Михаил оказался молодым мужчиной, бритым почти налысо. В спортивных штанах и белой рубахе с рукавами, закатанными по локоть. Издалека завидев отца Леонида с сопровождающими, он аккуратно затушил сигарету об урну, стоящую рядом со скамейкой, и прищурил внимательные, темные глаза.

Планы на вступление в послушники не помешали мужику ощупать взглядом обеих девушек.

– Вот, Михаил. Сестры, родственницы Вадима, хотят о нем расспросить, – проговорил батюшка, явно ощущая неловкость. – Вы поговорите, а я отлучусь.

Леонид выдохнул, избавив себя от гостей монастыря, переложив их интерес на работника.

– И зачем вам Вадим понадобился? Ясно не по любви. За ним девки в очередь-то не выстраивались, – хмыкнул Михаил.

Юнка оттараторила придуманную историю, которая уже прокатила однажды.

Михаил тихо заржал.

– Чтобы нормальный мужик такую кралю бросил? – он кинул многозначительный взгляд на Киру. Потом вскинул брови и еще раз внимательно, выразительно оглядел брошенную жену, затем, не торопясь, сестру.

Кира прочитала в насмешливом взоре удивление, опасения и беспокойство. Михаил цокнул языком и недобро прищурился.

– Брешите, красавицы! Не похожи вы на брошенных таким, как Вадим.

Кира вскинула одну бровь и пристально уставилась на мужика. Михаил помотал головой и усмехнулся. Не меняя позы, определил:

– На вас тряпки дорогие, у одной цацки в ушах с брюликами, а у другой браслетик нехилый, ручки-ножки нарисованные, реснички приклеенные. У меня бывшая ресницы делала, я знаю, сколько бабские заморочки стоят. И это каждый месяц. Загар ровный, не в поле работала – на пляже лежала. Бабы с тремя детьми, которые еле концы с концами сводят, такого себе позволить не могут.

– Я не сказала, что еле концы с концами свожу, – спокойно заметила Кира, выдерживая наглый оценивающий взгляд. – Мне документы дооформить надо.

Михаил помотал головой.

– А главное, у вас у обеих взгляд обеспеченных, уверенных в себе женщин. Вы ничего не боитесь и отродясь ни в чем не нуждались. Вам все так, за сияющий взгляд дают.

Кира кивнула, принимая аргумент.

– Нет у вас общих документов с Вадимом. Он отродясь в руках столько денег не держал, сколько твои босоножки стоят. Такая, как ты, к нему на сто метров не подойдет, не то что троих от него рожать.

– Были другие времена… – Юнка открыла рот, спешно придумывая новую историю.

Кира остановила ее и достала удостоверение.

– Сразу бы сказала, что корочка есть, – фыркнула Юнка. – А то херню придумываю.

– А увидев корочку, они и вовсе молчать будут да улыбаться, как образа, – хмыкнула Кира, и Михаил довольно улыбнулся. Он вальяжно опустился на скамейку, всем видом показывая, что разговаривать не о чем.

Кира прищурилась и продолжила:

– Вадим свидетель в деле об убийстве. Нам нужно с ним поговорить. Только поговорить, – Кира села рядом на скамейку и закинула ногу на ногу.

– Но вы же не следователи, и у вас нет повестки. И вы даже не из Сочи. Я могу с вами не разговаривать, – лениво сказал Михаил, доставая сигарету.

– Не следователи. Можешь, – согласилась Кира. – Но повестка обязывает явиться в отделение. Тебе очень хочется идти туда в жару? Отец Леонид сказал, что ты готовишься стать послушником, живешь здесь почти два года. У них наверняка есть ксерокопии твоих документов. Если нам придется уйти сейчас, потом тащиться в местное Управление, звонить своим, делать запрос, выписывать тебе повестку, ждать тебя в управлении, и все ради пятиминутного разговора, я точно раскопаю на тебя все, что только было, могло быть и даже немножечко притяну за уши, чтобы у ментов был повод задержать тебя подольше.

