Они сидели около дома, в котором Кира уже была. Сквозь забор голубизной и брызгами сверкал бассейн. Выходить из машины с кондиционированным воздухом не хотелось.

– У маньяков не может случаться обострение к концу лета? Тогда расследование придется на осень. Очень приятное время года, чтобы опрашивать свидетелей, – хихикнула Аня.

Кира засмеялась. Аня продолжила:

– Ты видела фотографии с места убийства Олеси?

Кира кивнула. Ей тоже вылезать не хотелось.

– Следователь, который вел это дело здесь, в Адлере, предположил ограбление. Вещи в квартире были перевернуты. Преступник явно что-то искал. В квартире было мало ее вещей, к тому времени она уже почти съехала с той квартиры. Поэтому и решили, что она опрометчиво пустила в квартиру незнакомца. Кто-то свой уже знал бы, что там искать нечего.

– Да, на фото выпотрошенная сумка, а в квартире и вещей-то нет. Но что-то он искал. – Кира, улыбаясь, смотрела на Аню. Она уже поняла ход ее мыслей.

– Он искал рецепт, – хором произнесли они.

– И не нашел, – подытожила майор МВД. – Даже если они купили ему это лекарство, когда выписали рецепт, тот почему-то остался у Олеси. Может, случайно. И ему снова нужен был рецепт.

– Поэтому вторая жертва врач?

Кира кивнула и предположила:

– Возможно, одна из причин. Наталья как врач могла выписать ему новый рецепт. Но тоже… Удивительное бесстрашие. Фельдман принесла ему рецепт на психотропное средство, и ее не испугало, что он имеет такие сложности с психикой?

– Люди часто не понимают и думать не хотят об этом. Ну успокоительные, ну депрессия. Сейчас у всех депрессия и все пьют афобазол какой-нибудь.

Кира засмеялась.

– Пошли посмотрим, что за афобазол ему выписали.

Девушки пошли к дому.

– Видимо, рецепт у Натальи он все-таки нашел, у Маргариты он уже ничего не искал. Только лекарство, и, похоже, оно ему не помогло, ничего он не смог вылечить. Продолжил убивать, – нахмурилась Аня.

– Продолжил убивать он, потому что у него есть цель. Его убийства что-то означают, – вздохнула Кира. – Психи очень редко бывают невменяемые. Решение убивать они принимают осознанно, это их выбор. А таблетками он купировал неприятные ощущения, может, до убийства, может, после. Скорее всего, ощущения, вообще не связанные с убийством.

Кира еще раз вздохнула:

– Пошли. Попробуем предположить, чем он болеет.

Рецепт, выписанный Рябцевой Марией Андреевной, они заполучили без проблем. В доме хозяйничали домработница и гувернантка. Бабушка, по всей видимости, пребывала на йоге, против чего Кира ничуть не возражала. Встречаться с представительницей рода Иловайских не хотелось. Впечатления они друг о друге сохранили не самые приятные.

Их спокойно и без расспросов проводили в бывшую комнату Олеси, Кира забрала папку.

Пока Аня искала врача, выписавшего рецепт, Кира рассуждала вслух.

– Рецепт на нормотимик[20] и нейролептик. Труксал. Антипсихотик с седативным действием, – проговорила Кира задумчиво.

– И что это значит? – рассеянно спросила Аня, занятая просмотром базы на ноутбуке.

– В общем, вариантов много, и ни одного хорошего, – Кира скептически хмыкнула. – Это первая линия лекарств, которая прописывается при эпизодах психотической мании. Но я не могу достоверно сказать, кто ему советовал эти лекарства и от чего. Возможно, он не состоит на учете, хотя должен. По симптомам этот перепады настроения, повышенное настроение сменяется депрессией, биполярка, агрессия, аутоагрессия…

– Это к себе?

– Да, это склонность причинять себе вред. Еще необыкновенная уверенность в себе и переизбыток энергии, стремление к деятельности.

– Отличный список, – похвалила Аня. – Я нашла врача и больницу.

Нужная им Мария Андреевна ушла на заслуженный отдых более трех лет назад, к тому же являлась гинекологом. В поликлинике, где она работала, осознав, что с фальшивым рецептом пришла полиция, скрывать ее место жительства не стали.

День шел к закату, когда они подъехали к небольшому ухоженному деревянному домику с синими ставнями и засаженным розами палисадником.

