– Скорее, девочки! Шоу началось!

Кира брела по коридору, уворачиваясь от дамочек в нижнем белье и с перьями, торчащими из зада. Ну вот и старый добрый бурлеск.

На календаре двадцать шестое декабря, скоро праздники. У Папочки грандиозные планы на выходные. Для праздничной программы ему понадобятся все возможные волонтеры и даже новые, пришедшие после внезапных увольнений уже знакомых Кире девочек. Он просил и Стаса, и Дашу, и еще парочку ребят, чтобы те рекламировали его заведение среди студентов, которым нужны деньги. Кира же тихонько выполняла свои обязанности, стараясь поменьше выбираться в общий зал. Лишь когда выступал Дэми, она украдкой выглядывала из служебного помещения, наслаждаясь его исполнением.

Но в этот день все было иначе…

– Черт подери! И что нам делать?! Я же говорил, что нам нужен второй гитарист!

Коридор клуба заполнили возмущенные голоса Дэми и Папочки. Кира не сразу поняла, что случилось, но одна из уборщиц, девчонка из какого-то гуманитарного вуза, пояснила, что гитаристка сломала палец по пути в клуб. Глупая случайность, неприятная мелочь, но не тогда, когда планировался аншлаг. Возмущение Дэми было понятно: он и раньше говорил Папочке о новом гитаристе, но тот не захотел платить еще одному человеку.

– Поспрашивай у своих однокурсников или… где-ты там учился… Может, в музыкалке…

– Черта с два! Во-первых, я никогда в жизни никому не расскажу, где я работаю, а во-вторых, у нас осталась пара часов, за это время отыскать нужного человека и показать всю нашу программу просто нереально.

– Так, ладно, не кипятись…

Кира подошла к двери. Та не была заперта, и через щель она могла наблюдать за конфликтом. Дэми ходил по комнате из угла в угол. В этот раз на его голом торсе болталась черная кожаная куртка с множеством заклепок, а ноги и ягодицы обтягивали такие же кожаные брюки. Пальцы его сплошь усеивали кольца, а в ушах болтались серьги в виде древних фигурок – нечто, похожее на ацтекское искусство. Этот образ настолько не вязался с Даниилом из университета, что в очередной раз Кира подумала: перед ней совершенно другой человек.

– Так, я сейчас с нашими свяжусь, – заявил Папочка и начал переключать каналы, поочередно спрашивая у работников «Бабочки», не знают ли они свободного гитариста. Когда очередь дошла до Киры, она испугалась от неожиданности и вместо того, чтобы ответить, зашла в кабинет, встретившись с хмурыми взглядами обоих мужчин.

– О как, а я как раз тебя… – начал Папочка, но Кира его перебила.

– Я играю на гитаре, – сказала она и тут же добавила: – Но весьма посредственно.

– Ты? – Глаза Дэми округлились. Он успел присесть на стол Папочки и теперь, переваривая новость, медленно с него соскальзывал.

– Да, в своем городе я играла в небольшой группе. Ничего особенного, но навык имеется.

Мужчины переглянулись. Видно было, что Папочка радуется больше, чем Дэми.

– Вот и славно, я же говорил, что что-нибудь придумаю!

Дэми смерил хозяина презрительным взглядом и, взяв Киру за руку, поволок в коридор.

– Ты же слышала нашу музыку, да? Сможешь сыграть так же? – спрашивал он на ходу.

– Ну, не так же, но попробую подстроиться. Говорю же, я не лучший претендент, но, видимо, выбора у вас нет.

– Что верно, то верно.

Он привел Киру на сцену, быстро всучил ей бас-гитару и отошел, давая время настроиться. Кира смотрела на инструмент и с опаской, и с восхищением. Сколько месяцев прошло с тех пор, как она в последний раз играла? Она погладила бело-красный корпус, с осторожностью провела пальцами по струнам, наслаждаясь легкой вибрацией, затем взяла со стола позади сцены медиатор[7] и извлекла легкую мелодию. Вздох облегчения вырвал ее из собственных мыслей. Это Дэми обрадовался, что она не соврала и готова помочь.

– Давай попробуем что-нибудь из нашего. Какие песни тебе больше нравятся?