Михаил смотрел на девушку не моргая, оценивал, насколько она серьезно говорит. Кира в своей угрозе не сомневалась. Она осуществит все, что пообещала, и подтолкнула Михаила:

– У того, кто может вот так оценить человека, наверняка было непростое прошлое. Человек, отличающий бриллианты, понимающий, что браслетик не подделка, знающий, что за обувь на мне, и при этом работающий разнорабочим в монастыре за кров и еду, точно имеет повод не ходить в полицию и не попадать под ее пристальный взор.

Михаил засмеялся и кивнул.

– Только я про него реально ничего не знаю. Он не шибко разговорчивый был. А я не спешил расспрашивать.

– Почему он пришел в монастырь?

– Наверное, действительно что-то богоугодное хотел сделать. Потому что он здесь не за кров жил и не за еду. И точно не собирался жить долго. Как будто сделал, что хотел, и ушел, – подумав, поведал мужчина.

Кира следила за ним цепким, внимательным взглядом. Михаил отнесся к их договору серьезно. По-честному думал над ее вопросами, искренне отвечал. Мужчина смотрел перед собой, вспоминал, складывал губы уточкой – приходил к какому-то выводу и озвучивал его Кире.

– Почему ты так решил?

– У него хата была вне монастыря. И деньги были. Не безумные, но точно были. Он до монастыря работал где-то нормально. То есть он такой мужик, без жизненных сложностей. Ну если только с головой проблемы. – Михаил замолчал. Перед тем, как ответить, снова немного подумал. – И такая одежка у него приличная. Он, когда из монастыря уходил, переодевался. Потом через несколько часов приходил обратно в другой одежде. У него где-то там был дом. У меня что есть, все при мне. А у него по-другому. – Михаил поправил воротник своей рубашки и сложил руки на груди.

Нет, он не закрывался от Киры. Он смотрел на нее прямо и открыто, с некоторой горечью. Он осознал, что его жизнь сложилась менее удачно, чем жизнь приятеля, которого он считал равным, таким же, как сам.

– Значит, за пределами монастыря он где-то жил и работал, ну или имел источник дохода? – вслух выразила свои мысли Кира.

– Баба у него была, – продолжил Михаил, не сводя с девушки взгляда. Та кивнула. Михаил хмыкнул. – Не такая, как ты. Обычная, без претензий. Нормальная. Симпатичная и скромная, даже робкая. Она один раз приходила сюда. Они разговаривали.

Юнка покопалась в сумке Киры и достала фотографию Олеси Геннадьевой.

– Эта?

Михаил пожал плечами.

– Похожа. Я не близко видел. Они поговорили, он ее по плечу погладил, не целовал и не обнимал. Но это может из-за того, что тут монастырь. Я часто вижу: люди, пары заходят в монастырь и даже за руку не держатся, типа в святое место попали. Смешно. Эта женщина не родственница была точно. Может, Вадим с ней жил, к ней ходил.

– А работал в церкви бесплатно? – Кира сложила губы трубочкой, размышляя.

– И хорошо работал. Старательно. Он всякие краски церковно-правильные разводил. И техники использовал, которые чуть ли не Рублев использовал. Эти все живописи церковные жутко замороченные вещи. Не простые технологии, яйцом разводить да квасом, да так, чтобы все не протухло. Это не банку с краской открыл да рисуй. А Вадим эту тему стал изучать, не ленился и делал все правильно. Даже я, бывало, где не видно, побыстрее да попроще сделаю. А он все по правилам. Даже кисточки сам делал, с какими-то нужными правильными мазками. – Михаил качал головой. – Рисовал-то он хорошо. Но в церкви до этого не работал. Правил и канонов не знал. Но изучать стал, как рисовать надо. Что можно, а что нельзя. Не было у отцов к нему претензий.

– Зачем ему это? Если он до этого любовью к церкви не страдал. Зачем пришел сюда? – прошептала Кира.

