Коренной жительнице Краснодара, рожденной и выросшей под палящим солнцем Кубани, было как-то неловко признаваться, что жуткая жара, накрывшая город к началу календарной осени, сводила ее с ума. Если и не все южане любят зной, то с каждым годом все больше и больше к нему привыкают, особенно находясь в объятиях кондиционированного воздуха. В этих свежих и прохладных объятиях майор МВД Анна Герц и предпочла остаться. Она торжественно пообещала привести в порядок всю документацию отдела, лишь бы не сопровождать подполковника Самбурова к свидетелю.

Понизив на сплит-системе температуру еще на два градуса, Аня малодушно подумала о явных плюсах работы у них в отделе Киры Вергасовой. Душу свидетелей, подозреваемых и всех, кто попадался на пути, она читала, словно раскрытую книгу, напечатанную крупным шрифтом, ее нестандартное мышление и креативный взгляд на ситуацию повергали в восторг, недоумение и ужас одновременно, она вселяла убойную уверенность в то, что «неуловимые убийцы» всего лишь люди, еще и больные, которых можно вычислить, и, самое главное, она с рвением и неиссякаемым любопытством сопровождала подполковника Самбурова на оперативно-разыскные мероприятия.

– Можем повесткой вызвать, – честно предложила Анна перед их уходом. – Ну… Там можно натянуть.

– Сестра Годяцкой инвалид. Натянет она! Мы быстрее доедем, – заметил Самбуров, рассматривая что-то в толстой папке, и, положив фолиант Ане на стол, добавил: – Вот, с этим тоже разберись.

Самбуров терпеливо провел машину через все пробки города. Кира пользовалась случаем, что не она за рулем, и разглядывала город в окно. Она жила в Краснодаре четвертый год и обжилась всего в паре районов. Когда-нибудь карта города подгрузится в ее мозг, и она станет свободно, как Григорий, передвигаться без навигатора. А пока и в качестве пассажира любовалась территориальным разнообразием.

Частный сектор в Карасунском округе, плотно заросший деревьями и кустами, походил на лабиринт. Узенькие улочки, уходящие в сторону, возникали внезапно, вопреки законам геометрии о параллельности улиц и перпендикулярности перекрестков. Даже всезнающему Самбурову пришлось подглядеть в карту, пока они нашли дом, в котором жила сестра Маргариты Годяцкой, Валерия Дробот.

Не старый, но какой-то неприбранный дом, по стенам которого явно читались три попытки поменять обшивку, огораживал забор, вынесенный к самой дороге. Поэтому на обочине узкой односторонней дороги места пристроить машину не нашлось. У ворот стоял «ларгус», настолько впритирку к забору, что водитель наверняка вылезал через пассажирскую дверь. Поставить авто у соседних домов тоже оказалось не так просто. Те, кто предусмотрел площадку перед своим домом, естественно, прикрыли ее цепочками, ящиками или заборчиком, чтобы не парковались чужие. Особенности частного сектора. В Краснодаре такое сплошь и рядом. Поэтому от места, где Самбуров оставил машину, пришлось прилично пройтись по солнцепеку.

В открытую калитку они вошли без приглашения. Крошечный, заваленный барахлом двор, остатки велосипедов, перекошенная скамейка, стол с прибитой к нему гвоздями клеенкой, на земле раздавленные, гниющие абрикосы и сливы. Но густые кроны старых фруктовых деревьев приятно укрывали тенью.

Дверь открыл мужчина в тренировочных штанах и с голым пузом. Из дома пахнуло прохладой так, что хотелось отпихнуть хозяина, перегородившего дверь, и прорваться внутрь.

– Я Михаил. Лера сейчас сойдет. Вы быстро приехали, только оденусь… – мужчина пригласил гостей в дом, не слишком приглядываясь к корочке подполковника, и оставил их одних, скрывшись в соседней комнате.

Кира без стеснения разглядывала комнату. Дом матери. Она узнала его интерьер по фотографии из квартиры Маргариты. В доме жертвы она видела на фото маленькую девочку, сидевшую на полу с игрушками. Тот же напольный торшер и та же стенка предстали перед Вергасовой сейчас. За тридцать лет здесь многое обветшало, но почти ничего не изменилось. Диван имел другую расцветку, но ту же форму – обили заново. Паркетный пол изрядно исцарапан.