– Слушай, но у вас же программа, – заметила Кира и, опустив гитару, посмотрела в пустой зал.

– Плевать, сейчас главное – нормально выступить и не налажать.

– Как скажешь. Я больше люблю те, что ты сам сочинил.

На секунду между ними повисло молчание. Дэми медленно перевел взгляд и посмотрел прямо Кире в глаза:

– И ты сможешь их воспроизвести?

– Твои? Все до единой. Я слушала их… каждый раз, пока работала в зале.

Она видела, как он сглотнул, даже могла поклясться, что рассмотрела румянец на щеках. Неужели он смутился? Немыслимо, если говорить о раскованном певце Дэми, дефилирующем по сцене в полупрозрачных трусах.

– Ладно, давай тогда «Свет в облаках», – наконец сказал он и подошел к микрофону.

Кира вступила осторожно, словно шагнула на минное поле. Она помнила мелодию, ведь слушала ее сотню раз и в тональности не могла ошибиться, но кисть иногда подводила. Сначала музыка растекалась неровно, с заминками и огрехами, но когда наконец вошла в нужное русло, когда рука Киры окрепла и девушка заиграла увереннее, Дэми запел.

Его глубокий и полный голос разнесся по залу мощной волной, и Кира ощутила мурашки на коже. Волоски на руках встали дыбом, но она продолжала играть, завороженная их совместным звучанием.

На строчке припева Дэми оборвал песню.

– Грустная она для праздничного вечера. Давай другую. – Он повернулся к Кире, окинул взглядом всю ею фигуру и как-то совсем по-детски улыбнулся. Она же не смогла удержаться и улыбнулась в ответ.

– Здорово вышло, молодец. С этим можно работать, – добавил он и пошел к диджейскому пульту что-то настроить.

Кира едва сдерживала рвущийся наружу восторг. Ей хотелось вскрикнуть от радости, кинуться к Даниилу и расцеловать его, но она лишь кивнула и сделала вид, что поправляет гитару.

Они тренировались полтора часа, иногда Дэми подходил к ней и помогал. В такие моменты Киру бросало в жар, и она окончательно убедилась, что испытывает к нему глубочайшую симпатию. А то, как он поглядывал на нее во время исполнения, и вовсе сжигало изнутри. Это далекое чувство снова вернулось. Главное, чтобы симпатия не переросла в одержимость, как тогда в школе.

За полчаса до появления гостей пришел Барабан. Он изумился и порадовался, увидев Киру на сцене, а потом заметил, что ей стоит наведаться к Натали за дополнительным макияжем и сменой одежды для выступления.

– У тебя повышение, детка! – крикнул он вслед.

И только пройдя между столами, Кира поняла, что натворила. Вся ее конспирация насмарку. Сначала она хотела уйти, потом просто остаться незамеченной, а теперь лезет на сцену играть рядом с Дэми, который у всех на виду. Какой же дурой нужно быть, чтобы поступить так опрометчиво?

В гримерную Кира шмыгнула как нашкодивший щенок. Во время их встреч Натали теперь больше молчала, механически выполняя работу. Кира застала девушку с телефоном в руке. Та слабо улыбнулась и пригласила сесть на стул.

– Папочка сказал мне, что теперь ты в группе Дэми, – отстраненно произнесла она.

– Натали…

– Не нужно. Все в порядке. Не знаю, откуда тебе стало известно о нас, но… все кончено, и он прав. Я уже выросла из этих отношений. Могу понять, почему он так поступил. Но это не изменяет того факта, что мне больно.

Кира старалась не смотреть на стилистку. Внутри нарастало противное чувство стыда только за то, что Дэми нравился ей. Глупо, но Кира ничего не могла с собой поделать.

– Ты же знаешь, я не… – зачем-то очередной раз попыталась она оправдаться, но Натали дружелюбно отмахнулась:

– Знаю, конечно. Говорю, все нормально.

– Тогда почему ты больше не болтаешь со мной как раньше?

На это Натали не нашла что ответить. Грустно опустив взгляд, она вытащила потертый сундучок с косметикой и принялась за работу. Видимо, она пыталась сделать Киру похожей на прежнюю гитаристку, поэтому распустила ее темные волосы и сделала начес, затем дала тонкий лиф и такую же, как у Дэми, кожаную куртку.