Мария Андреевна копалась в саду. Дородная, но бойкая женщина за шестьдесят встретила представителей правоохранительных органов спокойно, любезно и даже радостно. Сразу повела в беседку пить чай.

Электрический самовар натужно пыхтел, из пузатого керамического чайника пахло чабрецом и душицей.

– Хочу купить настоящий самовар. Буду щепки жечь, дым нюхать, и вон, красотой любоваться, – поделилась женщина планами, кивнув в сторону горизонта.

С ее веранды открывался красивый вид на лес, на город вдали, на узкую полоску моря. Хотелось усесться в кресло и смотреть. Пить чай и никуда не торопиться.

Мария Андреевна поставила перед девушками чашки и добродушно улыбнулась. В ее взгляде сквозило спокойствие, схожее с пониманием, что все бренно, бессмысленно и повторяемо. Оттого спокойствие походило на безразличие.

– Вы хорошо знали Олесю Геннадьеву?

Кира и Аня не стали обвинять женщину в создании фальшивого рецепта, их интересовала другая информация.

Мария Андреевна усмехнулась.

– Я была первой, кого она увидела. Я ее принимала. Катерина, мать Олеси, у меня рожала. В Воронеже.

– Значит, вы были близким для нее человеком?

– Нет, не значит. Я просто работала в роддоме. Потом переехала в Сочи, на родину мужа. Здесь работала. Олеся ко мне дочку пришла рожать, потом сына. Она на мать похожа. Стали иногда видеться. Она здесь одна, с мужем близких отношений не сложилось. С матерью они не ладили, да и часто к ней не выберешься. Катерина сюда тоже не больно-то приезжала. Ну а я? Я гинеколог. Женский врач.

– А аборт ей тоже вы делали? – поинтересовалась Кира.

– Нет, не я. Я уже три года на пенсии. Но я сводила ее к Софье Ивановне, – пожала плечами гинеколог. – Так у нас не запрещено вроде? Не сороковые годы.

– А от кого ребенок, знаете?

Мария Андреевна тяжело вздохнула. Нет, она не собиралась ни лгать, ни скрывать что-то, Кира это видела. Женщина смотрела спокойным взглядом, иногда щурилась, часто вскидывала взор вверх. Вспоминала. Так вспоминают визуалы по типу восприятия. Еще она употребляла слова «посмотри» и «взгляни». Точно визуал.

Мария Андреевна не лгала, она не видела смысла обсуждать эту тему.

– Не от мужа. Точно не от мужа, – женщина отхлебнула чая. – От мужа Олеся десять лет не могла забеременеть. И дело было не в ней. Она хотела еще одного ребенка. Муж тоже говорил, что хочет ребенка. Даже обвинял ее, что это она не может родить. Больше всего свекровь ребенка хотела. Тоже Олесю обвиняла…

– Ее муж вазэктомию сделал, – тихо сообщила Кира. – Любовнице нельзя рожать.

– Что он козел, я и так знала, – хмыкнула бывший гинеколог. – А вот Олеся была уверена, что ребенок решит все ее проблемы. Наладит отношения в семье. Только так не бывает. То, что мы в своей жизни имеем, оно от нас. И решать это надо, меняя себя.

Кира наклонила голову в сторону, внимательно слушая. Мария Андреевна расценила это как желание получить объяснения.

– Если у вас плохие отношения с мужем, ребенок не скрепит их, наоборот, все полетит к чертям собачьим еще быстрее. Если вы не можете найти мужчину и не чувствуете себя счастливой и реализованной, ребенок не заменит вам счастья с мужчиной. Вы перенесете свои обиды с мужчин, которые вас не хотят, на ребенка, и станете несчастными вдвоем. Если свекровь вас ни во что не ставит, так хоть тройню в нимбах роди, все равно в ее глазах вы человеком не станете. Сначала меняйтесь сами, меняйте отношение к мужикам, к свекрови, к мужу. Потом только что-то изменится в жизни. Если к вам липнут сплошные мудозвоны, бессмысленно предъявлять претензии им. Они уже мудозвоны. Себя меняйте, свою жизнь, работу, места, где бываете, не соглашайтесь на что попало, тогда мудозвоны липнуть станут меньше.

Простая житейская логика, с которой спорить было сложно. Следовать тяжелее.

