Самбуров не торопясь, изучая таблички на дверях, спустился вниз, купил две бутылки воды в буфете, отпил из одной, посмотрел в окно на забитый фурами двор гаража и так же, не торопясь, вернулся наверх. Нужно задать еще несколько вопросов соседке по офису, и можно отсюда сваливать.

При его появлении от прозрачной пластиковой перегородки, единственной в комнате, доходящей до самого потолка, отхлынула половина всего отдела. Самбуров нахмурился, уже предвидя массу разных сюрпризов. Каких, гадать не имело смысла. Специалист по психопатологии обладала большой фантазией.

Не так уж и важно, какими разумными доводами руководствуются психологи, настаивая на логичности интуиции, за время общения с Вергасовой он научился безошибочно угадывать надвигающиеся неприятности.

Табличка на стеклянной двери вещала: «Старший оператор Антонина Тарасовна Муслимова». Из-за дверей доносился негромкий разговор. Хотелось, как и всей толпе, тихо подслушать, о чем там говорят, но стоять, словно мелкий хулиган, у двери при служебном положении Григория было неловко. Впрочем, когда народ у двери слегка расступился, пропуская подполковника, а весьма строгая и взрослая на вид тетенька приложила палец к губам с самым лукавым видом, Самбуров передумал и занял позицию рядом с ней.

– Вы совершенно не умеете гадать, – возмущалась ярко накрашенная дама в свободном бордовом платье и в изящных очках с золотой оправой. Ее светлые серые глаза, подведенные жирной стрелкой, то и дело сужались до щелочки, из которой, словно паучьи лапки, торчали ресницы. Она раскраснелась, разволновалась, не находила места рукам. Кира Вергасова вряд ли говорила ей приятные вещи. – В картах все иначе.

– Я не гадаю. Я насквозь вижу, – веселилась специалист по психопатологии. – Мы заключили с вами пари: я отвечаю на ваши вопросы и, если говорю правду, вы ответите на мои.

– Я могу задавать? – гадалка хотела подколоть собеседницу, но ее голос прозвучал неуверенно.

– Спрашивайте.

– Мой внук Максимушка поступит в университет?

– Нет, уже не поступил, – проворковала Кира, пристально глядя в лицо Антонине, и выложила карту перед женщиной на стол. – Скорее всего, родители этого еще не знают, но вы не только гадали, вы уже знаете от самого Максимушки, что экзамен он провалил. И сейчас стремительно придумываете, что делать, чтобы его не призвали в армию. Ваш внук лентяй и дармоед, учиться не желает, но идти отдавать почетный долг Родине трусит еще больше.

– Она реально мысли читает? – прошипел женский голос у Самбурова за спиной. – Не может же она про ее внука знать?

– Он не лентяй. Он влюбился. В недостойную… в неподходящую девочку. Мальчик страдает. У него сложный период, ему нужны время и поддержка.

– Вы найдете способ донести страдания мальчика до своего сына. Не сомневаюсь. Вашего любимого мальчика, которого вы избаловали, запихнут в вуз попроще, и в армию он не пойдет. Спрашивайте дальше.

– Я жду мою дочь в гости. Она приедет?

Кира, не сводя с гадалки взгляда, выложила еще одну карту на стол и, не глядя на карты, помотала головой.

– Нет.

Антонина посмотрела на карту и победно улыбнулась:

– А карты говорят, что решается финансовый вопрос! – поджала губы подопытная гадалка.

– Ваши карты вам не врут. Это финансовый вопрос. Вы свою квартиру на сына переписали? – уточила Кира и, определив по выражению лица женщины ее ответ, сказала сама себе: – Переписали.

– Я с ним всю жизнь живу! – возмутилась Антонина. – Он обо мне заботиться будет, когда я стану совсем немощная. Я Максимушку с младенчества нянчу, а Ириночку только грудью не кормила, а так все я, не мать. А дочка сначала замуж вышла и в Новосибирск уехала. А потом в Казань умотала. С родственниками моего бывшего мужа дружит.

– Все правильно, – согласилась Кира Вергасова. – Вы правы. Заботиться надо о тех, кто рядом. Но дочь не приедет.

Антонина закусила губу. Ее ноздри раздувались. Позади Самбурова раздался смешок. Две девушки что-то зашептали друг другу на ухо.

– Когда я уйду на пенсию?

– Хоть сейчас, – отозвалась Кира, перемешивая колоду. – Это решение зависит только от вас, если вы готовы признать, что члены вашей семьи, на которую вы потратили всю свою жизнь, давно стали взрослыми, в вашей опеке не нуждаются и живут собственной жизнью. Если вы придумаете, что будете делать на заслуженном отдыхе, то можете смело идти на пенсию. Если вы боитесь это признать и не готовы учиться заниматься собой, то лучше остаться работать. Все-таки с людьми. Здесь вы нужны.

– Вы даже карту не выложили. Они не хотят с вами говорить, – прищурилась Антонина. Ее ноздри возмущенно расширялись.

– Такое и с людьми случается, – невесело хмыкнула Кира. – Но вам говорить придется. Я на ваши вопросы ответила, теперь моя очередь спрашивать.

Гадалка в должности старшего оператора вздохнула и всплеснула руками, признавая правоту Киры.

– Вы часто гадали Маргарите Годяцкой? У нее было много вопросов?

Антонина не упустила возможности подколоть:

– Вы же не верите в гадание и, как вы выразились, всякую эзотерику. Вы верите в психологию. Вы сейчас мне это виртуозно продемонстрировали.