Опираясь на ходунки, медленно и со скрежетом их передвигая, появилась хозяйка дома. Сходство с Маргаритой бросалось в глаза. Бледные глаза как будто без ресниц, едва заметные дуги бровей. Светлые веснушки на бледной коже. Сестра была полнее и будто ватная против сухопарой и угловатой Риты. Но глаза светились улыбкой уверенной в себе женщины, осознающей свою привлекательность. Она улыбнулась подполковнику и, отодвинув ходунки, тяжело плюхнулась на диван. Впрочем, сразу выпрямилась и повела плечиком.

Вергасова заинтересованно наблюдала за ней.

– Хожу немного. По дому да в огород. Но по улице переход не осилю. – Валерия расправила на коленях складки длинного широкого платья. – Вы присаживайтесь, будьте самостоятельными, возможности-то за гостями ухаживать у меня нет, так что все сами. Сейчас Миша чай заварит.

– Когда вы последний раз виделись с сестрой? – Самбуров сразу начал с вопросов.

– За три недели до ее смерти. Она в больницу ко мне приходила. Я на очередном обследовании лежала, – сказала женщина, что-то прикинув в уме.

– О чем вы говорили?

Лера закатила глаза:

– О ее планах на жизнь. Она собралась в горы, с палками. Трекинг. В Красной Поляне. Показывала мне картинки водопадов. – Женщина хмыкнула и бросила взгляд на ходунки. – А у меня, вон, и картинки, и горы, и водопады.

Кира криво улыбнулась. Всю стену напротив входа завешивали фотографии Валерии в самых разных местах. Если верить подписям – Алтай, Карелия, Петропавловск-Камчатский, озеро Байкал. Для человека, который не ходил, у нее была весьма активная жизнь, наполненная путешествиями и вниманием противоположного пола. На фото Лера была запечатлена в объятиях разных мужчин. Они обнимали ее, целовали, держали на руках над бурной горной рекой.

Удивительный парадокс. Валерия привыкла винить во всем свою инвалидность, часто ссылалась на нее, автоматом, не задумываясь, прятаться за ней, когда это нужно, манипулировала. Ей и в голову не приходило сопоставить свои слова с картинкой, которую видят люди. Она просто не видела своей непоследовательности.

– Она одна собиралась в горы? – продолжил Самбуров.

– С мужиком своим она собиралась в горы. Был у нее какой-то мужчина. – Сестра презрительно поджала губы.

– Вы с ним знакомы?

– Нет. Зачем я ему? Ритка не знакомила меня со своими друзьями и уж тем более с мужиками. Зачем показывать инвалида? Здесь гордиться нечем, тем более в нашем случае. – Лера поджала губы, дернула ноздрями и вздохнула. Очевидно, выражая сожаление, досаду, даже скорбь. Но ее жесты противоречили мимике. Она сложила руки на животе, чуть отклонилась назад, вздернула подбородок. Говорить о себе в уничижительном тоне – заученная реакция, не настоящая.

– Почему именно в вашем случае? – уточнил Самбуров.

– Потому что она передо мной виновата. Бросила нас. Кто ж захочет в таком признаваться? – Лера отреагировала резко, явно готовая к подобному вопросу. И уже спокойнее пояснила: – Я заболела в детстве. Родилась с дефектом в тазобедренных суставах, и в семь лет он прогрессировал. Отец тогда уже ушел. Мать нас одна тянула. Денег на все не хватало. Ритка сразу пошла работать, потому что без денег жить не могла. И сразу нос воротить от нас с матерью стала. На продукты даст, а остальное на свои нужды. А какие у нее нужды? У молодой и здоровой?

– А сколько у вас разница в возрасте? – уточнила Кира.

– Пять лет. Я тогда совсем маленькой была. Тяжело привыкала к коляске, не понимала еще, что ходить никогда не буду. Она не хотела со мной гулять и в магазин меня не брала, говорила, что это долго и неудобно.

– То есть Маргарита пошла на работу подростком? Еще когда в школе училась? – интонации специалиста по психопатологии не выдавали ни осуждения, ни удивления. Впрочем, Валерия ничего подобного и не заметила бы. В ее голове сложилась настолько уверенная и правдоподобная картинка, как ей должны и не додали, что никакие укоры и взывания к совести не могли этого изменить.

