Проснулась Кира оттого, что замерзала. Вот оно, краснодарское лето. С открытым окном спать невыносимо жарко. Ночь не приносит долгожданной прохлады и стены за день прогреваются так сильно, что всю ночь только отдают тепло. А под кондиционером к утру становится холодно. Даже нос замерз. Где ее одеяло? Она дернула рукой и поняла, что связана. Сознание вернулось. Обрывками всплывали воспоминания о последних событиях. Вокруг царила непроглядная тьма, холодная и каменная.

Черт! Она все-таки оказалась в пещере. Она попыталась сесть. На лицо посыпались крошки, травинки, еще что-то. Наверное, паучки. Хорошо, что в темноте она этого не видела. Места вокруг нее хватало. Она сидела, и даже нащупала спиной неровную каменную стену.

Болел затылок, боль разливалась по всей голове и гудела, давила сверху. Еще больно вывернулся локоть, а связанные за спиной руки нарушали равновесие. Подмерзла задница, прижатая к камню, и плечо.

«Не сиди на камне, простынешь, детей не будет», – услышала она голос своей тетки из детства. Видимо, на это проклятие обречены все девочки всех времен.

Она сдула с лица мусор, стараясь не сосредотачиваться на чувстве, что по лбу кто-то ползет, и подумала, что не боится. Страха не было. Он пропал. Страх замкнутого пространства, земляной и каменной ловушки. Она так и не поняла, какой урок, наконец, извлекла и усвоила. Жизнь же непременно преподносит урок, если хочет что-то объяснить. И повторяет урок до полного усвоения материала. Вот она либо усвоила, либо привыкла. Ее скорее переполняло раздражение, чем страх. Во всяком случае, мысль о том, как она будет объясняться с Самбуровым, почему оказалась в этой пещере, сейчас ее волновала больше. Может, она успеет выбраться отсюда до его приезда? Вряд ли, ее оттащили далеко. Для того чтобы ее не нашли, оттащить надо подальше.

Не нашли? Ерунда! Самбуров гору перекопает, а ее вытащит.

Пожалуй, стоило ему помочь.

Она подергала руками. Связана плотно, похоже веревкой, не тонким пластиковым хомутом, но все равно не вывернуться.

– Ладно, попробуем по-другому, – решила Вергасова.

Убийца не рассчитывал, что жертва окажется гибкой и физически развитой. Еще немного непропорциональной, но это уже нюансы.

– А нечего было связываться с танцовщицами, – буркнула она и добавила: – Главное – хорошо раскрытый грудной отдел.

Она не думала о том, какую судьбу приготовил ей убийца. Просто собирался оставить здесь или пополнить ею коллекцию жертв древу рода. Она даже не была уверена, что огрел ее по голове и затащил сюда Вадим. Возможно, Дарья сама. Кира не видела напавшего на нее человека.

А сейчас ей и вовсе было не до этого.

Она максимально отвела руки назад и вниз, насколько смогла развернула плечи, уперлась в землю ладонями, почувствовала острые мелкие камушки. Ничего страшного, руки можно будет отряхнуть и намазать чем-нибудь царапины, потом. Кира приподняла таз вверх и подалась им назад.

– Вот задницу раскормила, – ворчала на себя Вергасова, егозя по каменному полу. Она до боли и натяжения кожи о веревку развела запястья, помогая себе, но зад через кольцо рук пролезал плохо. Они с девчонками из студии уже проделывали подобное однажды на спор. У трех из шести получилось. У нее тоже. И сейчас получится. – Здорово будет, если выпутаться мне помешает собственная задница.

Хоть и с неимоверным трудом, содрав руки до ссадин, стараясь увеличить петлю и об камни на полу, но она пролезла. Осторожно, чтобы не вывернуть плечи, Кира перевела руки под коленями, под ступнями и вперед. Пошевелила плечами. Все-таки потянула, но не смертельно. Запястья саднило, содрала она их сильно. Пошевелила пальцами, прогоняя онемение, поднесла руки к лицу, потерлась о них и веревку щекой. Точно, веревка. А значит, ее можно развязать. Кира принялась ощупывать переплетение, насколько доставала пальцами, губами, щекой. Нашла узел, потянула в одну сторону зубами, потом пошатала, потеребила, потянула в другую, узел слабел.

