливается приятной тяжестью? Почему стоит ему прикоснуться к ней, как кожа начинает пылать в том месте, а по всему телу пробегает электрический разряд? Когда это произошло и что она в нем рассмотрела?

«Девчонки любят таинственных парней», – как-то сказала ее бабушка.

Но Даниил открылся ей. Нет в нем больше ничего таинственного. Отец – алкоголик, сестра где-то учится, а он пытается выплачивать кредиты и держаться на плаву. Какова же должна быть сила духа у человека, поднявшего на собственных плечах боль утраты и остатки расколовшейся семьи? Неужели Кира рассмотрела именно это в печальных и холодных глазах в ту первую встречу? Она увидела в них то, чего у нее никогда не было.

– Ты чего так смотришь? – Даниил подошел ближе, покинув веселую группу танцовщиков. Они вместе ждали разрешения подняться за кулисы и готовить реквизит.

– Я хочу взять свои слова назад, – едва не срываясь на слезы, ответила Кира, глядя ему прямо в глаза. – Не хочу расставаться, не хочу идти разными дорогами. Хочу быть с тобой. Слышишь?

Ее голос заглушили раскатившаяся по залу музыка вступления и громкое приветствие ведущего.

С явной мукой Даниил медленно притянул Киру к себе и обнял, упершись подбородком в ее лоб.

– Я бы тоже хотел.

– Но не можешь…

– Расскажу все после выступления, ладно?

Кира кивнула, быстро смахнув с ресниц пару предательских слез.

– Но ты же не умираешь, да, ты же мне не соврал? Ничего такого, правда?

– Ничего такого, – мягко улыбнулся он. – Идем.

Когда человек понимает, что ему нравится другой? Видя открытую улыбку или уверенную походку? А может, все дело в юморе? Девчонки часто тянутся к парням, которым не чужда самоирония. Но в какой же момент это происходит? Когда гормоны попадают в кровь и выбор в пользу того или иного человека становится очевидным?

Кира стояла справа от Даниила, позади, на дополнительной платформе высилась ударная установка с Федором Семеновичем во главе. Публика приняла мужчину с особым теплом, а преподавательский состав так и вовсе визжал от восторга. Паша весело крутил неприличный жест пареньку в первом ряду.

– Предатель! – с громким смехом кричал тот в ответ.

– Предатель с допбаллом от Семеныча, козлина!

Аргумент сработал явно в пользу Паши, ибо парнишка тотчас сменил смех на изумление, а затем и зависть.

– Ах ты чер… – Ругательство потонуло в шквале приветственных аплодисментов.

Ведущий громогласно объявил их группу и поспешил уйти со сцены. Даниил подошел к микрофону. В этот раз он не пытался изобразить другого человека и не заигрывал с публикой, он был собой.

Зал и сцена погрузились во мрак и тишину. За плечами уже с десяток выступлений и возмущения организатора Анны, что знакомый Даниила чуть не угробил им сцену своими эффектами.

Кира пыталась рассмотреть во тьме силуэты членов временной группы. По задумке, она и Федор Семенович вступят первыми. Потом подтянется Паша, и только после этого вступит Даниил.

И вот в полной темноте из центра сцены ударил первый желтый луч. Потолок залился ярким светом, но тот уже через секунду потух. Снова пульсация и снова яркий свет, но теперь уже зеленого цвета. Кира приготовилась: сжала одной рукой гриф гитары, другой пальцами прошлась по гладкой поверхности медиатора. Главное, чтобы крохотный засранец не выскользнул, как было на второй репетиции.

Сердце грохотало в груди так, что тело Киры сотрясалось в такт его ударам. Снова луч света разорвал тьму, побуждая толпу к ликованию. Пора.

Кира извлекла первый звук, затем второй. Подушечки пальцев ловко перемещались по грифу, зажимая струны на нужном ладе[13]. Полилась вступительная мелодия. Следом вступил Федор Семенович, да с таким драйвом, что визги его учениц заглушили одобрительные преподавательские возгласы.

Паша, такой редкий, в плане габаритов, персонаж в музыкальной сфере, словно Амурский тигр в дикой природе, добавил клавишами красивую аранжировку.

Голос Дани разрезал пространство, подняв восстание мурашек, скопом пробежавших по Кириной коже. Она боялась сдвинуться с места и механически отрабатывала мелодию на гитаре, от нервов прижимая гладкий корпус к телу. Световые эффекты сорвались с цепи, и теперь группа тонула в звездах и туманностях.

Народ бесновался, многие повскакивали с мест, словно на концерте любимой рок-группы. Даниилу не нужно было заигрывать с ними, подмигивать и улыбаться, талант делал это вместо него. Живая музыка сотворила чудо. Уже неплохая песня стала еще лучше. Барабаны задавали ритм, умело добавленные клавиши – добавляли драму. Гитара, как и прежде, отражала глубину сочиненной истории.

Даниил не оборачивался, стоя в авангарде собранной группы, лишь однажды он повел голову вправо, туда, где стояла Кира, и слабо улыбнулся. Но даже простое движение подняло Кирино настроение и растоптало переживания.

Они играли так, словно это был их последний день на Земле. И каждый чувствовал себя в правильных месте и моменте времени. На последних аккордах народ в зале больше себя не сдерживал и начал распевать незатейливый куплет, вторя голосу Дани. Члены жюри с довольными улыбками делали пометки и глядели на сцену.

Когда свет снова погас, погружая присутствующих в непроглядную тьму, пространство взорвалось аплодисментами.

Первой загорелась центральная люстра, и, воспользовавшись этим, члены группы поклонились, после чего покинули сцену. Никто из них не заметил в самом конце зала у дверей трех мужчин в черных пиджаках и одного рыжеволосого гнома, что никак не мог успокоиться, пока не испортит все на свете.