– Ой! Чему она там училась? С девчонками в резинки скакать? А когда Ритка стала совершеннолетней, она и вовсе нас кинула, стала жить отдельно. К матери еще приходила, а со мной вообще не занималась. У меня не было сил в коляске ездить. Руки слабые. А меня надо было возить на лечения и на физиотерапию. Она ни в какую. Она матери денег давала, ну так, не шибко много. И все. Мне в санаторий надо было, она не захотела сопровождать, сказала, что работой рисковать не станет. Потом я курсы выбрала, хорошие, хотела онлайн отучиться, чтобы работать из дома. А она денег не дала. Говорила, что нет у нее столько. Какие-то дешевые нашла. А это же совсем не то.

– А как ваша мать реагировала на то, что Маргарита от вас съехала? И на то, что не хочет вам помогать? – Кира не сводила взгляда с женщины. Лера не лгала. Она искренне считала себя правой.

– А как она может реагировать? Любая мать хочет, чтобы ее дети жили дружно, сплоченно, друг другу помогали, друг за друга держались. Она все время Ритке объясняла, что она старшая, обо мне должна заботиться. Кто, если не она? А Ритка ни в какую. Говорит, я и так вам денег даю. Мать к тому времени уже не работала, у нас пенсия моя по инвалидности и ее зарплата по уходу за мной, больше денег не было. Только мне сколько всего надо? И врачей, и лекарства, и уход. А Ритке на что тратить? На туфли ее дорогущие? Да на косметику французскую. Можно и обойтись. Это не так уж и важно. И ей все равно не поможет, – Лера прищурила глаза и растянула губы в струнку.

Кира покачала головой. Она не видела, но зрачок, скорее всего, совсем сузился. Презрение и злорадство. Вот это уже честная реакция.

– В квартире Риты мы не видели косметики, наоборот, мне показалось, что она не красилась и почти не ухаживала за собой, – мягко проговорила Кира.

– Это сейчас, – отмахнулась женщина, – видимо, смирилась, что как морду не размалюй, а мужики не потянутся. А тогда она красилась и духами дорогими пользовалась. Мать ей все время говорила: «Постыдись, Ритка, сестра в коляске, а ты расфуфыренная ходишь. Деньги откладывать надо, вдруг на какую-то операцию понадобится или лишний раз в санаторий нам съездить». Мать уставала очень, ей бы помощница не помешала, но это же платить надо. И мне в доме сиднем сидеть не шибко здорово было, – вещала Лера возмущенным тоном, еще раз переживая прошлые обиды.

Кира удержалась, на стену почета из фотографий не взглянула.

– Я за границей, между прочим, ни разу не была, – пожаловалась Лера. – Но разве разговорами что сделаешь? Со временем Ритка перестала морду разукрашивать и духи покупать. Говорю же, поняла, что мужики не на это клюют. Только вот на каблуках все равно ходила. Всегда. И туфли у нее самые дорогие. Это она назло мне. – Валерия потрясла головой и закусила нижнюю губу.

– Назло вам? – улыбнулась Кира.

– Ну я ж не могу ходить. А уж каблуки и вовсе… И мечтать нет смысла. Вот она и ходит, раздражает меня и указывает мне, что она такая мадама на каблучках, а я мешок в инвалидной коляске, – пояснила Лера.

– А ваша мама носила обувь на каблуках? – задумчиво уточнила Вергасова.

– Любила, чего уж. Да только с инвалидной коляской на каблуках не побегаешь. Но надевала, надевала. Говорила, что в обуви на каблуках вся женская суть. Вот про обувь на каблуках всегда говорила Ритке: «Носи, пока можешь, пока старая не стала и пальцы не скрючились». Даже подарила ей свои любимые туфли.

– Маргарита что-нибудь рассказывала про того мужчину, с которым собиралась в горы? – продолжил опрос Самбуров, когда Кира замолчала, размышляя. – Как его зовут? Где познакомились?

Лера пожала плечами.

