Утром за завтраком Кира положила перед Аней свой телефон. Девушка тут же отвлеклась от милого воркования по мобильнику и попрощалась, видимо, с молодым мужем.

– Смотри. Это аккаунт Олеси Геннадьевой, нашей первой жертвы, а это Татьяны Кадниковой, ее подписчицы. От нее много комментариев под постами Олеси, – Кира говорила четко и подробно, чтобы Аня сразу уловила суть разговора.

Аня внимательно смотрела на фото. На одном красовались кексы с желтой присыпкой, на другом – чашка и пирожное. Она перелистала туда-сюда, глядя то на одно фото, то на другое.

– Они из одного кафе. Скатерть одинаковая и цветы в вазочке. Возможно, даже с одного столика. Вряд ли все скатерти лежат надписью по углам. А тут на обоих фото «бон аппети» написано почти на сгибе. Но время у фото разное, – поделилась Аня подробностями, которые заметила.

– Выложены в соцсеть в разное время, – с довольным видом кивнула Кира. – Но сделаны, скорее всего, в одно время. За окнами и там, и там светло. Татьяна просто выложила фото и пожелание приятного аппетита, а Олеся писала свое мнение по поводу выпечки – текст длинный, она его написала и пост выложила уже вечером.

– Ну сколько человек могли побывать за этим столиком условно при свете дня? – осторожно произнесла Аня, уже подозревая, что Кира нашла еще что-то.

Само по себе просмотреть соцсети активных подписчиц аккаунта про кулинарию с тысячами подписчиц казалось неподъемной задачей. Видимо, Вергасова не спала всю ночь.

– Посмотри на салфетку, – Кира ткнула ноготком в экран. – Это не символика кафе. Этот рисунок сделала Олеся. Обычной черной гелевой ручкой.

Скопление шариков разного размера, пара больших, и плотно примыкающие к ним маленькие шарики.

– Я уже видела этот рисунок на других фотографиях, – вспомнила Аня, открывая соцсеть Олеси Геннадьевой уже на своем телефоне. – У нее на фартуке такой же рисунок и на тетрадке…

– А еще ее сын так облака рисует. Я в ее доме видела, – просияла Кира.

– Сколько аккаунтов, связанных с Олесей Геннадьевой, ты просмотрела? У нее семьдесят тысяч подписчиков?

Кира пожала плечами.

– Не знаю, может, сто. Я выбирала только местные, тех, кто мог знать ее лично. А Таня даже комментирует в аккаунте рисунки сына Олеси. «Какой чудесный паровозик» или что-то там такое. То есть человек знал семью. Муж и свекровь сказали, что у нее не было подруг. Подруг, которых они знали, по всей видимости, не было. Но Олеся с Татьяной явно встречались. Ты дату их встречи посмотри.

– Семь месяцев назад, это за два с половиной месяца до убийства, – прикинула Аня. – Угу. И примерно в то время, когда Олеся сделала аборт. Надо поговорить с этой Татьяной. Сейчас найдем ее.

Аня открыла крышку ноутбука, с которым никогда не расставалась. Кира принялась за завтрак. За панорамным окном отеля раскинул голубые бурлящие воды теплый бассейн. На одном углу резвились дети, на другом – девушка в ярком купальнике изящно изгибалась, делая фото. Кира закусила губу. Если бы она была с Самбуровым, она бы уже плескалась в воде. Но Аня настраивала ее на рабочий лад. Они в командировке по делу. Никаких поблажек.

…Татьяна Кадникова визиту сотрудников правоохранительных органов не обрадовалась. На Киру и вовсе покосилась с подозрением и страхом, будто та сейчас из сумочки смирительную рубашку достанет.

Специалист по психопатологии ясно видела, что женщина сомневается, колеблется, ее мысли метались, меняя выражение лица. Что знакома с Олесей Геннадьевой, она признавать не хотела.

– Поверхностное интернетное знакомство. Она пекла булочки, я записывала рецепты, иногда делилась результатом, как получилось. Мне нравится готовить. Я на штук двадцать похожих аккаунтов подписана. Даже то, что мы живем в одном городе, узнала не сразу. Только когда разглядела знакомые кафе и магазины.