– Он ведь тебе тоже нравится, да? – спросила Натали. Кира собиралась уйти, но застыла в дверях, гадая, нужно ли сказать девушке правду или лучше соврать. Доложит ли она о ее чувствах Даниилу или же оставит ответ себе? И вот мелкая предательская мысль, что, возможно, так даже лучше, развязала ей язык.

– Нравится. Но не думаю, что я нравлюсь ему.

– Так часто бывает.

– Знаю.

Этот короткий диалог был наполнен горечью. Обе понимали суть безответной любви и обе хотя бы раз ее испытали.

Каждый раз, когда гости заполняли зал, «Бабочка» взрывалась атмосферой безудержного веселья и возбуждения. Несмолкающие голоса, громкий смех, флирт, скользкие взгляды и самодовольные ухмылки тонули в грохочущей музыке. Сегодня Папочка соблюдал традиции, и клуб предстал в первозданном виде, таким, каким его задумывали изначально, пытаясь повторить успех знаменитых голливудских фильмов. Яркие огни бесновались у бара и вокруг сцены, зал же погружался в сумрак, разбавляемый лишь едва различимым светом сине-розовых ламп, работающих под столами и по периметру.

Дух праздника отравлял кровь вожделением и восторгом. Взволнованная Кира украдкой выглядывала из-за занавеса. В ее груди тлела надежда, что сальный тип, имени которого она так и не узнала, не придет на представление. А еще Кире хотелось верить, что он был единственным в своем роде, и больше никто из приглашенных не найдет ее интересной.

– Ты готова? – Подошел Дэми и мягко положил руку Кире на плечо. От его жеста она вздрогнула и повернулась.

– Да… наверное. Мы выступали на школьных праздниках, но перед такой аудиторией – никогда.

– Не бойся немного налажать. Будет фоновая музыка и еще барабаны. Ну это ты и так уже знаешь.

– Я постараюсь хорошо отыграть. Да, я не виртуоз и иногда ошибаюсь, но твои песни запомнила хорошо.

– Кстати, об этом…

– В сторонку! – Папочка в блестящем костюме с пайетками и с кричащим розовым микрофоном в руке пронесся между ними, откидывая тяжелую ткань. – Дамы и господа!

Кира не слушала дальше, она повернулась к Даниилу и замерла, столкнувшись с ним взглядом. За черной обводкой и тональным кремом, скрывающим все изъяны кожи – а Кира уже рассмотрела крохотный шрамик над правой бровью и пару родинок на скуле, – на нее смотрел все тот же парень с потока. В узкой ноздре орлиного носа торчала бутафорская серьга, на шее болталось какое-то неуместное ожерелье, но общий гротескный образ ничуть не портил Даниила Видова, одного из лучших учеников курса и таинственную личность, которую Кира хотела понять.

На секунду в его взгляде мелькнул вопрос и какое-то умиротворенное понимание. Неужели он понял, что не безразличен ей? Неужели именно сейчас до него дошло, что причина, по которой Кира решилась выступить, заключалась именно в нем? Даже сама Кира этого до конца не понимала.

– Я буду рядом.

И он оставил ее с этой фразой, эхом отражающейся в каждой клеточке тела. С мурашками, что промчались от затылка до поясницы. С гулко бьющимся в груди сердцем.

Новорожденным котенком Кира вышла на сцену, крепко сжимая в руках гитару. Ладони ее вспотели, и на гладком корпусе появились влажные разводы. Барабан уже восседал на законном месте, Дэми встал перед микрофоном. Гости не замолкали, повсюду раздавался звон бокалов и скрежет вилок по дорогому фарфору.

Дэми произнес вступительную речь, но Кира не слушала его: она разглядывала гостей. Мужчины и женщины в шикарных нарядах и с идеальным макияжем смотрели на сцену со снисходительным холодом, будто ждали, что вот-вот из кустов выпрыгнет королевский шут, которого нельзя трогать, а можно только смотреть на него. Были и те, в чьих глазах горело вожделение. Были отрешенные пары, оказавшиеся в клубе по странному стечению обстоятельств или умирающие от скуки.