– Тоже в прозрение не верите? В душеспасительные и бескорыстные порывы? – хохотнул Михаил. – И я не верю. Думаю, что у него в этом монастыре интерес какой-то был. Непросто так он сюда приперся. Не шибко набожный-то он был. – Михаил изменился в лице, черты приобрели жесткие колючие очертания, при этом взгляд стал отстраненным. В его сознании проносилась его собственная жизнь. – Знаете, у каждого свой путь. И редко у кого он бывает чистенький и гладкий. Даже, без намерений делать что-то плохое, так случается, что тебя заносит на разное. И вроде человек не злой, и преднамеренно гадостей никому не делал, а вот тут закрутило, туда понесло, и уже сам не знаешь, как оказался там, где оказался. И если человек останавливается, замирает и начинает думать над тем, что с ним происходит, то в голову разные мысли приходят. Вот он и чувствует эти мысли как божественный толчок. Ну а кто еще мог вот так по лбу стукнуть и тебя разбудить? Вот говорят: «Бог наставил человека на путь истинный». Это наставление не такое, что как трамвай на рельсы встал и потом уже все время по нужному направлению идешь. – Мужчина явно описывал свой путь к богу. – С богом, оно по-другому. Сродни несмышленому котенку, который сам со своими лапами совладать не может. Его в одну сторону под зад толкают, потом еще носом тычут. А он все одно: то туда ползет, то сюда, то в грязь какую вляпается. Вроде чует, куда надо, но лапы подворачиваются, коленки трясутся, перед глазами пелена. Вот у тех, кого уже под задницу толкнули и мордой в свою жизнь тыкали, у них всегда одинаковый взгляд. Исподлобья, осторожный, но любопытный. Глаза большие, губы дрожат, руки трясутся, они к каждой иконе подходят и вроде как ждут ответа на вопросы. Каждую службу стоят и стараются услышать подсказку, знак увидеть. Вот у Вадима такого взгляда не было. Он не ответы здесь искал и не грехи замаливал. У него была цель. Он по сторонам на все косился, ходил везде, присматривался.

Михаил помолчал, дернул глазами в одну сторону, потом в другую. Кира не дышала, стараясь не спугнуть его откровенные излияния. Крепко сжала запястье Юнки, чтобы та ничего не ляпнула. Михаил собирался в чем-то признаться.

– Я даже следил за ним вначале. Думал, может он чего упереть в церкви надумал. Ну чего рыскает-то по всему монастырю? Может, икону какую или чашу хочет украсть? Сейчас есть те, кто готов заплатить за православные реликвии и всякое такое. Иконы старые всегда в цене. А тут, в монастыре, две древние. Ну я приглядывал. Но он к иконам не подходил. Потом думал, может, он деньги хочет взять. У монастыря сейф есть, налички в нем иногда прилично бывает. Расходов немало: сюда и строительный материал привозят, и разные отделочные материалы, и продукты. Сусальное золото есть. В общем, я башку сломал, зачем Вадим сюда ходит.

– И к какому выводу пришли?

Михаил пожал плечами.

– Ни к какому не пришел. Подумал, возможно, он клад ищет.

– Клад? – Юнка с Кирой ахнули. Такого они не ожидали.

– В общем, два варианта я придумал. – Девушки не засмеялись, даже слишком серьезно переглянулись, и Михаил решил поделиться своими измышлениями. – Или клад он ищет, или какого-то своего родственника, который в монастыре служил.

Внимательность и сосредоточенность гостей подкупали. На Михаила они смотрели самыми серьезными и заинтересованными взглядами, давая ему почувствовать себя весьма значительной персоной, обладающей важными знаниями. Мужчина расслабился, по-честному высказывал все, что надумал про своего приятеля.

– В этом монастыре есть документы, расходные книги и разные бумаги-архивы из еще двух монастырей. Один, страстотерпцев, не знаю почему закрылся, другой завалило камнями – горы здесь, опасно. А вот кое-какие документы, иконы, потир, дискос, предметы разные сюда привезли. Еще книги. Тут хорошая большая библиотека. Вот Вадим все к этой библиотеке жался. А я еще от своей бабки слышал, что в монастыре, который в горах завалило, сокровищ полно было. Старцы много всякого добра нашли на том месте, где монастырь вырубали, богатство всегда хранилось в монастыре. После разрушения, конечно, ничего не обнаружили. Многие искали. Не находили, над другими, кто искал, смеялись. Я подумал, что Володька решил, что он самый умный и найдет.