– Зовут Артемом. Познакомились они через интернет. Не знаю, может на каком-нибудь сайте знакомств. Чтобы на Ритку кто-то позарился, надо фотку хорошо подретушировать. Вот она, наверное, постаралась. Она про него много не говорила. Вообще так, скромно: «Терпеливый и покладистый мужчина. Спокойный и внимательный». А сама явно хотела, чтобы я завидовала. У нас так всегда было. Я хоть и не шибко ходячая, а парней у меня полно было. И одноклассники ко мне ходили, и потом я в санаториях знакомилась много, и когда от фонда для инвалидов по стране немного ездила, тоже ко мне всегда внимание мужчины проявляли. А Ритка никому не нравилась. Она бука букой была. Ну и запросы у нее высокие, конечно. Этот невоспитанный, ест неаккуратно, этот животных не любит, ей кот дороже был, чем мужик рядом. Этот пьет. Подумаешь, пара банок пива! Кто сейчас не пьет? А потом, на нее, если не выпить, не позаришься, – Лера хохотнула с завистью. Конкуренция между сестрами цвела пышным цветом даже после смерти одной из них. – Разборчивая-разборчивая, а сама с женатым крутила. Ну этот, с работы. Водитель фуры.

В комнате появился Михаил, к счастью, одетый. Он засунул в карман телефон, в котором смотрел видео, судя по горизонтальному положению экрана, и сел рядом с Лерой.

– Да, с водителем сразу понятно все было. Денег он Ритке давать не станет. Только пользовался ее услугами как кухарки да проститутки, – с ходу встрял Михаил в разговор. – Я даже пытался его как-то пристыдить. Ну как бы вступился за свояченицу. Типа, чего ты ей мозги крутишь, ты женат и дети у тебя. А он поржал и послал. Сказал: «Не твое дело. Я никого силком не держу». Я и не угрожал еще, а он сам сразу сказал, что ему пофиг, расскажу я его жене или нет.

Кира усилием воли удержала на месте глаза, поползшие на лоб, и уточнила:

– У Маргариты были какие-то сложные взаимоотношения с Дмитрием? – Кира на мгновение задумалась и максимально корректно продолжила: – Мы опрашивали ее коллег, и мне показалось, что она не строила планов на длительные отношения с Дмитрием. Маргарита переживала? Жаловалась? Почему вы решили защитить ее?

– Ну, она дом собралась покупать… Я хотел проверить… – Михаил растерялся, быстро заморгал и нахмурился. Видимо, до этого ему не приходило в голову, что он вмешивается в чужую личную жизнь.

Мужчина быстро пришел в себя и поправился:

– Так она мне не чужая. Что мне, смотреть, как она страдает? – он провел рукой по лбу, замялся, дальше голос пошел вверх. Кира расплылась в улыбке. Михаил врал. Причина в другом. – Я в гараж пришел, перетер с ребятами. Там нормальные все мужики, тоже водители. Все сразу рассказали. Ритка, она тогда из квартиры в дом переехать надумала. Она сама нам рассказала. Я подумал, сначала, может, мужик ей этот помогает. Может, у них серьезно и он разведется, на Ритке женится, чем черт не шутит? Я решил его возможности выяснить. Ну… О Ритке беспокоился. Но понял: Дмитрий и разводится не станет, и на баб тратиться не будет, там все жена пасет. Значит, сама она квартиру на дом менять собралась. Сама насобирала.

Лера закатила глаза и пояснила:

– Миша хочет сказать, что Ритка все-таки моя старшая сестра, родная, и могла бы помогать материально. Она нормально зарабатывала, на квартиру как-то насобирала, потом вот на обмен, раз не водитель этот ей помогал. Деньги у нее были. Я в этом домишке живу с тех пор, как с матерью жила, так и осталась. Она, между прочим, здесь в приватизации участвовала. Мать тогда так решила. Не выкинула ее, хотя Ритка уже в съемной квартире жила, отдельно. В общем, сестрица могла бы помочь финансово, на ремонт, работы во дворе, на всякое такое. А она хотела одна в дом переехать и вон, с каким-то малоизвестным мужиком отдыхать ехать.

– По всей видимости, у Маргариты были планы на долгие отношения с Артемом, – Кира не переставала улыбаться, давая понять, что абсолютно на их стороне. – Возможно, вместе с ним она планировала переезд в новый дом?