Сколько у нее ушло на это времени, в темноте оценить было сложно. Но Кира Вергасова освободилась. Она ощупала землю рядом, каменную стену, сырую и местами скользкую. Пахло плесенью и мокрым камнем. Девушка смогла встать в полный рост.

«Интересно, почему он меня не убил? Собирался дождаться, когда я умру здесь сама? Для этого связанных рук и ног маловато. Надо было приковать, что ли, – рассуждала Вергасова. – Может, собирается вернуться и осуществить свой ритуал с шарфом и рисунками?» Теперь она точно знала, что ее догадка верна. У него нет желания убивать, он осуществляет ритуал. Убивает жертву перед приходом к матери. Питает древо жизни, чтобы оно благосклонно позволило приложиться к груди. Кира вздохнула. Ход, по которому она шла, был узким и низеньким. Она почти скребла головой потолок и едва проходила в ширину. Довольно душно, никак не получалось вздохнуть полной грудью.

Она выставила руку вперед, другой, коснулась потолка над головой, доказывая своему сознанию, что даже в узком коридоре ей есть куда двигаться. Она не в каменном мешке, она может шевелиться. Даже идти.

Вот какого черта она постоянно оказывается в замкнутом пространстве? В могиле, в пещере, в норе? Где-то на роду, что ли, ей написано?

«Ну, и что нужно делать, чтобы подобное перестало с ней случаться?»

«Надо перестать лезть куда не надо!» – услышала она, как наяву, недовольный голос Самбурова.

«Надо! – вела с ним мысленный диалог Кира и не спорила. – Но не было технической возможности».

Кира ступала крошечными шажками, держа одну руку на левой стене, другую – впереди себя. Если убийца ее принес сюда, значит, отсюда можно выбраться. Вопрос времени. Никакого смысла впадать в панику. Она выберется. Ее ищут. Значит, найдут. Пару раз она шаркнула головой о потолок. Пришлось сильно наклониться, чтобы пролезть. Сейчас у нее болели плечи, коленка, локоть. Он тащил ее этим же коридором, и она задевала стены, ставила синяки и царапины. Поэтому и чувствует себя, словно побитая.

Внезапно левая рука потеряла опору. Кира замерла. Стена ушла влево. С другой стороны стена ушла вправо. Она вышла в другой коридор. На стенах что-то слабо, изредка мерцало. Не свет. Кира припомнила, что светиться может кальцит, флюорисцирующий минерал, но, кажется, он очень редкий. Еще есть какие-то светляки и грибы, кажется, мох тоже светится.

– С ума сойти, Вергасова, сколько мусора у тебя в голове! – прошептала она. В какую сторону идти?

И в абсолютной кромешной темноте она свернула наугад – направо. Проход стал шире. Шла она крошечными шажками, больше всего Кира боялась обрыва. Дорожки, туннели, коридоры, еще куда ни шло. Но оказаться над обрывом, в темноте, совсем не хотелось. Лабиринт наполняли какие-то шорохи. Кира старалась не прислушиваться. Журчала вода.

Вергасова видела в кино, как доблестные герои прыгали в поток со словами «если вода течет, значит и мы с ней выплывем наружу». В жизни, она не хотела на это рассчитывать. Мало ли куда течет вода и по каким препятствиям. По закону жанра хорошие герои всегда остаются в живых. В жизни подобного исхода гарантировать никто не мог. Хороший ли она герой?