Бывший гинеколог добавила:

– Олеся про вазэктомию мужа не знала. Она сама здоровая была. Мы все, какие надо, анализы делали. Они двоих с мужем родили, она и на третьего рассчитывала. Но когда узнала, что беременна, сомневалась, от кого. Про любовника ее вы, наверное, слышали. Не знаю уж, что за любовник, но она решила, что ребенок от мужа. Собиралась вернуться домой, но потом пришла и резко решила сделать аборт. Я не задавала много вопросов. Но, я так понимаю, от любовника ребенка не захотела.

– Вы знаете, от кого у нее был ребенок? Того мужчину знаете?

– Видела один раз. Он на скамейке с ней сидел. Меня ждали, когда я печать в рецепт ставила. Я в поликлинику ходила.

Кира и Аня напряглись.

– Вы его запомнили? Описать сможете?

– Да вы что, девоньки мои! – всплеснула руками Мария Андреевна – Я его без очков видела, метров за сто, а то и больше. А у меня очки-то минус три. Ну, муж-щеночек такой, серенький, невзрачный. В футболке да джинсах, в очках и короткостриженый. Полгорода похожих на него. А лица-то я не видела. Для меня его лицо пятно размытое. Больной какой-то на вид. Зачем он Олеське понадобился? Еще лекарство для него надо было.

– Вы лекарство выписали. Сами в поликлинику ходили. Вы знаете, что за лекарство? Поинтересовались?

– Не знаю. Олеся сказала, успокоительное. Я гинеколог. Не очень разбираюсь. У женщин если проблемы в голове, то там к другому специалисту надо, не ко мне. Я к девчонкам зашла по старой дружбе, они мне все печати и поставили.

– А еще что про этого мужчину можете сказать? – расспрашивала Кира.

– А что про него сказать? Олеся его имя только и знала. Дмитрием кликала. Я рецепт ему на имя мужа Олеськи выписала. Если что, пусть его по психдиспансерам помотают. Этому козлу не помешает, – хохотнула Мария Андреевна. – Олеся с Дмитрием познакомилась через интернет. Мне сказала, что ни замуж, ни жить с ним не собирается. Сначала хотела устроить свою жизнь. Вроде как, самостоятельно пожить. Понять про себя все. С детьми отношения наладить. С Андрюшкой-то она в хороших отношениях была и виделась с ним часто. Смышленый пацан. Зря его учителя в слабоумии упрекают. Он даже кружок себе придумал какой-то, бабке сказал и отцу, что два раза в неделю занимается, а сам к матери приходил. А вот с дочкой они плохо жили. Та, осуждала ее, стыдилась, непонятно что хотела.

– А еще что про Дмитрия можете рассказать? Любые детали, даже самые несущественные, что вам странным показалось? Может, Олеся как-то изменилась с его появлением?

– Не знаю. Не очень-то мы близки с ней были. Рецепт ему требовался. Видимо, очень. Волновался он. Пока Олеся со мной ходила, печати ставили да разговаривали маленько с девочками, он ей раза четыре звонил и без конца сообщения присылал. Я точно слышала, что про рецепт спрашивает. Важен ему этот рецепт был. А что за лекарство хотел? Вы же сказали… – Мария Андреевна нахмурилась и посмотрела на Киру. – Вы специалист по психопатологии? Серьезное лекарство? Вы знаете, от чего оно?

– Знаем. Выписывают для разного, но это… – Кира размышляла, сказать или нет. Самбуров в таких случаях руководствовался правилами, порядком и интересами следствия. Она больше думала, как отреагирует человек.

Вергасова не стала хранить тайну.

– Это первая линия при психотической мании. – Она ждала, как отреагирует Мария Андреевна. Та приняла новость спокойно.

– Не всех психов по больницам закрывают, – философски заметила она.

– Как вы думаете, Олеся знала о психических проблемах своего возлюбленного? – продолжила Кира.

Бывшая врач пожала плечами.

– Может, и знала. Не верила, скорее всего, что он такой уж опасный. А может, жалела его. – Мария Андреевна опустила взгляд в чашку с чаем, стоящую на столе. Она кивала, левый уголок губ дернулся вниз, она вымученно улыбнулась. Бывшая врач сожалела, печалилась. Кира нахмурилась, понимая, что женщина сложила в уме очевидное и сделала правильные выводы. – Это он Олесю убил?

– Один из основных подозреваемых, – проговорила Кира, не глядя на Аню, чтобы не видеть упрека в ее глазах. – Он психопат. Чтобы составить его психологический портрет, важны любые детали.