Между рядами сновали разодетые коллеги-официанты. Все в кричащих нарядах. Кто-то – в перьях, кто-то – в коротеньких платьях, вышитых пайетками. Сегодня в зале убирала Даша, и ее тяжелая фигура маячила в самом углу. Стас пританцовывал под фоновый клубный бит за барной стойкой, участливо улыбаясь гостям. За кулисами ждал возможности выступить с очередной пафосной речью Папочка. Со стороны рабочих помещений то и дело проскальзывали команды руководительницы профессиональной танцевальной группы: они в «Бабочке» по договоренности.

Кира еще раз опустила взгляд на гитару, стараясь унять дрожь в пальцах. В это же мгновение услышала голос Дэми: «Начали».

В родном городе на концерты Кириной группы приходило мало слушателей. Они были, скорее, некой культурной программой для городских праздников, антуражем, к которому относились как к чему-то неотъемлемому. Здесь все было иначе.

Кира старалась ничего не упустить и, поглядывая то на Дэми, то на Барабана, подстраивалась, когда чувствовала, что ее заносит или что она отстает. Иногда слышала, как фальшивит, но не заостряла на этом внимания, продолжая играть, будто так и нужно.

Их выступление прошло хорошо. Может, не так грандиозно, как при старой гитаристке, но неплохо. Судя по взглядам, единицы гостей заметили подмену. Основной массе все понравилось.

За кулисами группа быстро разбрелась по раздевалкам. Барабан собирался домой, Дэми переодевался для работы официантом, а Кира решила, что ей стоит отыскать Дашу, которая так не вовремя куда-то исчезла.

Зал оживился, гости вставали с мест, кто-то танцевал, кто-то заказывал напитки. Некоторые из присутствующих, те, что были знакомы друг с другом, обсуждали выступления. Не только Дэми, но и полуголых девушек, выскочивших на сцену минутами раньше.

Аккуратно повесив гитару рядом с ударной установкой, Кира вышла в прохладный коридор. Голоса и бит остались позади. В тумане алого прохода мелькали одинокие фигуры гостей. Дверь в кабинет хозяина была нараспашку. Судя по голосам, раздававшимся из комнаты, Папочка находился внутри, и не один.

Уже свыкнувшись с амплуа местного шпиона, Кира подошла ближе, чтобы понять, о чем идет речь. Обычно ею руководили воспоминания о погибшей или раненой эскортнице. Именно эта мысль заставляла Киру непрерывно разведывать обстановку.

– Он не продается, и точка, – пьяно заверил Папочка.

– Господа, но я не планировал его покупать. Я хотел дать мальчишке шанс. – Неизвестный мужчина говорил легко, расслабленно, но нельзя было не заметить ноток настороженности в голосе.

– Он – гвоздь программы и лучший наш официант. Половина богатых баб приходит только из-за него. – Это говорил помощник хозяина – Бес.

– Когда-то он станет старше. Что тогда?

Кира осторожно, чтобы ее не заметили, заглянула внутрь. Папочка и Бес сидели на диване, а третий стоял около письменного стола и неустанно теребил в руках визитку.

– У него такое будущее, а вы просто гробите паренька, – продолжал он.

– Дэми пришел сюда сам и уже заработал больше миллиона. Кто еще кого тут гробит и эксплуатирует? – рассердился Папочка, отставив стакан с виски в сторону.

Гость тут же примирительно поднял руки.

– Я лишь хотел помочь.

– Вали уже отсюда, – устало махнул Бес. – Кто тебя вообще сюда притащил? А?

Мужчина, сохраняя остатки гордости, кивнул и направился к выходу. Кира же укрылась за дверью. С отбивающим дробь сердцем она наблюдала, как расплывается в тумане коридора широкая спина гостя. Решение пришло к ней молниеносно. Она ринулась следом и очень быстро догнала мужчину.

– Прошу прощения… – Она протянула руку и коснулась хорошо сшитого пиджака.

– Да? – Мужчина выглядел хмуро – оно и понятно – между большим и указательным пальцами по-прежнему маячила белая визитка.

– Я знаю Дэми и могу передать ему ваше предложение.

– Серьезно? – Гость нахмурился, похоже переживая, что это шутка.