– Угу, – кивнула Кира. – И потом вы стали подругами?

– Какими подругами? С чего вы взяли? – неуверенно возразила женщина.

Кира не спешила давить. Ждала. Кадникова сомневающаяся, неуверенная, всего опасающаяся, с повышенной тревожностью. Она все сама расскажет. Надо дать немного времени, она сама себя накрутит и расскажет.

Татьяна нервно тыкала пальцем в экран мобильника, включая дисплей, смотрела на нем время, после этого поглядывала внутрь своей квартиры.

– Хорошо. Только не здесь. Муж спит. У него ночная работа, – полушепотом проговорила она. – Не знаю, чем могу помочь, но можем поговорить не здесь?

– Можем, – согласились Кира и Аня. Официального повода на чем-то настаивать у них все равно не было.

Девушки едва успели сесть за столик в кафе на первом этаже дома, как пришла Татьяна. Она спешила. Чтобы не тратить время на очередные отпирательства, Кира сразу показала фото из соцсети. Татьяна закатила глаза.

– Вы встречались. Как минимум хорошо знакомы. С посторонними людьми кофе вместе не пьют. И вы подписали: «В кафе с подругой», – уточнила Аня.

– А что я должна была написать? Это соцсеть! В кафе с кем-то? Подруги. Громко сказано… – возмущалась Татьяна. Впрочем, не слишком эмоционально. – Да, мы виделись несколько раз. В основном переписывались в сети, и всегда по поводу рецептов. У меня почти нет подруг. Когда я выяснила, что мы из одного города – Адлер не очень большой город, – я решила, что будет неплохо иногда пить кофе где-нибудь с типа «подругой». Ну так, по-девичьи о чем-нибудь разговаривать. Женская энергия и всякое такое. А Олеся хорошо пекла, всегда было, что обсудить. Она легкая, открытая. Могу показать переписку. В ней ничего такого нет.

Татьяна открыла личные сообщения, перемотала на чат с Олесей и показала следователю. Аня принялась фотографировать переписку.

– Почему вы не пришли в полицию, когда ее убили? Это было в новостях. Вы об этом знали, – сказала Кира.

Кадникова не лгала. Была чем-то немного напугана, скорее всего, вообще их присутствием, переживала, все также беспокойно поглядывала на часы. Это, пожалуй, из-за того, что муж дома, а она ушла, не предупредив. Им она не лгала.

Все, что беспокоило Татьяну, находилось вне этого стола. В ее мыслях, в ее квартире, возле мужа. Там и было сосредоточено ее внимание. Тревожный сомневающийся тип людей.

– А зачем? Что я им могла сказать? Я не знаю, кто убийца. Я не так уж и крепко дружила с Олесей. Что рассказывать? – Кадникова пожала плечами.

– Вы знали, что она ушла из дома? Вы встречались с ней в кафе как раз в это время. Она должна была что-то сказать.

– Знала. У нее такая свекрыся и муженек тоже не сахар. Ей туда и ходить не надо было, а уж уйти давно бы следовало. Она еще двоих детей ему родила! Они же ее гнобили как только могли. Свекровь со своим вегетарианством и древним родом. А муж? Знаете, у него любовница была. Мужики-то не слишком ждут и терпят, когда женщина в себя придет, похудеет, из депрессии выйдет. Сразу ищут себе утешение. Он ловко так прикидывался жертвой. Будто он Олеську терпит из-за детей и потому что ее выгнать некуда. Олеся знала про любовницу… Я так думаю. Я как-то предположила, что ее муж гуляет. А она спокойно так плечами пожала: «Не в этом дело». Другая бы завопила, возмутилась.

Кадникова посмотрела по очереди на Киру и на Аню, потом покосилась в сторону официантки, стоящей у соседнего столика.

