Стены унылого серого здания не предполагают подозрений в том, что внутри могут кипеть нешуточные страсти. Прямоугольная коробка, застекленная пластиковыми окнами, вмещала в себя офис логистической компании, а любая компания – это в первую очередь коллектив, люди.

В жизни Маргариты Годяцкой не нашлось особых интересов. Большую часть ее жизни занимала работа, и Кира рассчитывала найти в ней что-то важное для дела, поэтому увязалась с Самбуровым, когда тот отправился опрашивать свидетелей.

Согласно их информации, логистическая компания занимала все здание целиком, еще имела склад и гараж во дворе. Старушка на «вертушке» не возбудилась, увидев посетителей, никак не прореагировала на предъявленное Самбуровым удостоверение, только убавила громкость телевизора. Сегодня был тот редкий случай, когда Григорий облачился в форму.

Кира еще с утра коснулась ладонью наглаженной светло-голубой ткани на груди подполковника, мимоходом целуя, и подумала, что его красит все. Байкерская косуха, строгий классический костюм, форма следователя.

– Руководство на втором, – бросила им вслед охранница, немного подумав.

Впрочем, таблички не дали бы заблудиться мало-мальски способному читать. «Бухгалтерия», «Логистика», «Для юр. организаций», «Для частных лиц», «Администрация».

При их появлении на пороге огромной, расчерченной перегородками комнаты на некоторое время воцарилась тишина. Потом улей – индивидуальные клетушки придавали еще большее сходство с ним – загудел снова.

О жуткой смерти их сослуживицы от рук психически больного маньяка объявляли в новостях, и причина появления следователя не вызывала никаких сомнений. Кира отстала от Самбурова на шаг, предоставив ему собрать все любопытные взгляды. Сама же, оставшись незаметной, осматривала всех присутствующих внимательно и сосредоточенно. Бывшие коллеги Годяцкой даже не пытались скрыть любопытства. Девицы откровенно улыбались симпатичному и мужественному следователю, некоторые даже пытались кокетничать. Кира чувствовала себя школьной учительницей, произносящей сакральное «к доске пойдет…». И взглядом удава Каа выискивающей жертву. И она не ошиблась: кое-кто чувствовал себя бандерлогом и беззвучно молился «только не я».

Блондинка в светло-сиреневой узкой юбке и тесной блузке сосредоточенно уставилась в экран своего компьютера и ни разу не подняла взгляда на Самбурова.

Кира бы с удовольствием предположила, что та занята работой, вот только взгляд ее совсем не двигался, а невидяще смотрел в одну точку, плечи напряженно замерли, а на шее проступил тяж. Вергасова заинтересованно отметила: лет 28, показная сексуальность в виде сильно обтягивающих вещей, туфли на каблуке, которые она скинула под столом, и нога стояла на ковролине полной стопой, значит, туфли ей непривычны и неудобны – те, для кого туфли на каблуке обыденность, даже голую ножку часто ставят на носок. На столе две ручки и карандаш, все с обкусанными концами. Кто-то много нервничает. «Хорошо, разберемся», – решила специалист по психопатологии и проскользнула за подполковником в кабинет начальницы.

Елена Дмитриевна, женщина лет пятидесяти, в деловом костюме не по фигуре, с накладным пучком волос и в очках на цепочке, которые спокойно покоились на монументальной груди, встретила их строго и почтительно.

В удостоверение Самбурова она посмотрела внимательно, но очков не надела. То есть сделала вид, а на самом деле ничего не проверила.

– Не знаю, что вам про нее рассказать, – призналась она. – У нас народу полно. Графики скользящие. За всеми не уследишь. Работала Годяцкая без нареканий. От обязательных ночных дежурств не отлынивала. У нас это главный камень преткновения. Ночью и в выходные работать мало кто желает. У всех семьи, муж, дети, а водители сплошь мужчины, сами понимаете. Не каждому мужу такое понравится. Но у нее не было никого, она одна жила. Может, поэтому не возражала и поводов увильнуть не искала.

– Долго Маргарита у вас работала?

– Десять лет. Строго говоря, с момента открытия фирмы, одна из первых сотрудников. У нее даже прибавка была к зарплате за выслугу. Новый директор такое придумал. Кто три года проработал – плюс десять процентов прибавка, кто пять – пятнадцать, а у нее аж двадцать пять. Зарплата получалась, как у некоторых руководителей. Таких сотрудников мало. Наш директор любит подобную преданность, в пример Маргариту часто ставил, – Елена Дмитриевна криво улыбнулась.