Кира посмотрела на Михаила, потом на Юнку.

В клад она не верила. Не в то, что его не существует. А в то, что Владимиру он нужен. Его терзали другие страсти. И совсем другие интересы. Какие?

– Когда он из монастыря ушел? – спросила Кира. – Он спокойно ушел? Предупредил отца Леонида? Настоятеля? Прощался?

– Не-а. Он под утро ушел. Я только накануне видел, как он пришел.

– Когда это было?

– Не знаю. Конец апреля, начало мая.

– Он был взволнован, рассержен? Что-то необычное было? Почему ушел?

– Не доложил мне. Ушел, и все, – фыркнул Михаил. Потом подумал и добавил: – В бахилах он был. Я к заутрене ходил. Вадим редко ходил на службы. После службы я к часовне пошел, там народу мало, сижу курю. Он вернулся откуда-то. Вон там прошел, – Михаил махнул рукой в сторону. – В заборе есть дырка, если знать, где доску отодвинуть. Вот он там пролез и прошел. Дурной какой-то был. Как сомнамбула, не видел ничего вокруг. Меня не заметил. А на ногах у него бахилы надеты синие. Откуда это он пришел в бахилах? По улице же шел, никто не остановил? Ну да ладно, я решил: потом спрошу. А он уже ушел.

– Ушел, бахилы с собой забрал? Или в комнате оставил? – уточнила Кира.

– В смысле забрал? – Михаил наградил ее удивленным взглядом.

– Он ушел, бахилы в комнате в мусорке оставил или с собой взял, он же вещи забрал? – терпеливо поясняла Кира, не обращая внимания на насмешливый взгляд Михаила.

– А я почем знаю? Я комнату не убираю. Настасья у нас уборку делает. Если и были в корзинке, то она их выкинула.

– Да уж. Искать бахилы спустя почти полгода в мусорке бессмысленно.

– Вы супруга Вадима? – к ним подошел почти подросток, худой высокий пацан, но тоже в сером подряснике, как и отец Леонид.

– Я… Время от времени, – не сразу сообразила Кира.

– Вас отец Леонид зовет.

Предположительно послушник проводил девушек в небольшое помещение, канцелярию или приемную. Из нее вела еще одна дверь, которая была закрыта. По всей видимости, там кабинет настоятеля. Обычные столы, шкаф для документов, стеллажи и цветы в горшках. В церквях и монастырях весьма уважали цветы в горшках, в вазах, на клумбах. Кира уже бывала внутри монастыря, и обычное офисное устройство ее не удивило.

Батюшка ответственно подошел к их вопросу, пересмотрел документы, которые могли остаться после проживания мастера в монастыре, и нашел его подпись на акте приема стройматериалов.

– К сожалению, это все, что я смог найти. Мне очень жаль, но я даже не знаю, чем еще помочь, – говорил Леонид, совершенно искренне сожалея.

Кира благодарно улыбнулась и застыла перед стеной, на которой висели несколько картин и старых фотографий в рамках.

– Я знаю, где это, – прошептала Кира. – Это старый мужской монастырь в горе.

Четыре ряда галерей, гораздо длиннее, чем сейчас, возвышались друг над другом, вырубленные в горе. У подножия раскинулся лес. В одном из окон стояла фигура в длинном балахоне. Мужская фигура, если приглядеться.

– Да, это бывший монастырь Кавказских страстотерпцев. Его сейчас не существует. Большую часть здания засыпало камнями, кажется, остались руины от храма. Остальное стало частной территорией. Не знаю, что там сейчас.

– Я знаю, что там сейчас, – пробубнила Кира. Мысли разбегались, вились в голове, не находя ни места, ни применения, раздражали. Обрывки, догадки, предположения – все кружилось и пыталось срастись между собой.