– Муж зря ее шпынял, что она несамостоятельная и неработающая. Он, как раз не понимал, какая Олеся. Для нее дети – это все. Она бы даже с мужем продолжала жить, если бы с детьми все нормально было. Муж Олесю вообще не знал. – Женщина огляделась по сторонам. Потом тяжело вздохнула. – Давайте заказ сделаем.

– Давайте, – сразу согласилась Кира и взяла меню.

Аня помахала девушке в симпатичном клетчатом фартуке и, когда та подошла, без зазрения совести трижды ткнула в меню. Она обладала способностью ведьм есть и не толстеть.

– У меня РПП[19], – призналась Татьяна. – Не могу справиться. Чуть что, тянет на сладкое, не могу остановиться. Вот сейчас очередной углеводный запой. – Она покосилась на девушек и снова вздохнула. – Вам, худеньким, не понять.

Аня, которой точно было не понять, хлопнула глазами. Кира с горечью сказала:

– Понять. Еще как понять.

– Тоже поправляетесь?

Вергасова кивнула. Татьяна с грустным видом помотала головой:

– Муж хочет, чтобы я похудела. После родов вес набрала. Ну, может, не после родов, а просто так уже. А я не могу. Не могу без пирожных, и все! Ну надо бы, конечно, и для здоровья сладкого поменьше есть. Но я не могу. При нем не ем десерты, тайком только.

Когда официантка ушла со списком заказа, они вернулись к разговору. Татьяну уже не нужно было выводить на беседу, выуживать из нее информацию. Ни Кира, ни Аня даже не записывали ничего. Татьяна поняла, что ей ничего не грозит и даже свидетелем быть не нужно. Кадникова быстро включила формат сплетен и выкладывала все, что знает.

– На самом деле это Олеська терпела свекровь и мужа из-за детей. Она хоть и не местная и мать у нее под Воронежем живет, а брат еще где-то, она сама бы спокойно обеспечивала себя и детей. Вы же видели ее блог? Она и обучение проводила, и книги рецептов продавала, с ней девочки прям онлайн торты пекли, ее кондитером в дорогой ресторан звали. У Олеси есть деньги. Может, такой дом, как ее муженек отгрохал, и не купила бы, но без вот этих двух издевателей спокойно бы прожила. Муж и не знал, сколько она зарабатывает. Он ее пироги всерьез не воспринимал. Думал, она домохозяйка и мать. Все по той жизни мерял, когда она за него замуж вышла и дома в декрете сидела. Давил тем, что дети больные. У ее же детей у обоих сложности. Вот она и терпела. Чтобы они в полной семье росли. Она, когда муж с ней начинал разговаривать, вся цепенела, словно он ее словами бил. В лице менялась. Даже по телефону когда разговаривали. Вот так она на него реагировала. Как кролик на удава. Вообще не могла противостоять. Только соглашалась. Не знаю, как смогла от него уйти.

– А почему все-таки ушла от мужа? – уточнила Кира.

– Она не от мужа ушла. И даже не к мужику, хотя у нее кто-то был уже тогда. Она… как бы это сказать… Она к себе ушла. – Татьяна поджала губы. Лоб женщины прорезала резкая морщина.

Кира насторожилась, пригляделась. Татьяна продолжала:

– Олеся, наконец, смогла позволить себе выбрать саму себя и заниматься своими делами. Из-за детей смогла. Дочь взрослая стала, совсем ее не слушалась. Ни во что не ставила. В своих проблемах обвиняла. А сын… у нее нормальный сын… он не такой уж и дурачок. Только с виду. Вот он ей сказал, что хочет, чтобы мама счастливая была, и все понимает. И если надо, то будет тайком с ней видеться. И Олеся поняла: он вырос, надо налаживать свою жизнь. А тут еще мужик подвернулся. Все сложилось. Но знаете… – Татьяна пожевала нижнюю губу. Зрачки дернулись сначала в одну сторону, потом в другую. Она посмотрела на собеседниц грустно, почти жалостливо. Зависть. Татьяну грызла зависть к Олесе. – Ей как-то прям повезло. За что ни бралась, все получалось. Когда с сыном поговорила и подумала, что надо от мужа уходить, сразу мужик объявился. Какой-никакой, а поддержка. Во всяком случае, мыслей, что одна останешься, нет. Захотела квартиру снять – и сразу нашла, причем недорого. Это здесь-то? В курортном городе! И все у нее ладилось… Как будто сам бог на ее стороне…