– Да, я не верю в карты и в эзотерику. Еще не верю в бога и в дьявола, но убеждена, что инстинкты и реакции никогда не лгут. Человеком руководит не разум, а роли и пороки. На все свои вопросы мы, как правило, знаем ответы. Они могут нас не устраивать, возможно, нам нужно подтверждение этих ответов, но прочитать их на лице возможно всегда. С точки зрения психологического воздействия, психологически грамотная гадалка с колодой карт – не самый плохой вариант. Тут уж каждому свое.

– Зачем вам мои ответы, если вы не верите в то, что карты говорят? – Антонина нервно перемешивала несколько карт, которые Кира достала из колоды.

– А мне не нужны ваши ответы. Я хочу знать те вопросы, которые задавала Маргарита, – Кира улыбнулась и многозначительно посмотрела на женщину.

– Хорошо, – после недолгого молчания согласилась гадалка в должности старшего оператора. Она выразительно посмотрела на Самбурова за стеклом двери. – Мне ведь все равно придется отвечать?

– Угу! – подтвердила Кира и добавила: – Мне не надо уточнять, что я увижу, правду ли вы говорите?

– Не надо, – Антонина забрала у Киры карты. – Я и так в этом не сомневаюсь.

Антонина, Вергасова и Самбуров проследовали в переговорную под разочарованными взглядами офисной публики. Толпа жаждала продолжения спектакля. Но вторая часть уже являлась тайной следствия.

– Маргарита часто гадала?

– Да, много раз.

– О мужчине спрашивала?

– Спрашивала. Артемом зовут. В общем, все как обычно. Каковы его намерения? Как долго продлятся их отношения? По картам выходило… – женщина встретилась взглядом с Кирой и осеклась. – Спрашивала, будет ли у нее совместная жизнь с ним. Она звала его отдыхать, потом спрашивала, поедет ли он с ней. Но он отказал. Я так и сказала.

– Она любила этого мужчину?

Антонина наклонила голову вбок.

– Ей тридцать шесть было. Ни разу замужем не была. Ни котенка, ни ребенка. На нее мужики не шибко зарились. Нормальные-то точно. Думаю, она на любого согласна была. Маргарита считала, что на ней проклятие. За то, что она сестру бросила и мать. Сестру Валерией зовут, она про нее много спрашивала.

Антонина снова посмотрела на Киру. Вергасова не спешила задавать вопросы, слушала рассказ гадалки. Та сама рассказывала, как они и договорились. На Самбурова Антонина старалась не смотреть.

– Ну что спрашивала? – вздохнула женщина. – Простила ли сестра ее. Простила ли ее перед смертью мать. Вообще там странная история, – встрепенулась Антонина. – Они с сестрой сначала как-то странно общались. Письма друг другу писали. Но не вот эти вот в вотсапе или по имейлу. А настоящие письма, от руки, и через почту их пересылали. Маргарита бросила мать и сестру, долго к ним не ездила, потом матери письмо написала, в котором просила прощения. Мать умерла три года назад… В общем, спустя время сестра объявилась сама. Маргарита в гости ходила. Я ей сразу после этого гадала. Она спрашивала, сможет ли она заслужить прощение сестры.

Антонина вертела в руках колоду карт. Время от времени доставала одну, смотрела на нее невидящим взглядом и снова убирала в колоду.

– Знаете, – гадалка немного помолчала, собираясь с мыслями. – Мне кажется, Маргариту не совесть мучала, не сожалела она ни о чем и считала, что правильно все сделала тогда, в молодости. Она именно прощение хотела заслужить. То есть сестра считала, что Маргарита перед ней виновата. Маргарита хотела, чтобы сестра перестала так считать.

– Почему вы так думаете?

– Маргарита думала, что на ней проклятие, подобие венца безбрачия. Считала, что она наказана за то, что бросила сестру и мать, ну как бы предала свою семью, поэтому всевышний ей больше семьи не дает. Но она не сожалела о содеянном, не сокрушалась: «Ах, зачем я?» Она просто пыталась заслужить прощение сестры. Ну не знаю, как еще объяснить, – всплеснула руками Антонина Тарасовна. – Как под галочку. Сестра должна перестать думать, что Маргарита виновата. Все. Валерия ею манипулировала. То прогоняла, то обратно звала. Маргарита не переживала. Когда человек горюет, боится, тревожится, все равно видно. А Ритке без разницы было. Лера ей говорила, что ее сожитель считает, что она, Рита, предательница. И не надо с ней общаться. Не приходи больше. И Рита не ходила. Но ничего не доказывала, ничего не объясняла, письмо писала, в котором прощения просила, и все. У меня спрашивала, когда сестра ее снова позовет. Я думаю, они и письма эти писали, делая психологический ход. Когда пишут то, что не могут сказать. Вы, наверное, понимаете?.. – гадалка вопросительно посмотрела на Киру.

– Да, понимаю, – Кира задумчиво кивнула. – Может, и так. Очень похоже.

– У нас по картам выходило, что у сестры злой умысел. Я даже магическое влияние видела… да-да, я помню, что вы картам не верите. Но я когда Марго это сказала, она просто кивнула, будто и не важно. Она спрашивала, что сделать, чтобы сестра ее простила. И говорила: «Чтобы Лера больше не думала, что я перед ней виновата».

– Именно такими словами? – уточнила Кира, глядя задумчивым, блуждающим взглядом по сторонам.

– Да! О чем я и говорю! «Путь больше так не думает». У нее как болезнь какая-то, навязчивая идея. Все одно твердила, как сомнамбула.