– Нет, разговоры о доме появились раньше, – помотала головой Лера и с пренебрежением отмахнулась. – Да что там, этот хахаль? Малохольный какой-то! Разве с таким жизнь строят? Художник какой-то, не от мира сего. Украшения ей подарил, сережки, которые для него имеют какой-то сакральный смысл. – Лера передразнила, видимо, сестру, высоким и высокомерным тоном. – Какой смысл? У нее уши не проколоты! Он что, не знает, куда серьги надевают? Орхидею какую-то принес. Ой, так приятно, я о ней мечтала! – Писклявый голос снова изобразил голос сестры. – Глупость такая. Дорогущий цветок в горшке. Больше деньги как будто потратить не на что. Еще картинку японскую и альбом с фотографиями. Я этот альбом видела в интернете. Он очень дорого стоит. Деньги на ветер. Разве мужик картинки дарить должен? У нее кран тек – она слесаря вызывала. Карниз прибить – она «мужа на час» заказывала. За все деньги платила. Мужика с руками надо выбирать, – Лера и Михаил посмотрели друг на друга, удовлетворенные собственным выбором.

– Возможно, со временем ситуация изменилась бы, люди меняются, начиная жить вместе, – участливо проговорила Вергасова. – Они стали бы семьей. Вы стали бы родственниками. Он стал бы вам помогать.

– Да какая там помощь? Не похож он ни на богатея, ни на нормального мужика, – фыркнул Михаил.

– Вы его видели?

– Я как-то проследил за ним. – Мужчина пожал плечами, самому себе внушая, что ничего плохого он не сделал. – Он как-то Ритку около больницы Лерки ждал. Она лежала как раз. Ну я увидел, пошел за ними. Он до дома Ритку проводил. Ну так… – Михаил сморщил нос и снова фыркнул. – Не поцеловал ее, не приобнял, ни за жо… не погладил даже, бабы-то ласку любят. Он ей руку поцеловал. Вот жесть! Ну я за ним пошел. Не знаю зачем. А он с девкой какой-то встретился, разговаривал, потом на скамейке с ней сидел. Я даже фотку сделал. Сначала, хотел Ритке показать, дать ей понять, что этот мужик ей мозги парит. Только резону в этом никакого. Пусть радуется. У каждой бабы должен быть хоть плохонький, а мужик. Даже у такой несуразной и заморенной, как Ритка.

– А те фотографии у вас остались? – включился в разговор Самбуров.

– Ну вроде… Сейчас посмотрю.

– У меня есть, ты мне их пересылал, – Лера взялась за мобильник.

Фотографий оказалось две. Как Михаил собирался показывать их Рите, осталось для Самбурова загадкой. Какие выводы относительно неверности своего мужчины она должна была по ним сделать, тоже.

На переднем плане стояла женщина в черном не то халатике, не то балахоне, под которым не слишком скрывался яркий, кружевной, весьма откровенный наряд. Незнакомка практически полностью загораживала своего собеседника. Виднелись часть туловища, треть лица. Может быть, если ты знаешь лично человека на фото, то в этом силуэте его и угадаешь. Но с составлением портрета эта фотография никак не помогла.

На втором фото халат был распахнут шире. Девушка сидела на скамейке, раскинув в разные стороны длинные ноги в чулках. Ее лицо можно было рассмотреть, повернутого к ней полубоком мужчину – нет.

– Интересная на ней одежка, – хмыкнула Кира, поднося фото поближе к глазам.

– Комбинация какая-то, – пожал плечами Самбуров. – Спецам отдадим, может быть, что-то улучшат.

Михаил точно и достоверно не вспомнил адреса, где он сделал это фото. Фестивальный микрорайон. Но там кружить и кружить, чтобы найти эти дома.

Кира задумчиво кивала, слушая Самбурова, планировавшего разыскные мероприятия, и постукивая ноготками по стеклу телефона.

– Эта комбинация на платье похожа, – решила она.

– В Краснодаре жарко, конечно, – признал Самбуров, оторопело поглядев на фото еще раз. – Желание что-нибудь еще с себя снять и у меня возникает регулярно. Девушки в городе часто выглядят, будто поторопились и выбежали из дома, надев на себя не всю одежду. Но, по-моему, она в кружевной комбинации и сверху халатик накинула. Значит, живет неподалеку. Может, мусор выкинуть вышла? Будем искать.