Самбуров смотрел, как «Мини Купер» Киры Вергасовой выезжает за шлагбаум. Отсюда до Стасова не меньше часа по пробкам, и столько же обратно. Домой она приедет поздно. Вечерами они вместе с Юнкой торчат в студии танцев до десяти, позавчера она писала статью в журнал и пришла в спальню под утро. До этого ездила в Адлер. Или у него паранойя, или Кира его избегает. Он склонялся ко второму.

– Если вам что-то кажется, то, скорее всего, вам не кажется, – пробубнил он себе под нос.

Григорий отошел от окна. Взял с подлокотника кресла Киры стакан с остатками воды и выпил. Его бабка говорила: «Из стакана девки выпить – все мысли ее вызнать».

Тут к гадалке ходить не надо, и так все было понятно. В работе Кира была старательной и увлеченной, дома в присутствии Юнки милой и заботливой, в постели страстной и нежной, и только когда появлялась возможность остаться наедине, побыть вдвоем, за разговорами, за обоюдным уютным молчанием, просто рядом друг с другом, она исчезала, увиливала, находила повод сбежать.

Она боялась разговоров. Она не хотела поднимать тему свадьбы. Она опасалась, что, оставшись с ним наедине, оказавшись в удобном подходящем моменте, он предложит назначить дату свадьбы.

Самбуров вздохнул и попытался углубиться в дело.

…До нужной улицы Кира добиралась час двадцать. Потом еще кружила по частному сектору в поисках дома, который, судя по номеру квартиры, должен был оказаться высотным. Нашла. Поднялась на пятый этаж, позвонила.

Ей открыла пухленькая круглощекая девочка в несуразных обтягивающих джинсовых бриджах и короткой футболке. Кира сложила грудь третьего размера с хвостиками, перевязанными бантами, и пришла к выводу: да, лет пятнадцать.

– Арина?

– Ну да.

– Я специалист по психологии, Кира Вергасова. Изучаю тему «Психология творчества», мне очень понравились твои картины, я хочу поговорить о них. Я видела их в школе. Мне твоя учительница дала адрес.

– Тамара Васильевна? Заходите.

– Да, Тамара Васильевна, – согласилась Кира. Как она и ожидала, девочка сама додумала, что гостья имела в виду. По всей видимости, для нынешней школы девочка тоже рисует.

Матери дома не оказалось. Арина хозяйничала одна. Кира подумала, что, она, конечно, применила хитрость, чтобы не вызывать опасения у девочки, – упомянула заслуживающих доверия, хорошо знакомых ребенку людей и вещей: школу, учительницу, похвалила ее картины. Но девочке, пожалуй, следует объяснить, что надо быть осторожнее и не пускать посторонних людей в дом.

Вергасова осматривала квартиру. Абсолютно женское царство. Они жили с матерью вдвоем.

Арина провела гостью в свою комнату. Обычная комната девчонки: шкаф, кровать, письменный стол с полками над ним. Удивление вызывали куклы на подоконнике, не выставочные и прилизанные, а потасканные, с криво остриженными волосами, разукрашенные фломастером. Этими куклами играли. На полу валялись кубики и разобранная пирамидка, на стене висел плакат со Смешариками. Под окном стояла большая пластиковая коробка с лего. Интересный набор для 15-летней девочки.

– Тебе нравится Япония? Почему ты выбрала живопись суми-э? – рассеянно спросила Кира, продолжая рассматривать комнату.

– Я раскрашивать люблю. Кисточкой и красками, сразу, а сначала карандашом рисовать не люблю. Это долго и неинтересно. А японские картинки можно рисовать сразу, – живо отозвалась Арина. Она явно радовалась приходу Киры и возможности поговорить о любимом занятии.

Девочка смотрела на специалиста по психопатологии ясным открытым взглядом.

– Я до этого раскраски раскрашивала, только они на плохой бумаге, их красками нельзя. Мокнут. А я люблю красками и чтобы краска как живая ползла. Так… – Арина растопырила обе пятерни, показывая, как ползет краска.

– Тебе нравится рисовать на бумаге для акварели, – догадалась Кира.

Бумага для акварели имеет специфическую структуру, и краска на нее ложится особенным образом.

– Да, бабусечка мне волшебную бумагу делает, – подтвердила девочка. – Мокрит ее сначала и потом сушит. Еще мне рисунки из интернета распечатывали, их через окошко можно перевести и тогда сразу красить. Но это тоже долго. Я не люблю ждать.