– Навязчивая идея, – вздохнула Кира.

– Еще сестре надо было подписать какие-то документы. Маргарита спрашивала, подписывать или нет.

– Какие документы?

– Не знаю. На жилье какое-то. Может, на квартиру. У Маргариты больше-то ничего нет. Вообще много у нее вокруг сестры вертелось, конечно. Она даже когда на этого своего мужчину смотрела, все равно как-то через сестру.

– Это как? – уточнила Кира.

– Она спрашивала, не испугала ли Артема история ее детства. Не осуждает ли он ее. Она ему что-то про мать с сестрой рассказала, и тот исчез. Некоторое время не появлялся. Тоже еще тот футболист. То пропадал, то снова появлялся. То весь такой нежный и заботливый, цветы ей дарил, сережки, то вообще носа не казал и на сообщения не отвечал. Еще она спрашивала, считает ли Артем ее красивой и важно ли ему, чтобы женщина была красивой. Ритка не считала себя красавицей и думала, что из-за этого с ней Артем не спит. Не хочет, потому что не привлекательная. Она стеснялась об этом говорить, но что-то у них там с сексом странное было. Переживала она.

– Странно, мне показалось, что Маргарита симпатичная, – Кира пожала плечами. Специально, удивленно и задумчиво, чтобы заставить Антонину высказать свое мнение о Годяцкой.

– Красивая не красивая. Если бы это важно было. Вы ж вон сами психолог, наверняка понимаете, что красота – она не на лице у женщины, а в голове. Ритка считала себя некрасивой. Ничего с этим не поделать. И жила, как некрасавица, и вела себя, как некрасавица. Поэтому мужики и считали ее такой. Вот и подкатывали к ней всякие, с умыслом…

– С каким умыслом к ней подкатывали? – попросила уточнить Кира.

– С каким, с каким? – надулась Антонина. – С корыстным. Митька наш, например. Раздолбай и бабник. Женатый. Он с Риткой примерно год назад крутил. Недолго, правда, с полгода. Она ему пирожки пекла, готовила разные блюда, слушала с восторженными глазами, даже рубашки гладила. А все ж очевидно было. Жена у него третьего родила, до мужа ли ей? Вот он на Ритку и подсел. Тихая, много не спрашивает, скандалов устраивать не будет, развода требовать не станет. Потом жена, видать, оклемалась, разборки учинила, и Митька в семью вернулся. Такое уже было. Ритка не первая и не последняя. – Антонина закусила губу, опустила взгляд, подбородок нервно двигался. Она решала, сказать или нет. Подняв взгляд, встретилась с вопросительным и суровым взором специалиста по психопатологии. Выбор стал очевиден. – И не только Митька. Думаете, я не понимаю, что ли? Вы же этого Артема подозреваете? Он Маргариту убил? Тоже ведь сразу присмотрел в ней безотказную да смиренную. Не знаю уж, что он за псих, только Ритку неспроста же выбрал? Одинокая, слабая, сдачи не даст, – Антонина осеклась.

– Вас-то за что вина мучает? – спросила Кира.

Гадалка тяжело вздохнула, покосилась на подполковника Самбурова, сморщилась, помолчала, переживая произошедшее.

– Я должна была увидеть в картах, что он ее убить хочет, – губы женщины задрожали, грудь впала и замерла. Она судорожно втянула ртом воздух. – Я все время об этом думаю. Ну как уж я не посмотрела? Не разглядела смерти Ритки. Как в картах не прочитала, что у него умысел такой…

Антонина Тарасовна посмотрела на Киру жалостливым взглядом и потрясла руками. Кира с трудом удержала вздох.

– Не важно, верите вы картам или нет, – рассудила гадалка. – Я знаю, что могла увидеть. Карты-то про смерть не скажут, если прямой вопрос задать. Но можно по-другому спросить. От кого беды ждать? Кто зла желает? А я не разглядела. Вместо этого волновалась, что сказать ей конкретного ничего не могу. Этот Артем мутный какой-то был. Карты с ответами путались. Если бы я сразу поняла, могла бы предупредить.

Кира постаралась состряпать понимающее выражение лица.

– А что Митька? С которым Годяцкая до этого встречалась? – спросил Самбуров. Он поднялся, собираясь уходить.

– А что Митька? С другой крутит. С Дианой из нашего отдела. Дурочка молоденькая, думает, что у нее любовь неземная и ради нее Митька жену и троих детей бросит. Только там самого бы не бросили, как кобелька беспородного. Дом жены его, родители ее покупали, машина жены, тоже ее родители дарили, фура, на которой он у нас работает, тоже на свекра оформлена. Кому он без всего этого нужен? Жена его крепко за нужное место держит. И это не конец, – Антонина засмеялась. – Эти мужские причиндалы жену не шибко интересуют. Знала бы Дианка, сколько девок у нас на Митьку гадали. А… – женщина махнула рукой.

– А Диана – это светловолосая барышня в лиловой юбке, возле двери сидит? – поинтересовалась Кира.

Антонина подумала и ответила:

– Да, вроде на ней сегодня что-то сиреневое. И возле двери сидит.

Кира благодарно улыбнулась и направилась за Григорием. Им придется подняться в отдел, где работала Годяцкая, еще раз. С Дианой она хотела поговорить. У самой двери Кира вдруг обернулась. Она снова злилась на себя за вмешательство в чужую жизнь.

– Вы не могли видеть смерть Маргариты. Не могли увидеть злой умысел против нее, – произнесла она, не глядя на Антонину.