Откуда-то проникал свет. Она стала различать свою руку и даже стены. До нее донесся шум возни и мычание, кто-то пытался кричать с забитым ртом. Кира замерла. Потом двинулась вперед. Ее шаги стали еще тише и медленнее. Хорошо, что она в кроссовках, а не в босоножках. Она, почти не дыша, прошла несколько шагов. Свет лился из-за угла. Вадим. Больше здесь быть некому. Вряд ли внутрь горы возят экскурсии. А мычит связанная Елена. Убийца с ней, иначе не было бы света. У нее нет ни оружия, ни электрошокера, ничего тяжелого, даже камня. Она присела и пошарила рукой по полу, всмотрелась. Камень она нашла, тяжеленький, но будет ли у нее возможность шибануть Вадима по башке? Может, тихо последовать за ним и выйти. А если он сбежит? Да и хрен с ним. Пусть Самбуров его ловит. Имя есть, портрет наверняка тоже. Но у него фонарь, он пойдет гораздо быстрее, беззвучно за ним не побегаешь. Свет стал еще ярче, он дребезжал и метался. Человек, который держал источник света, что-то делал, шевелился. Кира дошла до границы, откуда шел свет. Замерла и выглянула. Фигура, одетая в черное, с фонариком на голове возилась над связанным телом. То ворочалось и мычало. Елена. Пока еще живая. Еще одно тело лежало, прислоненное к стене полусидя. Это не шевелилось, голова неестественно откинута, ноги странно согнуты. Скорее всего, мертвое. Она узнала серое платье сестер общины.

– Я не могу тебя отпустить. Я буду приходить к тебе сюда, – шипел мужчина. Ему мычали в ответ. – Если я найду способ… Она погибла. Все погибло. Сейчас умрет весь мир. Только здесь сохранится жизнь.

Мужчина всхлипнул, потом прикрыл лицо руками.

Удивительно, чудовище плакало.

– Она умерла! Она умерла! Ты не такая, ты не можешь быть смыслом. Я приведу сюда Арину, она сможет.

Услышав имя дочери и судьбу, которая ей грозила, Елена завопила изо всех сил, даже умудрилась ударить Вадима связанными ногами.

Другой возможности может не оказаться. Кира шагнула вперед и опустила камень на голову с фонариком. Мужчина глухо крякнул. Луч взметнулся по стене и замер на потолке. Вадим лежал на полу.

Жаль, что она бросила веревки, которыми он связывал ее.

Кира кинулась к Елене, возиться с руками за спиной не стала, развязала ноги, потом перевалила мужское тело на живот, связала Вадиму руки. Затем развязала Елене руки и освободившейся веревкой, еще, основательно, связала мужчину.

Лена потрогала пульс сестры, оказавшейся Марьей, пожала плечами.

– Не знаю, жива вроде.

На лице у сестры виднелись кровоподтеки, наползал синяк. Видимо, ее ударили по голове. Ручьем кровь ниоткуда не текла, так что перевязывать было нечего. Еще что они могли рассмотреть в полутьме?

Они смотрели друг на друга, тащить на себе даже маленькую и хрупкую женщину невозможно. Еще непонятно, сколько им идти и как они отсюда выберутся.

Кира и Елена обыскали Вадима. Ничего полезного, кроме ножа, в его рюкзаке они не нашли. А вот прикрепленная к поясу петля с висящей на ней пластиковой бобиной оказалась интересной. Кира повертела в руках диковинку. Она знала про такие, но никогда не видела воочию. Между двух пластиковых дисков было намотано огромное количество тонкой магнитной ленты.

– Это кассета от катушечного магнитофона. Совсем старая, – определила Лена. – Где он только ее взял?

– Он дорогу ею помечает, – поняла Кира. – Лента вытягивается, но сразу не рвется и ее много. Нить Ариадны. Они привязали конец ленты к ноге сестры Марьи. Когда выберутся, смогут вернуться за ней или прислать кого-нибудь.

Вадим начал сопеть и кряхтеть, приходил в себя. Когда он наконец очнулся, у него уже были связаны ноги, так что между ними оставалась веревка на маленький шаг, а через грудь и шею проходило подобие шлейки.

– Поднимайся! Пора на выход! – скомандовала Кира.

Он не метал на них злобные взгляды и не дергался, только щурился от направленного на него света. Повязку на голову с фонарем они у него, конечно, отобрали. Его взгляд замер, не глядя на женщин. Он потряс головой.

– Она умерла. Все умрет.

– Не дождешься, у меня еще свадьба, – буркнула Кира.