– У нас документация хранится из этого монастыря и книги, – голос батюшки звучал эхом. – Еще из монастыря страстотерпца Луки Кавказского. Его скоро восстанавливать начнут, потом мы передадим им архив, – продолжал говорить Леонид. – В документах оказались несколько больших фотографий. Видимо, кто-то из монахов занимался фотографией. Мы решили их повесить.

– Действительно, очень живописно. Атмосферно. Вот эта совершенно восхитительна. – Девушка указала на фото. Черно-белое изображение монаха, идущего по склону. Босой, в развивающейся рясе, с ботинками, подвешенными к палке на плече, и одухотворенным лицом. Вдалеке, на горе, монументальным свидетелем былых дней возвышался храм.

Отец Леонид кивнул.

– А документы монастыря – это какие-то секретные материалы? – улыбнулась Кира. Она еще не поняла, что она будет делать дальше, не пришла к какому-то выводу, но интуиция подсказывала, что уходить из монастыря рано.

– Нет. Какие секретные материалы? Положения о монастыре, монашествовании и прочие уставы, аккредитации, духовные руководства, правила да рекомендации. Книги расходов, учет всего, продуктов, одежды, стройматериалов. – Отец Леонид пожал плечами. – Переписки. Если при монастыре есть семинария, еще добавляются документы. Книги, опять же. В монастырях большое количество административной работы, как и везде.

– У вас хорошая библиотека. А можно посмотреть? Очень любопытно, – поинтересовалась Вергасова.

– Можно. Отчего не посмотреть-то? Пойдемте.

Они вышли на улицу. В густой тени деревьев прошли по дорожке за храм, вдоль длинного двухэтажного здания с одинаковыми окнами. Здесь, вблизи настоятельского и братского корпуса, деревья росли гуще и выше. Под добротным синим пологом расположились три ряда столов со скамейками. За одним сидел монах с ноутбуком. Они зашли в здание и, пройдя по короткому коридору, оказались в комнате, заставленной шкафами с книгами.

На старинную библиотеку, которые обычно описывают в книгах, комната совсем не походила. Обычные ряды стеллажей, закрытые шкафы у стен. Пара столов.

– Сами изготавливаете? – Кира осторожно потрогала красивые резные дверцы.

– Да, мы, по возможности, мастерим все своими руками. Вадим, кстати, тут тоже работал. Он хорошо резал по дереву, умело обращался с лаком. У него золотые руки и покладистый характер. Уверен, когда он найдет свою дорогу, он вернется к вам уже с богом, вы воспитаете детей.

Кира, которая все время забывала, что ее час как выдали замуж и организовали ей троих чад, рассеянно кивнула.

Она украдкой отправила Юнке сообщение на мобильник, чтобы она отвлекла отца Леонида. И теперь девушка приобрела весьма растерянный вид.

Кира с радостным видом ходила между стеллажей, щедро раздавая комплименты отцу Леониду, собравшему такую обширную библиотеку, мастерам, изготовившим красивые, добротные шкафы и всем, кого только можно было похвалить. В голове крутилась только одна мысль: «Как с ходу разглядеть то, что мне нужно? Как найти архив засыпанного в горе монастыря?»

– Если вы хотите что-то почитать, то вот здесь можно выбрать, – посоветовал Леонид. – Житие и деяния святых… У нас есть раритетные издания.

– А книги из того старого красивого монастыря в горе здесь есть? – она ткнула в первую попавшуюся полку.

– Нет, они, кажется, вот там. Если любопытно, посмотрите, – не сопротивлялся монах.

– Отец Леонид, а прихожане задают неудобные вопросы? – подключилась к разговору Юнка.

– Конечно, только это не совсем неудобные вопросы, это вопросы от незнания. От несобранности. Сейчас, так много разной информации, она сыплется на нас даже против нашего желания. Успокоить свой ум и сердце непросто…

Первое, что Кире бросилось в глаза, – это отсутствие пыли на стопке папок, которые лежали на нижней полке. На соседнем стеллаже и на книжках, расположенных выше, пыль была. Значит, эти папки недавно кто-то смотрел и, скорее всего, не один раз.