Гадалка смотрела на нее заинтересованно. Кира продолжила:

– Если я правильно понимаю систему гадания, то вопросы задаются с именами, датами и весьма конкретно.

Антонина кивнула.

– Того мужчину, на которого гадала Маргарита, не Артемом зовут. Он обманул ее. Имя вымышленное. Возможно, поэтому, карты вас не понимали.

Благодарного взгляда Антонины Тарасовны Кира видеть не захотела, успела отвернуться. Но любопытного и удивленного взгляда Самбурова избежать не смогла.

– Что? – зашипела она на него. – Зачем человеку мучиться? В возрасте уже, вредно нервничать, боже упаси, инсульт, инфаркт. Этот урод и так трех женщин убил. Еще из-за него совершенно посторонний человек страдать будет? С картами отношение испортит. А у нее занятие любимое.

– У-у! – неопределенно промычал Григорий. Но в его глазах плясали веселые чертики.

Диане Кира с ходу указала на ее страх и чувство вины.

– Что вы такого сделали Маргарите, что даже после ее смерти боитесь и переживаете?

– Ничего я ей не сделала. С чего вы взяли, что я боюсь?

– Когда товарищ подполковник переступил порог офиса, вас буквально парализовало от страха, – хмыкнула Кира. – Вы только под стол не залезли, прячась. Занервничали знатно. Что между вами и Маргаритой случилось?

– Что, по-вашему, меня в ней вообще интересовать должно? – Она неосознанно повела руками по телу, приглашая полюбоваться на себя и сравнить с Маргаритой. – Годяцкая дурнушка-замухрышка, которая Диме и даром не нужна была, ну если только поесть к ней съездить да рубашки постирать. У них интрижка была. У нас любовь. Все серьезно.

– Значит, все-таки ревность к Диме, – самодовольно улыбнулась Кира. – Каблуки, которые вам совершенно не удобны, вы пытаетесь носить тоже, чтобы доказать Дмитрию, что не хуже Маргариты? Маргарита ведь постоянно на каблуках ходила?

Возмущенный взгляд красотки впечатления на специалиста по психопатологии не произвел, она продолжила:

– Хорошо. Выбирайте: можем поговорить без свидетелей или, если хотите, продолжим препираться здесь. – Кира ткнула пальцем за спину, не сомневаясь, что коллеги Дианы уже навострили уши.

– Без свидетелей, – прошептала девушка.

Еще один поход по лестнице, и они снова оказались в переговорной.

– Выкладывайте, Диана, – устало предложила Кира. – Поверьте, лучше здесь и нам, чем в Управлении МВД обширной группе следователей, с вызовом, повесткой, с составлением протокола, со снятием отпечатков пальцев и взятием биоматериала.

Диана окаменела. Страх достиг своего апогея. Она уже жаждала рассказать все о своей жизни, включая момент рождения, только пока не понимала, как начать.

– Мне, наверное, адвокат нужен? – неуверенно и жалостливо спросила Диана, глядя на Григория, часто моргая.

Запугивала и нагоняла панику Вергасова отменно. Самбурову даже стало жалко девицу.

– Если вы имеете непосредственное отношение к убийству, были в квартире Годяцкой до или после, знаете убийцу, подстроили их встречу или что-то подобное, да, можем подождать вашего адвоката или вызвать вам общественного защитника. В противном случае вам не понадобится помощь, а нам не потребуется терять время, – сухо и довольно жестко сказал Самбуров. Затем он вздохнул и мягко, бархатным голосом, вызывающим доверие, проговорил: – Поверьте, Диана. Даже если вы совершили какие-то противоправные действия в отношении Маргариты, сейчас это уже не имеет значения. Она мертва, заявления на вас писать не станет. Меня и вовсе интересует исключительно ее убийство и, соответственно, убийца. А это ведь не вы?

– Нет-нет, не я, – испуганно призналась девушка, завороженно глядя Григорию в глаза.

Кира оглядела ее всю и со скучающим видом отвернулась. Она напугана, встревожена, трепещет, словно полевка перед коршуном. Никаких признаков лжи, только страх и паника.

– Так что вы сделали Маргарите? – вкрадчиво спросил подполковник.

– Я ее отравила, – призналась Диана и зарыдала.

До того, как девица смогла снова заговорить, Самбурову пришлось напоить ее водой, утешить и поклясться, что к убийству это не имеет отношения, учитывая, что отравление произошло три месяца назад. Кира хихикала издалека и в разговор не вмешивалась.

– Я позавидовала. Очень сильно, – все еще всхлипывая, призналась Диана. – Мы с подругой были в Сочи. Ездили в Красную Поляну. И там, в кафе, я увидела Маргариту с каким-то мужиком. Они сидели и пили кофе. Спокойно так пили кофе. Он на нее смотрел, улыбался, внимательно слушал и по руке гладил.

Девушка утерла нос и продолжила:

– Понимаете, я езжу отдыхать с подругой, потому что мой мужчина женат и проводит время с семьей. Я вечера провожу одна, праздники и выходные. Я не могу ему позвонить просто так, сначала надо отправить нейтральное сообщение, без намеков. Только потом он либо позвонит, а скорее всего нет, если дома, а не в рейсе. В общем, вроде встречаешься с кем-то, а на самом деле одна живешь. Понимаете, у меня за неделю до этого, до поездки в Сочи, кровотечение открылось. И я подруге звонила, чтобы она меня в больницу отвезла. А ведь о женщине мужчина должен заботиться. Особенно в такие моменты. Мне больно было и страшно. Только я одна была в больнице. А мужчина, который к тому, что случилось, имеет отношение, был у себя дома, с женой и детьми. До меня ему никакого дела нет. Вот так, в кафе, мы никогда не сидим. Вдруг нас кто-то увидит. Я на Ритку смотрела и думала: вот она не красавица какая, и мужикам не очень-то нравится, но вот с Димой моим встречалась, и, получается, для него ничем от меня не отличается. А теперь сидит с нормальным мужиком в кафе. Как нормальный человек, ни от кого не скрываясь и не шифруясь, будто он тайный агент какой.