Арина размахивала руками, подробно жестами дублируя все, о чем говорила. Кира отметила некоторую неловкость, неточность в движениях. Рассуждения, простые и примитивные, тоже не по возрасту. Арина страдала задержкой развития, предположила Кира. Возможно, еще чем-то.

– Ты не училась в художественной школе? – уточнила Кира.

– Нет. Я не хочу в художественную школу. Я хожу в школу к Тамаре Васильевне и Денису. Больше никуда не хожу. Я не хочу учиться рисовать, я хочу сразу красить, – объясняла девочка. – Мне больше ничего не нравится. Мама сказала, что это все бесполезно. Бабусечка мне бумагу волшебную дала и кисточки.

– Тебя учила рисовать бабушка?

– Она мне не бабушка. Но да, бабушка. Бабусечка, – лепетала девочка.

Кира приглядывалась к собеседнице, и у нее возникало странное чувство, что Арина рассказывает о своей жизни, совершенно не нуждаясь в вопросах собеседницы.

– Петь я не могу, у меня голоса нет, танцевать тоже не могу, я толстая, меня в классе за это дразнят. Мальчишки особенно. Но я не обращаю внимания. Наушники в уши вставлю, слушаю аудиокнигу и ни на кого не обращаю внимания. Меня так бабусечка научила. У меня целая аудиобиблиотека. Хотите, покажу?

Кира кивнула. Девочка схватила планшет, потыкала пальцем в экран, неловко, не сразу попадая в иконки, и придвинула к Кире.

– Вот так включаешь и слушаешь. И как будто бабусечка тебе сказку рассказывает, – продолжала Арина. – А если вот сюда засунуть провод, то звук будет в наушники идти. И все. Больше никого не слышно.

Кира разглядела, что в списке недавно прослушанных книг детские сказки и повести.

– А чему тебя научил папа? – спросила Кира без особых надежд на то, что девочка ответит на ее вопрос. Отсутствие мужчин в жизни матери и дочери было очевидным.

– Папа? У меня нет папы. Я же девочка. Папы бывают у мальчиков, – просто и беззаботно объяснила Арина.

– Вы живете вдвоем с мамой? – продолжала спрашивать Кира.

– Нет. Еще бабусечка. Но она уехала. – Арина нахмурилась. – Мама не разрешает про нее говорить.

– Маму надо слушаться, – согласилась Кира.

Из коридора послышались щелчки открываемой двери, и через секунду женский голос позвал:

– Ариночка, доча!

Девочка сорвалась с места и, как маленький мамонтенок, топая и задевая углы, понеслась встречать мать.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Кира, сожалея, что не успела уйти.

– Кто вы такая? Как сюда попали? – женщина смотрела на Киру зло, возмущенно, вытаращив глаза и тяжело дыша. – Как вы посмели зайти в квартиру? Кто вас пустил?

– Тетя из школы, ей нравятся мои рисунки, – пропищала Арина.

– Вы действительно из школы? – с сомнением переспросила женщина. – Никогда вас там не встречала. Арина ходит только к нескольким педагогам, в основном она на домашнем обучении. Вы по какому предмету?

– Я не по предмету, я психолог, – осторожно представилась Кира. – Я по поводу рисунков. Хотела узнать, где и как Арина научилась рисовать в такой технике.

– Бабушка ее научила, в целях развития моторики и вообще движения. Давно. Еще маленькой. Она много занималась с Ариной, пока могла. Больше не может, – ответила мать, раздражение и настороженность из ее тона не пропали. – Арина не занимается в школе рисованием. Почему вас интересуют ее рисунки?

– Потому что я на самом деле не из школы. Я консультант в полиции. Рисунки в такой же технике фигурируют в делах об убийстве. И это придуманная техника, не классическая японская живопись, а оригинальная, индивидуальная, – объяснила Кира и показала удостоверение. – Поэтому я хотела бы знать, где девочка этому научилась? Где видела подобные рисунки, или, может быть, кто-то ей подсказал?

Женщина побледнела, ее лицо превратилось в каменную маску, она нервно и зло засмеялась.

– Центральное Управление МВД? – искривленными губами прошептала женщина. – Кира Даниловна Вергасова? – В голосе звучала неожиданная ненависть, во взгляде поднималась волна ужаса и ярости, будто она видела Киру не первый раз и имела причину ее люто ненавидеть. – Вы допрашиваете несовершеннолетнюю девочку в связи с убийством? Вы думаете, она тайком встречается с убийцей и он учит ее рисовать? Еще что вы придумаете? Может быть, что она убийца? Или я? – мать Арины перешла на крик. – Вы еще фотографии трупа ей покажите. Мало я с ней хлебаю. Давайте ее еще до смерти перепугаем.