Обитатели монастыря не слишком интересовались чужими архивами. А вот Вадим интересовался именно бывшим монастырем Кавказских страстотерпцев, в этом она не сомневалась.

Что он в этих папках искал? Внимательно читать и разбирать времени у нее не было. Она щелкала на мобильник каждый документ. Какие-то акты, объяснительные, все подряд.

Проще было забрать папку с собой, и в гостинице, уже не спеша, изучить. Она впервые пожалела, что живет в южном регионе. В легкое летнее платье такую здоровенную папку за пояс незаметно не засунуть. Что он искал здесь? И осталась ли его находка здесь? У Вадима было предостаточно времени, в отличие от нее. Он наверняка мог утащить нужные ему документы.

Когда в машине Кира стащила с себя платок и вынула из-за пазухи тонкую, сшитую нитками брошюру и сложенную в несколько раз картонку, Юна засмеялась.

– Ты сперла документы. Кажется, улики надо изымать. И есть специальные правила, – напомнила девушка.

– Вот-вот, твой брат тоже все время так говорит, – хмыкнула Кира.

Она принялась листать брошюру. Документ был очень старым, листы едва ли не распадались в руках, местами изображение не просматривалось, цвет истерся и растаял.

– Зачем тебе это старье. Что ты там ищешь? – Юнка вела машину к их отелю, но любопытство заставляло ее поглядывать на находку Киры.

– Я ищу то, что искал он, – медленно, по слогам проговорила Кира, продолжая рассматривать листы.

– Ты думаешь, что он что-то в этой э… книжке искал?

– Он искал во всей папке, я остальное сфотографировала, а эту брошюру нельзя сфотографировать. Листы слишком тонкие, полупрозрачные, ничего не видно, и она сшита прям по изображению, ее не развернуть, корешок широкий, большую часть картинки съедает. Еще здесь листы прошиты вручную, – сдавленно и глухо проговорила Кира. Она наклонилась к бардачку машины и стала что-то искать, шаря внутри. – Но есть дополнительные дырки от иглы, то есть эту брошюру уже расшивали, и нитки чистые, белые. На всех остальных сшитых книжках из монастырской папки нити были другие и толще… У меня точно были ножницы… В отеле придется рассматривать.

– А это что? – Юнка кивнула на еще один древний, почти развалившийся фолиант.

– Не знаю. Карта какая-то. – Кира развернула большой, полутораметровый, в несколько раз сложенный лист. – Ее тоже бесполезно фотографировать, вот я и забрала. Я верну, – рассеянно пообещала она Юнке. – Поймаем этого… я все верну в монастырь.

Кира поняла, что в машине ничего толком не разглядит, тяжело вздохнула, сложила документы в стопочку и принялась размышлять:

– То, что он нашел в монастыре, связано с убийствами. Все приходится примерно на одно время и в одно место. Он встречался с Олесей довольно долго, и ничего в ее поведении его не привело к убийству. Также как и с Натальей, и Маргаритой. Потому что триггера нет. И не может быть. Есть ритуал. Он готовит их к убийству и убивает в подходящее время. Тогда, когда для него наступает это подходящее время. Но до начала серии убийств он что-то искал в монастыре, это «что-то» имеет отношение к разрушенному монастырю или… – Кира замерла, медленно, как-то сожалением покивала. – Или к существующей ныне общине. Он нашел, то, что искал, и только тогда убил Олесю. Принес первую жертву. Из монастыря он ушел в день убийства. Как раз после убийства пришел в бахилах, рассеянный, напуганный, не осознающий, что сделал. Как будто сам от себя не ожидал… Что же он нашел?

Кира с нетерпением посмотрела на листы у себя на коленях.

– Он нашел. И мы найдем, – уверенно сказала Юна. – Лишь бы он скопировал, что хотел, а не унес.