Потом она кое-что вспомнила, присела рядом с ним на корточки.

– Твоя мать мертва, дерево рода мертво и больше не принесет ни одного семени. А ты проведешь долгие годы в тюрьме. Без нее. – Кира медленно подбирала слова. – Каждый свой уродский день из тех, что у тебя остались, ты будешь жалеть, что убил женщин. Олесю, Наталью и Маргариту. Ты будешь просыпаться по утрам и жалеть о том, что сделал. Навсегда без своей сумасшедшей матери.

Кира внимательно вгляделась в лицо убийцы и убедилась:

– Хорошо. Ты будешь жалеть, – удовлетворенно заметила она.

Он смотрел на нее удивленно и жалостливо.

– Ты шарахнула меня по башке! – возмущенно прошептал он. – Ты шарахнула меня по башке!

– А ты думал, я завизжу и упаду в обморок от одной мысли, что ты маньяк-убийца? – презрительно поинтересовалась Вергасова. – Милый, ты у меня не первый маньяк! Я скоро вас не только исподтишка дубасить смогу, но и просто отстреливать, рука не дрогнет. Поднимайся! Я твердо намерена отсюда выйти, – заявила Кира. – Давай! Побудешь моим навигатором. Не все же над невинными жертвами издеваться.

– Ты не выйдешь. Я сотню раз ходил по этому лабиринту, изучал ходы и коридоры. Долгие месяцы. Изучал и повторял маршруты. Лабиринт огромен. Я ходил по ленте с картой, специально запоминал. Но все равно пришлось наставить меток. Не помню всех поворотов. А ты хочешь выйти просто так?

– Я пойду по ускоренной программе. Сам выведешь, – пугающе дружелюбно улыбнулась Кира.

– Не поведу. Я готов сдохнуть в этом лабиринте, мне все равно жизнь больше не нужна. Мне тут хорошо.

– А мне нет, – отозвалась Кира. – Я боюсь закрытых пространств. И меня Самбуров убьет, если со мной что-то случится. – Она хихикнула над собственной шуткой.

В полутьме Кира не заметила подозрительного взгляда, который кинула на нее Елена.

Девушка подняла Вадима рывком за шлейку. Тот послушно встал.

– Мы идем к выходу, – распорядилась она и пристально посмотрела ему в глаза. – И помни, как хладнокровно я шарахнула тебя по башке, с тем же спокойствием ткну в тебя нож.

– Ты хочешь к выходу? – мерзко улыбнулся Вадим. – Или в карьер, который раскопали монахи, добывая камень? Или к колодцу? Здесь есть такой, не знаю куда ведет. Ублиет. Слышали? – ухмыльнулся Вадим.

– Слышали! – заверила Кира. – Ты, главное, топай и помни про нож у тебя за спиной.

– Ты не разберешься в метках.

– Мне и не надо. – Взгляд Киры стал жестче. – Главное, чтобы ты мог отсюда выйти. Надеюсь, ты хорошо выучил план.

Она толкнула его вперед.

– Направо-налево? – спросила она Вадима на первом перекрестке и крепко сжала его запястье.

Веревку на его руки они намотали почти до локтя, а вот запястья оставили свободными. Они были нужны Кире, чтобы прощупывать пульс.

– Налево, – зло прошипел Вадим.

Кира на мгновение задумалась, осветила его лицо фонариком.

– Пошли, налево, – скомандовала она Елене и через пару шагов добавила: – Точно, налево. – Кира засмеялась. – Думал, я по принципу «наоборот» пойду? Ты меня недооцениваешь.

На следующей развилке Вадим молчал. Кира осветила стены со словами:

– Ищи свою метку.

Мужчина обвел пространство глазами, но не произнес ни звука.

Кира провела его на пару шагов в одну сторону, потом в другую.

– Туда, – решила она.

Удивление во взгляде Вадима разглядела даже Лена.

– Похоже, мы, действительно, выйдем, – выдохнула она.

– Выйдем! – уверенно буркнула специалист по психопатологии.

Она снова положила пальцы на запястье Вадима и подтолкнула его коленом под зад.