– Абсолютно. Эти двое не его хозяева и не его родители, они не могут решать за него. Что вы хотели предложить?

– Пригласить парня на прослушивание, которое он, разумеется, пройдет успешно. А затем собрать ему группу и записать альбом.

– Вы продюсер?

– Именно так.

Кира бесцеремонно протянула руку для визитки.

– Постойте, – мужчина улыбнулся, – вы же его гитаристка, верно?

– Я… на замене. Хорошая гитаристка приболела. – Кира смущенно увела взгляд в сторону.

– Самокритика – одно из лучших человеческих качеств. Когда она в меру, разумеется. Я заметил, что кое-где вы пропускали нужные ноты и брали не ту тональность.

– Да, я тоже знаю… Так что с визиткой, дадите?

Рука Киры по-прежнему висела в воздухе.

– Да, конечно. Пусть позвонит мне, и мы все обговорим.

Матовая визитка легко легла во вспотевшую Кирину ладонь. На белой поверхности с кремовым отливом значилось: «Продюсерский центр “Соул рашн рекордс”».

– Ого! – выдохнула Кира, так как знала о центре: вокалистка ее группы мечтала туда попасть.

– Ну, успехов. – Мужчина выпрямился, воспряв духом, и отсалютовал от виска восхищенной Кире.

Вернувшись домой, Кира не ожидала застать маму бодрствующей. Шел уже третий час ночи, и хотя для возвращения было довольно рано – Кира отпросилась у Даши уйти до конца смены, – все же мама редко не спала в такой час.

Причина, по которой мать не спала, сидела в зале, а ее питомец выскочил в коридор, махнув длинным лысым хвостом. Крыса Манька, так, кажется, ее звали, перемахнула через свернутую колбасу старого ковра и кинулась в ванную. Ее коричневая шкурка лоснилась от здоровья и тщательного ухода. Тетя Лола обожала крыс.

По продолжающейся болтовне в зале Кира поняла, что ее приход не заметили. Она не хотела отвлекать подруг, поэтому тихо сняла обувь и повесила куртку на вешалку.

– Наверное, так нельзя говорить, но с ним было непросто. Понимаешь? Когда он ушел, я выдохнула… с облегчением, что ли…

Кира замерла, прислушиваясь к голосам. Снова она в образе подслушивающего и снова стоит рядом с открытой дверью, только на этот раз тайны хранит ее мать. Та вела беседу явно срывающимся голосом, готовая заплакать в любую секунду. Это был сокровенный разговор.

– Ну, мы всегда знали, что Коля – непростой человек. Ему было тяжело угодить и тем более тяжело впечатлить.

– Да, но так было не всегда. Точнее… как бы сказать, все усугубилось с возрастом и возросшей ответственностью. Он взвалил на себя ипотеку и…

– Слушай, не он первый и не он последний, тысячи мужиков живут так же, но не ноют и не третируют своих жен. – Голос Лолы звучал с нажимом, она явно раздражалась, когда мама пыталась оправдать мужа.

– А еще половина бухает и бьет.

– Ага, и мы будем равняться именно на них. Верно?

Мама тяжело вздохнула.

– Знаешь, когда мы встретились, он был намного веселее, организованнее. Шли годы, и жизнь его потрепала. Он совершенно перестал меня слушать. Говорить с ним было все равно что со стеной. Он все чаще забывал мои просьбы. Я тысячу раз пыталась ему помочь и выяснить, что происходит. Даже предлагала выйти на работу, лишь бы снять с него эту ношу. Но все было тщетно. Коля погрузился в свой мир и не желал вылезать оттуда. Иногда я даже заставляла его общаться с Кирой. Было чувство, что ему это в тягость. Сложно понять такое, когда человек сам просит родить ему ребенка.

– Соф, думаю, у твоего мужа просто был дерьмовый характер. Коля был эгоистом, но ты никогда этого не признаешь, поскольку держишь в памяти, как он что-то тебе дарил и когда-то делал массаж.

– Все мы эгоисты…

– Он пытался переделать тебя под себя. Упреки в адрес одежды, поведения, манеры речи. Он пытался изменить твои невинные бытовые привычки и ужасно злился, если не выходило. Думала, я обо всем забыла? Нет, дорогая. Я помню. Звонки по утрам со слезами. Все помню.