Ее лицо покраснело, лоб покрылся испариной, а шея напряглась. Трясущимися руками она прижимала к себе Арину, которая пыталась высвободиться.

– Я хотела поговорить… – Кира старалась говорить мягко и любезно. – Вдруг вы смогли бы нам помочь.

Мать не слышала ее.

– Помочь? Помочь?! Вы серьезно? Полиция пришла за помощью к матери-одиночке и больному ребенку? Больше полиции некому помочь? Совсем беспомощная? Без нас убийцу не найдет? А почему полиция не помогала нам? Когда я в общаге беременная жила, с одной стороны наркоманы, с другой алкаши? Не помогала? Нет, не помогала. Когда я на трех работах горбатилась, тоже что-то никто помогать не прибежал. Когда ее ни в один садик не брали, во всех школах посылали, а только в интернат предлагали сдать, что-то тоже никто не прибежал помогать. Когда от меня мужики шарахались, потому что на руках больной ребенок и со мной даже трахаться невозможно, потому что мне ее деть было некуда.

Она кричала, брызгала слюной и судорожно прижимала ребенка к себе. Арина громко скулила, вырываясь из материнских объятий.

Кире не удавалось и слова вставить. Надежда на разговор потонула в истерике. Вергасова соглашалась, кивала и двигалась к двери, но женщина с ребенком перегородили коридор, и проскользнуть, не отодвинув и не дотронувшись до них, не получалось.

– Арина несовершеннолетняя, вы не имели права допрашивать ее без родителей!

– Я всего лишь специалист по психологии в полиции, и я не допрашивала. И вообще, мы играли и ждали вас, – сообщила Кира в никуда. Оправдания – самый тупиковый и бесполезный способ прорваться сквозь истерику, но в целом Кире в этой квартире уже ничего было не нужно. Только уйти.

– Я напишу на вас заявление. И пожалуюсь вашему начальству, – пообещала мать Арины.

– Ваше право. – Кира наконец поймала взгляд женщины, установила зрительный контакт. Несколько мгновений они пристально смотрели друг на друга.

Женщина провела рукой по лбу, до этого прижала ладони к щекам. Постоянно трогает лицо. Она лжет? Истерика походила на настоящую. Но в ее поведении явно что-то было странным.

– Убирайтесь! – прошипела женщина одними губами.

– Уже ушла, – спокойно отозвалась Кира и направилась к двери.

Уже сидя в своей машине и возвращаясь домой, она подумала, что не только маленьких детей стоит учить не впускать никого в дом. Взрослым девицам тоже не следует ходить по чужим квартирам.

На ее рассказ Самбуров засмеялся и прижал к себе.

– Твой метод работы «выбеси – получи откровенность» дал сбой.

– Не дал. Метод надежный. Просто она сразу тревожная и агрессивная пришла, – рассуждала Кира, оценивая свою неудачу. – Хуже то, что я не поняла, где она лжет и зачем.

– Тебя не побили и даже не спустили с лестницы. Можно считать, разговор удался. – Григорий почти откровенно смеялся. Кира возмущенно выпучила на него глаза. – Может быть, тебе форму следует носить? Будешь выглядеть представительнее.

Она по-детски показала ему язык и спросила:

– Аня нашла что-нибудь?

– Проверяем. Один из твоих кандидатов, Карпов, отпадает. Работает на бензозаправке в Ростове-на-Дону, год никуда не выезжает. Про Ерошенко пока ничего, по месту регистрации в Туапсе он не живет, привлекался за мелкое хулиганство по административке. Ищем. Алейников лежит в психушке, у нас в Краснодаре. В хорошей, в платной. Но они не дают по нему никаких сведений, требуют официальный запрос. А по регламентам на него нет основания… Ладно, придумаю что-нибудь. Есть еще двое из сорока трех, кто стоит на учете в психдиспансере, Ушаков и Нагорный. Оба даже некоторое время лежали в больнице, здесь, в Краснодаре. По месту регистрации не живут. Местоположение неизвестно. Нагорный предположительно где-то в Крыму на заработках. Вот их активно разыскиваем. По остальным тоже работаем.

– Угу, – пробубнила Кира с отсутствующим взглядом. – Алейникова надо проверить. У него есть родственники? Кто за него платит, если психушка платная? Когда его положили?

– Мы всех проверим, – пообещал Самбуров.

– Всех – долго, – пробубнила Кира.

Она замерла с вилкой, не донесенной до рта, снова погрузившись в размышления.