– Мы с тобой похожи на почтенных прихожанок? – мурлыкала Юнка, повязывая перед зеркалом косынку. – Мне совершенно не идет! Да?

– Надень как шарф, хоть воздух внутрь проникать будет, – пожала плечами Кира.

Сама она набросила на голову платок, не глядя в зеркало и очень свободно, но голова все равно тут же вспотела, и волосы намокли под тканью. Даже представлять не хотелось, на какого облезлого и взмыленного зверька она станет похожа, когда снимет косынку.

Подход к каждому монастырю, к каждому храму специально подводили так, чтобы люди долго изнурительно тащились в гору. К богу следует непременно ползти и осознавать свою ничтожность и тщету.

Они преодолели общие ворота и долго шли по пыльной дороге, пока впереди не показались маковки храма, тонувшие в зелени деревьев. Шестой по счету, за два дня.

Еще в первый день Кира предложила Юнке не мучиться, не таскаться с ней по жаре, а насладиться комфортом хорошей гостиницы, бассейном, шезлонгами, охлажденными коктейлями или отправиться на пляж, но та посмотрела на нее таким возмущенным взглядом, что продолжать тему не имело смысла.

– Вечером сходим обе, – отрезала она.

Юнка принялась помогать Кире в поиске самым добросовестным образом. Перекопав интернет и путеводители, они отобрали девять церквей и монастырей, одну часовню с непонятным статусом и художественный религиозный центр.

Юнка изучала отзывы, сайты и страницы в соцсетях. Рисунки на стенах, статуи из керамики, камня и дерева, мозаичные полотна, витражи, деревянные резные кружева. В трех монастырях и двух церквях они пока не нашли ничего интересного.

Поиск затруднялся тем, что они искали непонятно что.

Индивидуальные ассоциации по японским мотивам. Может быть, отголоски живописи суми-э. Портреты матерей-вершительниц. Макияж, похожий на тот, который убийца сделал жертвам. Штрихи, которые укажут на убийцу.

Они подходили к очередному из намеченных объектов. Мужской монастырь. Ухоженные дорожки, пышные клумбы, композиции на религиозные темы, чинные и благоговейные прихожане перед главным храмом. Все внимание Киры и Юны сразу оттянул на себя журчащий ледяной ручеек, протекающий по желобку под каменной аркой. Многие пили, набирая воду в общественные чашки, выстроенные рядком на бортике, но большинство пользовалось своими бутылками.

Они поднялись в храм по двум десяткам ступенек. Кира в очередной раз восхитилась, как в церквях, во всех церковных ритуалах, в служении богу все хитро и ловко устроено. Подходя к дому господа, верующий осеняет себя крестом, задрав голову вверх, подняв лик к кресту на куполе храма, парящему в небесах. Чтобы ощутить еще большее благоговение и предвкушение божественного чуда. Кланяется, демонстрируя собственную незначительность. Еще в церковь не зашли, а все роли разобраны. Священнослужители испокон веков являются великолепными психологами.

Они прошли притвор с церковной лавкой. На стенах висели правила поведения в церкви, расписание каких-то занятий, схема эвакуации при пожаре.

Кира медленно прошла по кругу. Она вглядывалась в святые лики и пыталась найти в них следы недавней реставрации. Те смотрели на нее укоризненно.

– Нет, храм не новый, – прошептала Юна. – И краской не пахнет. И потертое все такое. Давай, по территории прогуляемся.

Они вышли и пошли по вымощенной плиткой тропинке среди кустов роз и раскидистых деревьев.

Они устали, умирали от жары и понятия не имели, что высматривают. Идея обойти все храмы и монастыри, которые могли относиться к уклончивому и обтекаемому понятию «в районе Красной Поляны», Кире уже не казалась такой уж хорошей. Что они ищут? Признаки недавнего ремонта? Какую-то новую постройку, в строительстве и отделке которой мог участвовать их Влад-Владимир-Вадим? В целом, в монастырях часто что-то строят или переделывают. Ну хорошо, найдут они новодел. Что дальше? Попытаться познакомиться с мастером, ссылаясь на произведенное впечатление?

Кажется, Кира лишилась способности здраво мыслить, перегрелась. На сегодня последнее место, которое они посетят, а потом вернутся в гостиницу. Она отдохнет, охладится в бассейне и что-нибудь придумает.

– Мне местные тетки сказали, что тут часовня есть, недалеко. Новая, на территории монастыря, но в лесу. Пошли смотреть. – Подбежала Юнка, взмыленная, запыхавшаяся, но не унывающая.

Она без сомнений и колебаний заговаривала со всеми прихожанами, щипала детей за щечки, хвалила расцветки платков и платьев, желала хорошего дня и господнего благословения, как истовая верующая.