Диана закрыла глаза, тяжело вздохнула и снова продолжила:

«Она уже успокоилась, сейчас начнет сочинять и найдет плюсы в своем положении любовницы», – подумала Кира.

– В общем, я разозлилась ужасно. Мне еще ждать и ждать, пока он разведется, и непонятно, когда это все будет. А Ритка разошлась с Димой и другого нашла. Живет спокойно. Дима, конечно, лучше, чем этот ее, который с ней в кафе сидел. И меня любит. На самом деле обо мне заботится и ценит. У нас все хорошо, просто подождать надо. Но я, когда в Краснодар вернулась, с «Ласточки» сама на такси добиралась, потому что Дима дочку куда-то возил. Он вечером приехал, у него на переднем сиденье коробка стояла со всякими цветами и растениями. Прям огромная, битком набитая. Он ее при мне назад переставил и не стесняясь сказал, что это для Маргариты. – Девушка обняла себя за плечи. – Меня аж затрясло всю. Это же цветы. Ну да, ему подарил кто-то, он не купил их. Они не букет, а комнатные цветы в горшках, но вот почему он о Маргарите вообще думает? Ему кто-то цветы комнатные сбагрил, а он о ней подумал. Зачем?

Девица смотрела на Самбурова и всерьез ждала ответа. Видимо, как от представителя мужского пола, в данный момент выступающего ответчиком.

– Наверное, потому что у Маргариты много цветов и растений дома, она их любит и разводит, – предположил Самбуров.

– Зачем он думает, что она любит? Он обо мне думать должен. Что я люблю и что я хочу, – возмутилась Диана. – В общем, накатило на меня тогда это все. Я бабе Нюре все рассказала. Это соседка наша. Ну она типа ведьма, к ней все ходят. Она мне флакончик дала с какой-то жидкостью. Сказала, что если сопернице это подлить, то она станет сохнуть и не знаю… заболеет, не до мужиков ей станет.

Кира едва не засмеялась. Пора было сворачивать обиженную тираду любовницы. Им еще Митьку опрашивать. Таким темпами она на танцы не успеет. А ей сегодня очень хотелось потренироваться, с этими поездками она совсем забыла, где вход в студию.

– Вы хотели бы подлить этот э… эликсир жене, но к ней у вас нет доступа. И вы бултыхнули его Маргарите, – Кира не спрашивала, она продолжила рассказ в сокращенном варианте. – С Маргаритой что-то случилось?

– Да не особо. Пятна у нее какие-то по лицу поползли, но она только один день с красной мордой походила, и все закончилось. Маргарита даже работу не пропустила. Еще я цветы сама ей отдала. Чтобы Митька к ней не ходил. Нечего перед чужим мужиком маячить.

Кира удержала удивленно поползшие вверх брови. Кто бы говорил о принадлежности мужиков?

– А потом объявили, что она погибла, и вы заволновались, решив, что из-за того зелья? – уточнила Кира, поднимаясь со стула.

– Ну да, нам сказали не «убили», а «умерла», я и подумала, что отрава ведьмы просто сработала не сразу. Только потом узнала про маньяка. А когда вы пришли…

– Вы мужчину опознать сможете, которого с Маргаритой видели? – поинтересовался Самбуров.

– Он в кепке был и в очках. Не знаю. Нет, скорее всего, – пробубнила Диана. – Я его лица не видела.

Подполковник вздохнул.

– Спасибо, Диана, вы нам очень помогли. Если что-то вспомните, вот номер моего телефона, – речитативом проговорил он, кивнул и отправился к двери.

– Дорогая Диана, – ласково начала Кира, – к сожалению, законодательством Российской Федерации не предусмотрено наказание за магическое вмешательство в личную жизнь стороннего человека. Но когда вы в следующий раз отправитесь за снадобьем к бабе Нюре, например, для жены Дмитрия, имейте в виду: не каждому злому магическому умыслу суждено сбыться. А вот откат в карму всегда обязательное условие. – Кира смотрела на девушку самым серьезным и сочувствующим взором, на который только была способна. – Это вам баба Нюра сказать забыла. Вы у специалиста проконсультируйтесь, у Антонины, например.

Кира устало хмыкнула. Что-то ее сегодня тянуло на наведение справедливости.

– Карма понятие мистическое, в него можно не верить. А вот женская психика вещь крайне хрупкая, и секс с женатым мужчиной влияет на нее самым пагубным образом. Да, у вас только секс. Не любовь. Если вы взглянете на ваши отношения по-честному, вы поймете, что больше у вас ничего с Дмитрием нет. Причем секс, только когда это надо ему. Вы уже все видите, только признавать не хотите. Какие вопросы вас мучают? Давайте, я вам сэкономлю время и деньги на гадалок и психологов. Отвечу на все сразу. Нет, Дмитрий не бросит жену. Нет, он вас не любит, ему до вас нет никакого дела. Его дела всегда важнее ваших, точнее, ваших для него просто не существует. Нет, он не привыкнет, и вы не найдете таких подходов и намеков, чтобы он начал дарить вам подарки. Он вообще не собирается вам ничего дарить. Да, как только вы проявите недовольство, он сменит вас на другую… Я на все вопросы ответила или что-то пропустила? А! Скорее всего, вы живете одна – это было одной из самых важных причин, почему он обратил на вас свое внимание. Чтобы иметь бесплатное место для сексуальных свиданий.