– Почему Маргариту за столько лет не повысили? – Самбуров поглядывал на Киру, но та упорно молчала и, казалось, была вовсе безразлична к опросу. – Опытный сотрудник, наверняка со всеми тонкостями знакома.

– Она сама не хотела. Ей предлагали, и не раз. – Начальница пожала плечами. – Она только отделы несколько раз меняла. Но тоже не по собственной инициативе, а попросили, она и не отказала. Декретницу заменяла и осталась, потом сразу несколько человек из распределительного отдела уволились, дыра образовалась – она перешла. Маргарита всегда лояльно относилась к интересам компании.

– Никогда никому не отказывала? – улыбнулась Кира.

– Д-да, – согласилась Елена Дмитриевна, не понимая, куда клонит гостья. – Она все понимала. Разные бывают ситуации. В логистике тоже своя специфика.

Кира, продолжая мило улыбаться, кивнула.

– С кем Маргарита дружила на работе? – продолжил беседу Самбуров.

– Ни с кем особо не дружила, – задумчиво произнесла женщина и пожала плечами. – Просто вежливая была и спокойная. Немного и по работе со всеми общалась. Конфликтов никаких с ее участием не случалось. Она даже в бухгалтерию никогда не ходила выяснять, правильно ей все смены и надбавки посчитали или нет. У нас подобное бывает постоянно. Как корешки зарплатные получаем, сразу начинаются выяснения, что и как насчитали. А Маргарита всегда внимательно смотрела корешки, считала и ничего не говорила. А вообще у нас коллектив хороший, мы все дружим понемногу. Обед, корпоративное обучение бывает, праздники празднуем.

– А часто у вас корпоративы случаются? – Кира перевела заинтересованный взгляд на женщину.

– Э-э… – руководительница похлопала глазами навыкате. – Новый год и день рождения фирмы в ресторане, Восьмое марта и Двадцать третье февраля – здесь, у нас большая столовая на первом этаже есть.

– А день рождения сотрудников?

– Это в отделе. Тортиком проставляемся. Если день рождения у диспетчера, то водители иногда поздравляют. Ничего особенного. Вот раньше, при другом директоре, сплошные мероприятия были. Он нас измучил всяким-разным для поддержания корпоративного духа.

– А какие мероприятия проводили? – снова мило улыбнулась Кира.

Елена Дмитриевна принялась перечислять:

– По понедельникам фрукты выставляли в тарелках в столовой, чтобы запас витаминов сотрудникам пополнить, – это значит до обеда все один-два раза сходят вниз, отвлекаясь от работы. Потом каждый день рождения отмечали для всей организации. А это и для сотрудника накладно, пироги-торты на всю организацию покупать. А потом, это же дополнительное чаепитие да поздравление в обед. Чуть не каждый день получались мероприятия, народу-то полно. А значит, в обед не отлучиться по своим делам, да и есть тортики все время… – женщина тяжело вздохнула.

Последствия поедания тортиков никаких сомнений не вызывали.

– Еще корпоративных обучений было много: и по личной эффективности, и по мотивации, и по какому-то индексу общего счастья. Я и не думала, что столько всего бывает. А ведь эти занятия и лекции после работы проводят, а у людей же семьи. Кто захочет после работы еще час лекцию про эффективность слушать? Еще книжный клуб был. Книжки читали по очереди, и каждую неделю кто-то должен был ее пересказывать, и потом обсуждали. А у кого время есть книжку за неделю прочитать? – Елена Дмитриевна махнула рукой, явно осуждая те правила, что они с трудом пережили.

– Молодой, наверное, директор был, не женатый? – предположила Кира.

– Да, и начальников таких же понабрал. Вот они и жили на работе. Всякого саморазвития поначитаются в интернете и этими нововведениями пытаются коллектив сплотить. А коллективу то надо?

– А вы, думаете, не надо? – спросила Кира заинтересованно.

– Я думаю, что на работе надо работать. А для разговоров есть перерывы и обед. А дальше уж у людей либо складываются отношения, либо нет. Тут как повезет. Никакими коучами и тимбилдингами их не сложить. Нечего на людей нагромождать того, за что им не платят. И так каждому на своем месте приходится шевелиться. Потому что работы море, отчетов гора, простой фуры и газели денег стоит. Бухгалтера и так на обучения ездят. Диспетчеров чему учить? Сиди, телефон бери и форму заполняй. А всю эту поддержку дома надо ощущать. В семье. На работе какая поддержка? Зачем? Чтобы работу за тебя кто-то сделал?