Мария Андреевна тяжело вздохнула и кивнула:

– Не знаю, зачем он Олесе был нужен. Но, видимо, чем-то зацепил. Не скажу, что в ее глазах прям любовь светилась. Скорее, она вся искрилась и сияла от приобретенной свободы. Сильно на нее давили свекровь и муж. Она освободилась, от радости пьянела. И все у нее получалось. А этот Дима? Не знаю даже… Глуховат он, похоже.

– Почему вы так решили?

– Когда Олеся из больницы вышла, я за ней в окно смотрела со второго этажа. Она его три раза окликнула, прежде чем он повернулся. Так ждал ее, караулил и не слышал, что ли? Вот я и решила, что глуховат. Тогда тоже так подумала.

Бывшая врач еще что-то прикинула и добавила:

– Он ее детством интересовался. Много про мать расспрашивал. У Олеси с Катериной тяжелые отношения. Они месяцами друг другу не звонят, а как поговорят, так только злятся и орут. Так и в детстве было, и потом, когда выросла. Катерина с мужем развелась, говорила, он детей не хотел. А она вроде как вопреки ему родила, ну и когда тот действительно ушел, Олеська виноватой у нее сделалась.

Мария Андреевна махнула рукой. Немного подумала, вспоминая, что хотела сказать.

– Так вот, этот Дима считал, что Олеся с матерью должна помириться. Олеся даже попыталась. – Бывшая врач засмеялась. – Не знаю, о чем Олеся с Катей разговаривали, но мне Катька даже позвонила и спросила, все ли у Олеськи с головой в порядке. Олеся, наверное, прощения у матери попросила, та и обалдела. Это влияние Дмитрия, не иначе. Сама бы Олеся на такое не пошла. – Мария Андреевна тяжело вздохнула. – Не знаю, что еще про него сказать. Я в интернете читала, может, глупость какая. Наверняка глупость, но если вы психолог, то сами разберетесь.

Кира ободряюще улыбнулась.

– Говорят, о человеке многое может рассказать его фотография. Картинка, которую он на телефон ставит. Важно, что у него стоит – свой портрет или, например, машина. Моя внучка даже заставила меня поменять цветочки на обычную фотографию. Не знаю, насколько это правда. У этого Димы была фотография котика. Только не просто котика, а такая черная, как будто в тенях. Смотришь – там котик, а если ракурс поменять, то как будто какой-то мужчина в шляпе таинственный.

Кира быстро пролистала ленту фотографий в своем телефоне.

«Никогда не найдешь то, что надо», – мысленно ругалась она.

Она фотографировала все, что нужно для дела: статьи по психологии, книги, которые собиралась читать, видео танцев, которые планировала танцевать, и много еще чего. Все это она сортировала по альбомам и спискам. Только ей нужен уже отдельный список, чтобы разобраться в этом списке.

– Вот такой? – она показала черно-белую картинку Марии Андреевне.

– Да, такой. Я не то чтобы приглядывалась, но он ей писал постоянно, и эта картинка выплывала у нее на телефоне.

Аня и Кира потопали к машине.

– Картинка из интернета, – проговорила Аня, предвидя, что сейчас скажет Кира. – Такая у кого хочешь может стоять на аватаре. Ты же всерьез не считаешь, что аватар что-то значит?

– Аватар наверняка что-то значит, в некоторых случаях, до определенной степени, но диагноз психологического заболевания я бы по нему ставить не рискнула.

– Это совпадение.

– Сколько одинаковых клипартов[21] стоят на аватаре у твоих контактов? А в соцсети?

Аня кивнула.

– Отдадим айтишникам. Пусть еще раз внимательно посмотрят.

Аватар, опознанный Марией Андреевной, совпал с картинкой из профиля соцсети НэоКэтсу.

– Он наврал Олесе про имя, – добавила Кира. – Он не Дима. Мария Андреевна решила, что он глухой. Он не отзывался, когда его Олеся звала. Он не глухой – он к имени не привык, потому что его зовут Владом или Вовой. С Натальей он был знаком в детстве, поэтому не мог про имя соврать. А Олесе мог.

Аня кивнула:

– Я тоже так подумала. Володя поедет в Туапсе, в школу и в техникум Натальи. Посмотрим, что привезет.

Больше в Адлере им было делать нечего. Они отправились домой.