– С чего вы взяли, что меня мучают такие вопросы? – Диана поджала задрожавшие губы и вздернула подбородок.

Кира закатила глаза и пошла прочь.

– Смелая девка, – заявила Вергасова, когда догнала Самбурова. – Но глупая. Действительно бы траванула Маргариту – неизвестно же, что бабка в пузырек налила, – всю жизнь бы за глупость расплачивалась.

– Надо участкового отправить по месту жительства этой безответственной гражданки, пусть выяснит, чем баба Нюра промышляет, – строгим голосом отозвался Самбуров.

…Дмитрия, водителя фуры и по совместительству бывшего любовника Маргариты, они наши внизу в гараже. Он беззаботно курил, уткнувшись в телефон. На экране мелькали ролики с авариями.

Самбуров продемонстрировал корочку, Дмитрий заволновался. Когда речь зашла о Маргарите, заметно успокоился. Во взгляде снова появилась уверенность, граничащая с наглостью.

– Почти год прошел, как я с ней последний раз того… Ну в гости заходил иногда. Но последний раз давно, у нее хахаль появился. Я не мешал. Мне нечего рассказать, так-то…

– А почему ваш выбор пал на Маргариту? Чем она вам понравилась? – поинтересовалась Кира.

– Тем, что не откажет! За ней хоть и очередь не стояла, а фигурка у нее ладная была. Знаете, такая, не тронутая. Пятьсот мужиков ее не лапало. А что морда бледная, так ну бледная. И что? Наверное, если накрасить, даже ничего будет. Мне с ней в театр не ходить. – Дмитрий рассказывал спокойно, безразлично. Кира отметила, что взгляд его блуждает вверху. Вправо и влево. Иногда на лбу прорезались морщины. Он вспоминал и одновременно думал, осмыслял, чем, действительно, его привлекла Маргарита. Но он не врал.

– Еще тихоня она. Жене названивать не станет. Когда решу, все с ней закончится. У меня жена хоть и на развод не решится – она сама не подарок, с тремя детьми на нее любителя еще поискать нужно, – а скандал учинит будь здоров. Небо с овчинку покажется. Она орать горазда. Даже может с кулаками пойти, она не струхнет и крепкая баба-то. У нас уж такое было. Мутил я с одной девахой с предыдущей работы. Ну понятно, наобещал всякого, она всерьез восприняла, решила меня к разводу подтолкнуть. Жене моей в «ВКонтакте» написала и даже фотографии какие-то прислала. Моя два месяца буянила. Еле угомонилась. Я с синяком ходил. А Ритка? Квартира у Ритки своя, жила одна, не надо придумывать, куда привести. Что я, на гостиницу, что ли, тратиться буду? У нас, так-то, общага есть для водил. Но там часто по двое в комнату селят. Надо с соседом договариваться. А у Ритки всегда еда приготовлена, душ принять можно, тихо и спокойно. Мне до дома почти два часа ехать, в станицу Ильинская. Там тесть и теща, они рядом живут, постоянно у нас торчат. Как моя третьего родила, так ее мамаша и вовсе у нас ночует. Дома ребенок новорожденный орет, еще двое мелких куролесят, хоть беги. А тут помоешься, переоденешься, поешь и сексом позанимаешься. Нормально все. А мужику что нужно? Уход и забота.

– Как Маргарита отреагировала, когда вы расстались? – без особого интереса спросила Кира. Она пребывала в своих раздумьях, уже все для себя выяснила.

– Спокойно. «Ну пока» сказала, и все. Меня даже задело. Вроде как выглядело, что она и сама собиралась меня бросить, только я немного опередил. Или ей безразлично было, со мной она или нет. – Дмитрий нахмурился и помотал головой. – Я что ей, какой-то мужик бросовый, что ли? У меня и дом хороший, и детей троих ращу, и водитель я профессиональный, права всекатегорийные у меня. Как будто она не хотела меня от жены увести и жить со мной не собиралась. Будто сразу знала, что мы недолго повстречаемся, и ее все устраивало. Словно это она со мной для секса повстречалась и забыла. Женщины же не такие должны быть. А так хорошо расстались, дружески. Я даже заезжал к ней потом еще пару раз, какую-то полку прибить и подставку для цветов привозил.

– А жена как отреагировал на Маргариту? Или не узнала, что на ее драгоценность покушались? – усмехнулась Кира.

– Ну… – замялся Дмитрий. – Знаете, как говорят, «хороший левак укрепляет брак». Я когда очередную бабу завожу, жена хоть и орет, если узнает, конечно, но развод нам не грозит. А она подбирается вся, малеха ухаживать за собой начинает. Больше внимания мне уделяет. Худеет и в халате не ходит.

– Угу, – кивнула Кира. – Это оставим. У Маргариты появился мужчина. Недавно. Вы об этом знали?

– Знал, – помявшись, признался Дмитрий. – Диана, моя нынешняя, видела, как Ритка с ним где-то гуляла. Она мне и сказала. Дескать, свято место пусто не бывает. Только там заморыш какой-то.