– А чувство вины у вас за что? – ничуть не изменившись в лице, спросила Кира. Вопрос не вязался с дружелюбным и спокойным тоном.

– Не поняла, – опешила Елена Дмитриевна.

– Вас мучает чувство вины. Вы часто моргаете, значит, чувствуете себя уязвимой, поджимаете внешние уголки глаз едва заметно – это страдание, мука. Вы напряжены. Не могу понять, за что, но вы рассказываете таким тоном, словно оправдываетесь за что-то. За что? – Кира спокойно и миролюбиво смотрела на руководителя отдела планирования перемещений. Но от этого взгляда, внимательного и пронзительного, было не просто отвести глаза. – Вот, еще и заволновались. Сердце забилось чаще и прерывистей.

Елена Дмитриевна с удивлением обнаружила теплые пальцы специалиста по психопатологии на своем запястье.

– Ничего я не… чувство вины… Я-то здесь при чем? – женщина обиженно посмотрела на Киру. – Это вообще не касается Маргариты.

– И тем не менее, что вас разволновало? – настаивала Вергасова.

Самбуров открыл было рот, но Кира легонько дернула подбородком, и он смиренно замолчал.

– На работе надо работать, – повторила женщина свой постулат. – Я строго выполняла свои должностные инструкции. Всегда.

– Вы кого-то уволили?

– Я соблюдала правила. Все согласно регламентам. Три нарекания… Колесова завела роман на работе. Уйдет относить путевки в гараж – и нет ее час, а то и полтора: со своим Толиком болтает, по углам лижутся, словно школьники. А ее путевки Анна должна выписывать? И на звонки по двум телефонам отвечать?

– Конечно, не должна, – согласилась Кира. – И правильно, что уволили, тем более если все по правилам сделали. А что не так получилось?

Женщина закусила одну губу, потом другую, посмотрела на Киру несчастными глазами, затем тяжело вздохнула:

– За ней Толик уволился. А он лучший водитель. Все всегда успевает вовремя, на него никаких нареканий. Груз упакован правильно, доставлен без повреждения, проехать успевает, когда пробок нет и очередь на получение груза не стоит.

– Вы хотели как лучше.

– Конечно, хотела! По правилам. Но почему так всегда получается?

– А еще когда так получилось?

Женщина невнятно всхлипнула, и на ее глазах выступили слезы.

Самбуров хмыкнул и наморщил нос. В разговоре они переходили в ненавистную им категорию сплетен, которая, скорее всего, и к делу-то не относится. Необычная, страшная смерть коллеги так или иначе вогнала всех в стресс. Вот их сейчас и раздирают самые разные чувства. Самбуров видел подобное много раз. Люди считают себя посторонними друг другу, но вдруг, осознав смерть, по сути, чужого человека, почувствовав, что смерть может пройти совсем рядом, пугаются, начинают переосмысливать поступки и жизнь. Он подумал, что присутствие Киры Вергасовой иногда снимает с него неприятные обязанности задавать неудобные вопросы.

– Я за водичкой схожу, – буркнул подполковник.

Его уход женщины не заметили.

– Да, у меня всегда так получается. Какой-то рок меня преследует в жизни. Я же действительно хочу, как лучше, – жаловалась Елена. – И в предыдущем отделе у меня женщина увольнялась, прям в заявлении написала, что я сухарь и бессердечная. Якобы ее мама от сахарного диабета умерла, потому что она за ней ухаживать не успевала. А еще одна женщина на меня жаловалась директору, что я ее в выходные не отпускаю отдыхать, а у нее трое детей. Но она же работать шла, знала, что график два через два, и троих детей рожала – тоже понимала, что тяжело будет. Что ж, я ее напарницу постоянно должна ставить на выходные работать? Она тоже жаловаться начнет. Поэтому все согласно графику, как положено. Я же никогда специально не вредничала… У нас со склада три штабеля рам вынесли. Я сама все видео записи отсмотрела и вора нашла. Две ночи, между прочим, смотрела. Вне рабочего времени. А что, должна была на весь склад разделить недостачу? Мужик с проклятиями уходил. Меня одну проклинал. У него жена больная и ребенок маленький. А когда воровал, о чем думал?

Кира легонько похлопала женщину по руке. Выражение сочувствия ей давалось плохо. Она не раз сталкивалась с тем, что справедливость – палка о двух концах. Весьма интересная вещь, которая, торжествуя в одну сторону, всегда ущемляет другую. То есть как таковая не существует.