– Это было только вначале…

– Как же. А после беременности? Пару месяцев затишья – и упреки сыпались с новой силой, только теперь по поводу того, что у вас грязно и мало еды для него. Он как будто забывал, что в доме теперь живет ребенок.

Сердце Киры болезненно сжалось. Отец был для нее эталоном, чем-то незыблемым. И теперь она узнала, что мать не была до конца счастлива в браке. Да, она тоже помнила его брюзжание, смену настроения, подпитываемую нервной работой, взрывы негодования от примитивных неурядиц в быту. Но Кира принимала это как данность, то, что нельзя изменить, а к чему можно только привыкнуть. Видимо, маму подобное не устраивало.

– Я любила его всем сердцем и принимала таким, какой он есть. В дурацкой обуви и с вечными майками, которые он так любил, с месячной небритостью и запахом пота. Но он этого, похоже, не ценил, да что там… даже не замечал.

Мама не сдержалась и тихонечко заскулила, роняя слезы. Минуту длилась пауза в их диалоге, и Кира слышала лишь шуршание Лолиного голоса, утешающего подругу.

– Я до сих пор корю себя за то, что испытала облегчение. Нет, не в момент его смерти, разумеется. Тогда я была в ужасе и думала, что умру сама. А много позже, когда уже кремировала его и отказалась от ипотеки. Еще легче мне стало после твоей помощи.

Снова наступила печальная тишина.

– Он ведь и к Кире цеплялся, я с ним ругалась тогда страшно. Может, поэтому она решила пойти на программирование. До сих пор пытается умаслить отца. Бедная девочка… Кстати, долго ее нет. Знаешь, я немного переживаю, что она вышла на работу в какой-то магазин. Кира совсем мало спит. На выходных я ее, конечно, не трогаю и все равно переживаю.

– Она взрослый человек, твоя гиперопека ей ни к чему.

– Да я никогда… В общем, напишу-ка ей эсэмэс.

Кира тут же открыла и закрыла дверь – громче, чем когда вошла. И, пытаясь изобразить хорошее настроение, крикнула:

– Я дома!

Подруга мамы – симпатичная, невысокого роста девушка со светлым каре – сидела в кресле, держа в руках фирменный коктейль из кафе через дорогу. Мама уже съела тонну конфет, и фантики от них валялись по всему залу. На красном заплаканном лице застыла тревога. Неужели она раскусила Киру?

– Все хорошо, милая? – тут же поинтересовалась мама, вставая.

– Привет, теть Лола. – Та с улыбкой кивнула в ответ. – Да-да, общайтесь. Я пойду. Завтра к первой паре, к сожалению.

– Ладно. Завтрак оставлю на столе. Бабушки не будет, ее забрали в больницу на капельницу.

Кира остановилась в полушаге от входа в спальню.

– Она поправится?

– Надеюсь.

Восторг, испытанный в клубе после выступления, сменился печалью и усталостью. Кира совсем не ожидала застать маминого откровения, да и о бабушке она не знала, полагая, что та спокойно спит у себя в комнате. Отдавшись порыву, Кира упала на кровать прямо в одежде и открыла в телефоне папку с видео, где они с отцом проводили время вместе. Вот они на качелях, вот строят пирамиду, вот он подкидывает ее вверх, а вот пытается успокоить после ссоры с лучшей подругой. Мама все это снимала, хотела, чтобы у нее осталось побольше воспоминаний об отце, будто знала, что он уйдет рано. В этом жесте проявилась любовь и к ней, и к отцу. Мама хотела, чтобы они оба были счастливы. Но как же она? Получается, отец давал ей все, кроме самого главного – себя. Почему она об этом не знала? Ведь они с мамой были так близки. Наверное, дело в том, что Кира боготворила отца, считая его лучшим из мужчин, и мама не намеревалась развеять этот миф. Возможно, отчасти так и было: люди слишком сложные существа, чтобы судить о них вот так сразу, без мнений множества сторон. Это только мамина точка зрения. Никто никогда не узнает, что творилось в голове у отца и что он чувствовал тогда.

Кира перевернулась на бок и не заметила, как заснула прямо под очередное видео из поездки.