Обычно, Кире тоже не сложно давался холодный контакт с посторонними людьми, но не то жара, не то постоянная сосредоточенность на убийце тормозила ее и отгораживала стеной от людей.

Юнка воспринимала их поездку самым серьезным образом. Она охраняла Киру и заботилась о ней с тщательностью, с ответственностью и деловитостью, которая доселе в девчонке не встречались.

Как-то обостренно-активно о ней заботилась. Обеспечивала удобства и комфорт. Опережала желание поесть и выпить кофе, подсовывала какие-то витамины, брала с собой косынку для церкви и покупала воду на каждом шагу. Вечером, когда Кира рухнула на кровать, не в силах даже шевелиться, заставила надеть купальник и буквально силой спихнула в бассейн.

– Вода расслабляет и снимает усталость, – строго сказала она. – Надо о себе заботиться.

Она принесла из бара два бокала с ледяным шампанским. Кира переродилась и долго лежала в теплой воде, лицезрея бездонное темное небо над головой. В том, что она смогла встать с утра и снова отправиться на поиски, была только Юнкина заслуга.

Сестренка Самбурова присела на ближайшую скамейку, предварительно осторожно проверив, можно ли вообще прикасаться к раскаленной поверхности, не прижарится ли зад к лакированным рейкам. Себе она прилепила пластырь на пятку. Кире достала крем от загара и протянула со словами:

– На, нос намажь, а то обгоришь, будешь, как негритянка с плантации.

– Какая ты заботливая. За тебя можно замуж выходить, – хихикнула Вергасова.

– Это пробный период. На всю жизнь он не распространяется, – засмеялась Юна. – Просто сейчас ты занята, и кто-то должен о тебе позаботиться. – Девчонка стащила с головы косынку, несколько раз обмахнулась ею и повязала снова.

Они пошли по дорожке дальше, разговаривая.

…Замерли они обе. Мгновенно. Со всех сторон на них смотрели нежные женские лики, порожденные самим дьяволом. Тихим, незаметным, серым и ничем не примечательным, но способным безжалостно убивать.

Занятые разговорами, Кира и Юна не заметили, как вошли в хоровод японских матерей вершительниц, лицемерно выглядывавших из-за лиц и образов славянских красавиц. Чужеродные девицы, нарисованные на заборе, окружавшем площадь с часовней, словно плясали на древнем капище.

В славянских одеждах, с волосами, покрытыми платками, занятые благочестивой работой – у колодца с ведрами, у люльки с детьми, у печи с поварешкой. Но никаких сомнений: художник рисовал с японских матерей. Позы и положение: женщины стояли на цыпочках, на полусогнутых в коленях ногах, с подбородками, высокомерно вскинутыми вверх. Они отдавали распоряжения, они повелевали, они требовали подчинения. Кому указывает женщина, баюкающая дитя? Никому. Она полна нежности и заботы. Если не срисована с прототипа, который требовал подчинения.

– А никого не смущает, что нормальные ноги так не выгибаются? – Юнка оказалась менее впечатлительной и быстрее пришла в себя. Она ткнула пальцем в ногу женщины у колодца, которая в щиколотке изгибалась во внешнюю сторону.

Удивление, недоумение и насмешка юной спутницы стряхнули с Киры наваждение.

– Он принес эти образы в роспись монастыря. Вряд ли он верующий, – беззаботно продолжила Юна. – Это все-таки чужая религия, японская секта. Не сказать, что я жутко религиозна, но даже меня коробит. А батюшки, сдается мне, вообще не оценят.

– Нет, не оценят, – согласилась Кира. – Поэтому наверняка не знают, что тут нарисовано. Пожалуй, соглашусь: с богом у него индивидуальные отношения, как у всех психбольных.

– Если ты говоришь с богом – это молитва, если бог с тобой – это уже шизофрения, – хмыкнула Юнка.

В часовне они нашли еще подтверждение присутствия здесь их убийцы. Рисунки тех же матерей. Кроме того, в помещении под сводчатым потолком все еще витал легкий, уже выветривающийся и сильно смешанный с ладаном запах краски. Часовню разрисовали недавно.

– Наш клиент? – деловито спросила Юна.

– Наверняка, – кивнула специалист по психопатологии.

– Ну, пошли батюшку искать, – приняла решение сестренка следователя. – Опрашивать будем.

Кира тихо усмехнулась, Юнка быстро вжилась в роль.

Непосредственно на жилую территорию монастыря проход не разрешался. К кельям, к кухне и столовой, к хозяйственным постройкам только в сопровождении обитателей монастыря. Об этом Кире и Юне поведали сразу, едва они попытались пройти по аллее мимо храма. Настоятеля в данный момент на месте не оказалось, но молодой послушник с озорными глазами и веснушками привел им серьезного батюшку, иерархическое положение которого в монастыре осталось для девушек неизвестным.