– Вы его видели? – заинтересовалась Кира.

– Нет, не видел. Я Марго подколол, что она приличнее, что ли, найти не могла. А она мне сказала, что он художник, тонко чувствует, мне не понять, и всякое такое…

– А еще что-то про него сказала?

– Нет. Мне какой резон про левого мужика расспрашивать?

…На выходе Кира выпила половину бутылки воды и стремительно укрылась в салоне машины с кондиционированным воздухом. От асфальта расползались белесые привидения жары. Воздух дребезжал от высокой температуры. Ангар гаража давал тень, но прохладнее от этого не становилось.

– Надо будет на заметку взять, – хихикнула Кира. – Если опрос в компании, сразу следует гадалку какую-нибудь искать, парапсихолога или астролога. Вот кто про всех сотрудников знает все тайное и сокровенное, подробнее службы безопасности.

Самбуров состроил недовольную физиономию. Современные реалии давили со всех сторон. Аккаунт в соцсетях и офисная гадалка могут легко и просто поведать гораздо больше информации, чем сухие данные перемещений, статистики и показания.

– Метаданные о человеческой психике, – улыбнулась Кира, будто прочитав его мысли. – До сих пор нет однозначного ответа на вопрос, что такое человек. Он сам – это что? Тело с инстинктами? А инстинкты точно в теле? Мозг? Вещество, заключенное в небольшую коробочку. Что он может оттуда видеть? И как? Чувства? Правила, которые человек сам себе придумал? Или роли, навязанные обществом? Для анализа всего этого психические метаданные очень удобны. Сразу и об интересах, и о том, что человеку важно, и о надеждах на будущее.

На телефоне Самбурова отобразился звонок Володи.

– Я на громкую связь поставлю, – предупредил подполковник.

– Примерно в то время, когда сказала Ласточкина, Кристина Кирсанова действительно пропадала. Мать и отец в розыск не подавали, – спокойным, бархатным и вселяющим уверенность голосом заговорил Володя.

Кира подумала, что его можно попросить прочитать какую-нибудь книжку и потом слушать голос вместо успокоительного.

– Та еще оторва Кристина оказалась. У матери руки затряслись, едва я заговорил о милом чаде. Сразу спросила, что она натворила, – бархатно засмеялся следователь. – С ее отцом она разведена, живет с сожителем. С Кристиной подобные загулы уже случались, поэтому она тревожилась только, чем это закончится. Мать говорит, что она… – Володя тихо хихикнул. – Сейчас дословно выражусь: «слаба на передок», на любого самого заморенного мужика как на бога смотрит. В любом принца видит. Только пальцем ее помани. Так чуть ли не с детства было. Мать ее и лупила, и к батарее привязывала, а первый аборт они ей в четырнадцать лет делали. В шестнадцать она первого ребенка родила, даже не знает, от кого. В прошлом году летом девка с каким-то мужиком – его имя и адрес у меня есть – жила в палатке в адыгских горах пять месяцев. Домой пришла с пузом. Мужик женатый, с четырьмя детьми, от всего отрекся. Знать ничего не хочет. Кристина совершеннолетняя. Ну, собственно, на этом все. Аборт делать поздно, она родила второго ребенка и снова бросила матери. Сбежала, еще где-то куролесила. Нашли они ее в больнице, куда дочь загремела с сепсисом после попытки самостоятельного аборта. В общем, мать ее к отцу доставила чуть ли не в наручниках. Тот на Алтае фермерством занимается – кони, мед. На сорок километров в округе голая степь. Девке бежать некуда, и мужиков почти нет, там она к спокойной жизни привыкает, без интернета и телефона. Попытки сбежать Кристина предпринимала, но вроде на месте пока. Телефон отца есть, можем позвонить. Ну или поеду в командировку.

– Сколько Кристина уже не в Краснодаре? – уточнил Григорий.

– Семь месяцев, – отозвался Володя.

Кира помотала головой.

– Даже если тогда наш маньяк на нее выходил и они встречались, пусть она его даже видела, времени уже столько прошло, что она ничего не вспомнит. После своих приключений и подавно, – заключил Самбуров.

– Чтобы мы ее обратно в Краснодар привезли и от деспота-отца избавили, она нам этого маньяка поймать пообещает, – добавила Кира.

– Молодец, Володя. За тобой еще Туапсе и школы, – напомнил Самбуров.

– Сегодня уеду, подписал уже все, – весело отчитался Володя.

– Хорошо. Отбой.

– Что скажешь? – прозвучал традиционный вопрос от Самбурова.

– Скажу, что они все: Олеся, Наталья, Ласточкина, Кристина и Маргарита – типичные жертвы. Классические. Психопат в ремиссии проходить мимо будет и не сможет сдержаться, – задумчиво произнесла Кира.

– С жестами и походкой лоха? – уточнил Самбуров. – Которых сразу в толпе видно?

– Угу, – подтвердила специалист по психопатологии и замолчала, задумавшись.

Авто тащилось в потоке, который вот-вот должен был остановиться и превратиться в нормальный дорожный затор, из которого уже никто никуда не поедет.

– Они не способны дать отпор, они смотрят на мир большими обиженными и несчастными глазами… – бубнила Кира скорее для себя, чем для Григория.

Она уже трижды смахивала заставку с телефона, открывала записную книжку и откладывала мобильник на сиденье, забывая, что хотела записать.