Принесли чашки и пирожные. Татьяна сначала съела половину куска торта, потом только продолжила:

– Люди обычно годами жалуются на свою жизнь, как все плохо и как они этого не заслужили. По сто раз пытаются все изменить и говорят, что надо бежать из этой жизни. Еще книжки всякие правильные читают по психологии и про поиск себя. Но бегут немногие. А получается вообще у единиц. Когда смотришь на все это со стороны и читаешь про такое, кажется, что те, у кого получилось, они были сильные, уверенные в себе и со стрежнем внутри. А Олеся – она мягкая, как булочка. Совсем не сильная, наивная, даже глупая и совсем безвольная. Всегда сомневалась, не могла выбрать, какого цвета присыпку на торт сделать, голосование объявляла, множество вариантов проигрывала и боялась. Всегда боялась. Аж тряслась. Но вот взяла и сбежала из своей жизни. И новую себе построила. И все получилось.

– Вы не ожидали, что так будет? Наверное, завидовали? – осторожно спросила Кира.

– Да, завидовала. А вы бы не завидовали разве? – хмыкнула Кадникова и снова поковыряла пирожное. – Тут живешь по наитию, на автомате. Выслушиваешь придирки и выражение недовольства. И рада бы что-то поменять. А куда деваться? Куда с ребенком идти? Бесправнее женщины с ребенком только женщина с двумя «ребенками», – Татьяна невесело хохотнула. – Все стерпишь. Сделаешь вид, что ничего не знаешь, потому что деваться все равно некуда. А Олеся смогла. И как будто все легко у нее вышло. Она вообще к жизни так относилась. Легко. По ней свекровь и муж ездили танковыми гусеницами, а она внимания не обращала. «Все люди разные», – говорила она. Ее дочка ни во что не ставила, не уважала совсем, а она ее все равно любила и не обижалась. По-честному не обижалась. Вот с сыном они очень близки были. Она про него могла часами рассказывать. – Татьяна встрепенулась. – Я, наверное, совсем не то говорю? Это к делу не относится?

– Вы очень хорошо рассказываете, – Кира легонько ободряюще похлопала Татьяну по руке. – Это как раз самое важное. Каким человеком Олеся была и каким казалась со стороны.

Татьяна кивнула и принялась за второе пирожное. Кира продолжила:

– Этот мужчина, который у нее появился. Вы были знакомы?

– Нет. Только от нее о нем слышала. И один раз мельком видела его, они гуляли в Сочинском дендрарии, а я с сыном там была и с его классом. Они шли рядом, и она в руках цветы держала. Ромашки какие-то. Будто он их на клумбе нарвал. Я еще подумала: что за мужик такой, который, ухаживая, букетики у бабушки покупает. А она шла и улыбалась. Была очень довольна.

– Как он выглядел?

– Никак… Ну, так себе. Не принц. Нескладный какой-то, робкий, сутулый. Лица я не видела. Сбоку немного, но не рассмотрела. В футболке и в джинсах. А! В очках. В обычных, не в темных. Ну как вам сказать? На такого особо никто не позарится.

– В разговоре с вами она называла его имя?

– Дмитрий. Вы думаете, это он ее убил?

– Мы не знаем, пока хотим просто поговорить, – спокойно призналась Аня. – А еще что она про него рассказывала?

– Да ничего особенного. Я же говорю, она не к нему ушла. Он как будто не играл существенной роли в ее жизни. У меня не сложилось впечатления, что она собиралась с ним жить или иметь какие-то отношения. Олеся говорила, что сначала надо свою жизнь нормально отладить. Она пекарню собиралась открывать где-то недалеко от Красной Поляны. И я знаю, она сказала, что этот Дмитрий тоже там живет, в ту сторону. Она, когда ездила присматривать помещение, к нему по пути заезжала. Еще она ему какой-то рецепт у своей врачихи брала. Не знаю, что у него болело, но у нее подруга матери живет здесь в Адлере, и она ей рецепт выписала.