Юна вежливо поздоровалась и попросила благословения, чем привела Киру в замешательство. У девчонки явно был план.

Она осторожно заговорила про роспись. Батюшка охотно поведал про работника, который у них долго работал, сделал для монастыря много хороших дел: и расписал, и вырезал, и починил, и отполировал. Хороший человек, рукастый и трудолюбивый.

Юна поинтересовалась, работает ли он сейчас и знают ли в монастыре, где его можно найти. Леонид смешался. Оказалось, что ничего-то он про их бывшего мастера толком не знает. Вадимом звали. Меньше года прожил у них, где теперь – неизвестно.

Леонид не соврал ни словами, ни мыслями. Отточив выдержку и стойкость на часто психически нестабильных прихожанах, отец Леонид проявлял неимоверное спокойствие и терпение.

– Отец Леонид, если мужчина, испугавшись ответственности и тяжести жизни, бросает женщину с тремя малолетними детьми – это воля божья? – давила Юна.

– Это слабость человеческая. Это страхи и недоверие божьему промыслу, – мягко и снисходительно пояснял служитель церкви. – Не дело все поступки свои причислять на имя господа.

– Несчастной матери надо непременно помочь? Как вы думаете? – провоцировала Юнка.

Кира прикидывала сказку, которую сочинит девушка. Улыбалась.

– Конечно. Попавшим в беду, в трудное положение следует помогать по мере возможностей и сил, – продолжил Леонид со светлым взором и открытым доброжелательным лицом.

Кира подумала, что он еще совсем молодой человек с лучистыми глазами и чистой совестью, а они, пользуясь его терпимостью и деликатностью, с которой ему надлежит общаться с прихожанами, зажали его между забором и скамейкой, пытаются вызнать информацию о серийном убийце.

– Тогда помогите вот этой молодой женщине с тремя детьми, которую Вадим покинул, ничего не объяснив, найти своего супруга.

От предложения обалдел не только священник. Брошенная мать с тремя детьми тоже открыла рот от удивления и под внимательным и нежным взором Юны закрыла, не осознав полностью, что она мать.

– Я его сестра, кстати, – представилась Юна и, не давая батюшке времени опомниться, поведала о своих грядущих планах: – Мы не собираемся призывать его к ответу, ругаться, наставлять на путь истинный и даже алименты нам не нужны. Нам нужна его подпись на одном документе. Он, когда уходил… Из семьи… он дарственную на часть материнской квартиры оставил неправильную. По закону неправильно оформленную. Нам сейчас надо квартиру на деток переоформить, а в регистрационной палате требуют документ, оформленный надлежащим образом.

Кира неслышно проскулила. Она неистово молилась о том, чтобы до принятия сана батюшка не работал риэлтором или юристом.

Отец Леонид хлопал глазами, переводя взгляд с Юны на Киру, не понимая толком, что им от него надо.

– Он покинул монастырь, – наконец произнес он. – Я не знаю, куда он отправился. Мы думали, домой. Он рассказывал, что у него была епитимья сделать что-то богоугодное, полезное для храма. Вот он у нас и работал. А потом ушел.

Девушки переглянулись.

«Угу. Ведьмами японскими разрисовать монастырь. Очень богоугодно», – но Кира промолчала.

– Мы ж не полиция. Мы документов не спрашиваем. – Батюшка не врал. Кира в этом не сомневалась. – Он пришел сам, попросился пожить, сказал, что рисует, с лаком умеет работать, с деревом и вообще работы не боится. Ну мы ему кров и пищу дали. Он трудился. Без нареканий.

– А в комнате, в которой он жил, можно осмотреться? Может, он вещи какие забыл? – уточнила Кира.

– Ничего он не забыл. У него и не было ничего. Там уже другой человек живет. И нельзя в кельи мужского монастыря женщинам ходить.

Кира закусила губу. Юнка прищурилась, придумывая, как обойти запрет. Кира едва заметно мотнула головой.

– А с кем он работал? – снова спросила Кира. – У вас же не один работник такой. Наверное, еще есть? Дел-то в монастыре невпроворот, – предположила Вергасова сочувствующим тоном.

На лице батюшки мелькнула тень сомнения, на лбу прорезалась складка, уголки губ дернулись вниз. Он колебался, испытывал опасения, не подставит ли другого человека под неприятный разговор. Кира прищурилась, ждала, какие силы победят в церковном служителе. Отец Леонид решил, что две девушки не принесут много беспокойства. Опять же, трое детей…

– Есть, – согласился батюшка. – Михаил работает. Он почти два года здесь живет. Планирует с нами остаться. Они с Вадимом жили вместе. Может, он вам поможет.

– Пойдемте к Михаилу, – распорядилась Кира.

Отец Леонид не нашел в себе сил сопротивляться напору двух девиц.