– Но у них разные причины быть жертвами. Роли, в которых находятся женщины, разные. И возраст, конечно. Хотя как раз возраст и роли тоже могут быть связаны. Жертвенность должна созреть, понабрать психозов. На это надо время. В детстве у нас только закладываются психические проблемы, чтобы настояться, наложиться на жизненные ситуации, обзавестись анамнезом, должно пройти время, – рассуждала Кира, погруженная сама в себя. И Самбуров был вынужден признать, что часто он совершенно не понимал, о чем она говорит. Он слушал. Ждал разъяснений. – Ласточкина и Кирсанова слишком молодые. Они хоть и находятся в противостоянии с матерью, но они еще не сепарировались от них. Кроме того, психозы этих девушек совершенно откровенно связаны с мужским полом. Не исключено, что наш убийца начинал с ними общение, но не сложилось. Они его не зацепили, психоз не получил толчка, не активировал какие-то сценарии.

Кира снова помолчала. Они подъехали к управлению.

– Думаю, этих девочек не стоит учитывать в общей картине. А вот три наши жертвы… Что у нас есть? Они все имели комплексы по поводу своей внешности, и все усугубляли этот момент. Даже с некоторым вызовом, да некрасивая, ничего с этим делать не буду, приложу усилия, чтобы быть еще некрасивее. Ни одна из женщин не красилась, не делала укладку, не носила яркую одежду. У Годяцкой, правда, какая-то история с обувью на каблуках, но тут что-то психическое. Пока не знаю что.

– Многие женщины не заморачиваются на том, как они выглядят, – нахмурился Самбуров. Кира уже второй раз говорила о теме внешности, но он так и не понял, что общего у этих троих. – В принципе живут без этой оценки. Я уж молчу, что все женщины имеют разное представление о красоте. Разные там бодибилдерши, спортсменки, те, кто копирует модные черты лица – губы, скулы как у Джоли, впалые щеки.

– Да, так и есть, и представление разное, и есть люди, которые спокойно живут без оценки собственной и чужой внешности, и вообще без ценности красоты. – В голосе Киры послышались нотки раздражения. Самбуров невовремя прервал ее мысли. – Но я говорю не об этом. Если женщина не оценивает себя в рамках красивая-некрасивая, это одно. Если это ей не доставляет каких-то неудобств и не мешает жить – вообще прекрасно. Здоровая психика. Красота не главное в жизни. Вокруг нее слишком много сосредоточено, не уверена, что оно того стоит. Но наши жертвы ощущали себя некрасивыми, им это доставляло психический дискомфорт, мешало, постоянно кололо, будто булавкой. На мой взгляд, они все симпатичные. Причеши, накрась – глаз не отвести будет. Но важно, как чувствовали они сами себя. А они жили в состоянии, что им недостает красоты. Олесе на ее некрасивость постоянно указывали муж и свекровь. И она не сопротивлялась, будто специально уродовала себя еще сильнее: жестко собранный хвост из волос при очень большом лбе и торчащих ушах, никакой косметики, одевалась только в балахоны. У нее в комнате перекись водорода стоит во флакончике, я сначала подумала, что ребенку царапины обрабатывает, но аптечки не было. Она обесцвечивала брови! У нее волосы не светлые. Постепенно. Постоянно. Она их обесцветила.

Самбуров задумался, прикидывая полезность информации. Возразить было нечего. Кира, скорее всего, права.

– У Маргариты тоже какие-то сложные отношения с внешностью. Она носила обувь на каблуках, только обувь на каблуках, и при этом волосы закалывала в гульку, не пользовалась косметикой, одежду носила блеклую и мешковатую. У нее даже поношенной одежды много, хотя она имела средства обновлять гардероб, – перечислила Вергасова.

– Если подходить с этой позиции, Наталья Фельдман тоже бледная, со сколотыми в пучок волосами, одевалась просто и одинаково.

Кира кивнула.

– Я поеду… – она осеклась и переделала фразу в вопрос: – Я могу поехать с тобой к сестре Годяцкой?

– Конечно, – согласился Григорий. В его глазах плясали самодовольные чертята. Уступчивость и субординация давались Вергасовой с трудом. Чаще она про них забывала. Но иногда получалось. – Тебе же нужно составить модус операнди[22].

– Терпеть не могу этот ваш книжный модус операнди, – заявила Вергасова, уже через мгновение мстя за выдавленную из себя сдержанность. – Это в книжках гладко пишут. Почерк, манера действий. Бла-бла-бла. Это работает только для статистики, для изучения преступника наукой и для последующего написания отчета. Мы имеем дело с психически больным человеком. У него от преступления к преступлению смысл может быть один и тот же, а манера действовать разная. Не помню где, кажется, в Португалии, был убийца: он одну жертву удушил, второй свернул шею, третьей перерезал горло, четвертую током убил в область шеи. Ничего общего в почерке, вообще долго убийства не объединяли. А потом при допросе выяснилось, что он убивал посредством перекрытия или перерезания яремной вены. Что-то там с религией было связано. «Аллах ближе яремной вены»[23]. Вот он жертв и наказывал за безбожие. – Кира пожала плечами и развела руки, демонстрируя, что догадаться по его действиям о смысле оказалось проблематично. – Для него все логично и последовательно. Но на наш, психически здоровый взгляд… – Кира хихикнула, – условно здоровый, в действиях ничего общего. Это мы считаем, что он должен одним и тем же способом убивать, а он видит как-то иначе. Другая логика. – Кира разгладила складки сарафана на коленках. – Кроме внешности должно быть еще что-то.

– Тебе надо подумать? – улыбнулся Самбуров.

– Мне надо подумать.