– Вы знали, что Олеся беременна?

– Знала. Она аборт сделала. Вот у той врачихи и сделала. Сначала хотела к мужу вернуться, думала, что ребенок их примирит, изменит их отношения. А потом передумала, сказала, что ничего больше с ним не хочет, и сделала аборт. Сказала, что сосредоточится на своем деле, на пекарне и на разводе.

– Вы видели на Олесе подобное украшение? – Аня показала пакетик с сережками и браслетом.

– Да. У нее колечко было. Она его носила одно время. Только ей неудобно с кольцами ходить. Она же печет, тесто месит и прочее. Наверное, поэтому перестала носить.

– Откуда оно у нее, Олеся говорила?

– Нет. Я не спрашивала. Сама, наверное, купила на какой-то ярмарке. Это же самоделка. Ее муж такого не подарит. Он ей если что-то покупает, то всегда самое дорогое. У нее вся одежда дорогая была и обувь. Пусть одежда и не модная, не яркая: спортивные костюмы и кроссовки, юбки свободными балахонами, – но одежда дорогая. А такое кольцо? Может, этот Дмитрий подарил?

За разговором и Аня, и Татьяна умяли все пирожные. Анька еще и Киры съела, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Кира хмыкнула, завистливо вздохнула. Ей вспомнился какой-то опрос в школе, на выпускном. Когда у наряженных, словно куколки, девочек и мальчиков, в восторженном предвкушении ожидающих новую жизнь, на камеру интересовались: «Что бы вы предпочли: быть очень умным или очень богатым?»

Сейчас Кира уже не помнила, что тогда сказала на камеру, но точно знала, что из всего неисполнимого она желает жрать и не толстеть. И ум, и богатство можно наработать.

Но с этим ничего нельзя было поделать. Когда Татьяна ушла, Вергасова отодвинула чашку с остатками черного кофе. Совершенно невкусного черного кофе – и посмотрела на Аню.

– Придется снова ехать к Олесе домой. Я видела медицинский рецепт, выписанный на имя ее мужа.

Аня округлила глаза.

– Когда мы с Самбуровым были у нее дома, я видела в комнате сына папку. Глянула мельком: там в основном рецепты пирогов и тортов. Она писала от руки, наклеивала на лист с фото. У нее здоровая папка с этими рецептами. Там был рецепт на лекарство. Он выписан на мужа. Я не стала разбирать написанное. Почерк жуткий. А надо было забрать рецепт.

– Ты думаешь, что рецепт выписали Дмитрию?

– Да. На имя мужа, но для Дмитрия. В аптеке паспорт не спрашивают. Есть рецепт – дадут лекарство. Любое. Я думаю, там какое-то психотропное.

Девушки отправились к машине. От металлического кузова исходил жар, как от раскаленной плиты. Июльское адлеровское солнце работало, словно качественная жаровня. Кира завела миник удаленно, чтобы к их приходу салон уже продуло прохладным воздухом, но на нормализацию температуры требовалось больше времени, чем то, за которое можно пройти два десятка шагов.

– Получается, Олеся знала, что за лекарство и для чего. Она его по знакомству у своего врача выписала. Она-то уж точно ей рассказала. Значит, она понимала, что встречается с психически больным человеком? – задумчиво рассудила Аня.

Кира кивнула.

– Она знала, но не боялась. Или не приняла всерьез.

– На рецепте же есть имя врача?

– Да, сейчас заберем папку.

Они позвонили Самбурову, и тот связался с мужем Олеси Геннадьевой, обеспечивая им доступ к дому первой жертвы. Подполковник слушал их обеих одновременно, по громкой связи в машине. Кира отчетливо представляла его хмурое лицо. Но ход их действий он одобрил.

– Вот, – подытожила Аня. – Хорошо, что вчера не уехали.

– Работайте, – сухо сказал Григорий.