Елене Дмитриевне же доставалось по банальной причине: она стояла на стороне правил. Искренне блюла интересы корпорации, на которую работала. Так как правила придуманы в интересах управляющих, соблюдение их ставит человека на сторону руководства, в противостояние сотрудников и начальников. Лучшим менеджером среднего звена для сотрудников всегда будет начальник, занимающийся попустительством, которого Елена Дмитриевна ни за что не допускала.

– Почему в мое положение никто не входит? Почему никто не думает, что мне должно быть тоже непросто и нелегко?

Кира вяло улыбнулась, теряя интерес к разговору.

Люди делятся на две категории. Те, кто живут по принципу «разрешено все, что не запрещено». И те, кто оперирует принципом «запрещено все, что не разрешено». Вторые, к которым относилась и Елена, как правило, требовательны к соблюдению законов и норм, оперируют понятием «принято» и очень строго следят за нравственностью – запретить, не пущать, не давать.

– На что жаловалась Маргарита? – спросила Вергасова. – В чем она вас обвинила?

У Елены задрожали губы. Кира присмотрелась внимательнее. Чувство вины и горькие сильные сожаления. Должно быть, не на пустом месте.

– Нет, она не жаловалась. Никогда. Но в тот день… Когда ее убили… В тот день она должна была работать. Это я… Она никогда никому не отказывала, и девочки, другие сотрудницы, часто этим пользовались. Иванова так без конца ее просила в субботу выйти на работу. И в этот раз тоже попросила. Маргарита согласилась. Они пришли ко мне, чтобы я график поменяла, – женщина вздохнула, всхлипнула. Грудь высоко поднималась от тяжелого дыхания, на лбу выступил пот, но она не заплакала. – А я не стала менять график. Не разрешила Маргарите вместо Ивановой выйти. Не знаю почему… Просто не разрешила. Она и так часто за всех выходила работать. Я как подумаю, что если бы я тогда разрешила ей выйти на работу за Иванову, ее бы дома не было. И этот… этот… маньяк ее не убил бы! Ну почему я не разрешила? Ведь никогда не вмешивалась! Если девочки находили замену сами, я не возражала.

Елена снова громко всхлипнула.

– Они подошли в конце рабочего дня, вы уже собрались уходить домой, наверное, выключили компьютер, – скучающе предположила Кира и по вскинутому на нее страдальческому выражению лица поняла, что угадала. – Вам было лень. Вы могли отказать. Имели право. Вот и отказали.

Кира поднялась со стула. Эти угрызения совести не имели никакой ценности для расследования. Она собиралась поговорить еще с той девушкой в сиреневой узкой юбке и без туфель.

– На мне, наверное, венец какой-то, – добавила Елена Дмитриевна, не заметив, что интерес собеседницы угас. – Вы же вот углядели чувство вины. Мне и гадалка наша все время говорит: «На тебе, Елена, отработка кармы всего женского рода по материнской линии».

Кира замерла. Елена продолжала:

– Я во все эти гадания и отработки прошлых грехов, конечно, не верю. И вообще считаю, что картам верят люди слабовольные, которые хотят с себя ответственность на высшие силы переложить. Но даже и не знаю, может, и правда это… Что же у меня все так криво выходит?

– А гадалка эта в вашем отделе работает? – участливо поинтересовалась Кира.

– Да, Антонина зовут. К ней уже весь отдел сходил. Да уж вся фирма, наверное. Даже мужики бегают. Все довольны. Она всем правду говорит. А я не ходила. Наверное, одна не ходила, а она сама ко мне пришла. Говорит, что я с людьми контакта найти не могу, потому что себе не доверяю. Потому что по списку работаю, без души, и живу так же, и меня от силы, которую род дает, отключили.

– Антонина? А где сидит? – уточнила Кира – Вы успокаивайтесь, нехорошо, чтобы подчиненные вас в таком состоянии видели.

У самого входа Кира помотала головой, раздражаясь на себя. Вот зачем ей это все? Взрослая женщина, пусть сама разбирается со своими эмоциями. Да хоть к силе рода подключается – какое ей, Вергасовой, дело? Никакого. Но она все равно вмешалась.

– Вы не виноваты в смерти Маргариты, – Кира обернулась к несчастной начальнице отдела. – Она знала убийцу, поэтому пустила в квартиру. Если бы он не убил ее тогда, убил бы через день или два. Не имело значения, как она работала. Он бы все равно ее убил. Не вините себя.

Кира отвернулась раньше, чем во взгляде Елены Дмитриевны вспыхнула искра надежды и радости.