– Пошли.

Под его угрюмым обозленным взором они сворачивали и проходили прямо, разворачивались и шли обратно, если Кире вдруг что-то не нравилось, и она умудрялась разглядеть какие-то микродвижения на его лице или почувствовать изменения в пульсе.

– Для психически больного с притупленным восприятием ты очень ярко реагируешь, – радовалась Вергасова.

Путь оказался длинным. Он явно не тащил ее здесь, когда огрел в келье матери. Значит, ведет на ту сторону горы. Скорее всего, рассчитывает сбежать. Они двигались медленно. Даже присели передохнуть, когда Кира заметила в каменной стене железную скобу, на которую можно было намотать веревку. У нее ломило запястья, так крепко она сжимала концы веревки. От напряжения болела голова. Фонарик тускнел. Батарейка садилась. Что она будет делать, когда свет погаснет, она пока не придумала.

Они миновали еще несколько развилок, когда свет почти совсем потух. По стенам ползли зловещие тени. Лампочка мигнула и погасла. Кира ойкнула… Ударилась о стенку. Вскрикнула Елена. Вадим сильно толкнул их обеих на камень. Кира ударилась головой, почувствовала, как веревка выскальзывает из ладоней, обжигая и садня. Она вслепую махнула ножом, даже задела его. Убийца охнул. Но она свалилась на коленки, потеряв равновесие. Донесся звук шаркающих шагов. Прошло немного времени, и все стихло. Казалось, он шагнул в сторону и растаял во мраке. Их снова окружила непроглядная тьма.

– Ты как? – спросила Елена.

– Нормально. Ударилась, но жить буду. – Кира осторожно поднялась с колен. Аккуратно потерла о платье саднящие ладони, о коленях постаралась не думать. Что-то щекочущее ползло по ноге. Кира наклонилась и потерла голень. Пощупала и засмеялась.

– Он на привязи, – произнесла она. – У него на поясе кассета от магнитофона, он забыл про нее. Она разматывается.

– Даже если вспомнит, кусок лабиринта мы еще пройдем.

И они пошли. Медленно и долго, но они шли дальше и остаток пути становился короче. Путеводная нить все-таки оборвалась. Вадим вспомнил про катушку, оторвал хвост, или лента просто порвалась, задев об острый камень.

– Сколько еще поворотов, где мы можем свернуть не туда? – спросила Елена.

– Долго уже бродим, выход не должен быть далеко, – ответила Кира, вложив в голос побольше уверенности.

Первый перекресток оказался узким, плечи задевали стены, но зато стало светлее. Кира и Елена замерли в нерешительности. Предстояло сделать выбор. До них донеслись голоса.

– Люди, – вскрикнули они хором.

– Кажется, прямо, – Кира шагнула вперед, еще и еще.

Становилось светлее и светлее. Она уперлась в большой камень, ее ослепило, она оттолкнулась от прохладной поверхности рукой, вслепую шагнула влево.

Чьи-то руки сгребли ее в охапку. Еще ничего не видя, ослепленная солнцем с непривычки, она почувствовала запах парфюма Самбурова, прижалась к Григорию.

– Твою мать! – донеся знакомый, горячо любимый голос.

Из глаз Киры полились слезы.

Как сквозь туман она услышала шуршание рации и спокойное:

– Она вышла. Сворачивайтесь.

– Я нашел этот чертов вход! – ответил Володя. – За ковром, зараза! Прям в комнате!

– Не-а, не сворачивайтесь, – пролепетала Кира, размазывая грязь, слезы и кровь с ободранных рук по его голубой полицейской рубашке. – Там Марья внутри. Может, даже живая.

Сквозь яркий свет, перед Кирой наконец проступила узкая тропа, огибающая гору, здоровый камень, который скрывал проход в лабиринт, куча людей в бронежилетах, которым было тесно на склоне горы, скорчившийся на земле убийца и бесконечное небо.

Кира уткнулась носом в грудь Григория.

– Давай поженимся девятнадцатого октября, – предложила она.

– Подходит, – он прижал ее голову к себе.