Кира заехала за Аней, когда утро только забрезжило. Ехать по пустому городу, проехать половину пути без пробок казалось хорошей идей. Отодрать от подушки голову в четыре утра намного сложнее.
Самбуров и ухом не повел, когда она выскользнула из-под одеяла. Из-под двух. И зимой, и летом Кира спала под тяжелым пышным одеялом, предпочитая включать кондиционер. С тех пор, как они стали жить вместе, на кровати появилось два одеяла.
– Я не буду делить с тобой одеяло, – заявляла Кира. – И спать без него тоже не буду. Силы не равны. Ты будешь перетягивать все одеяло на себя.
Вопреки ожиданиям, Самбуров оказался очень заботливым, он беспокоился о Кире даже во сне – старательно укрывал ее одеялами. Сразу двумя. Еще и удерживал под ними, чтобы она не могла выбраться.
– Спящий красавец, – прошептала Кира, склонившись к нему, уже одетая и умытая. Она легонько потерлась носом о его ухо и поцеловала в щеку.
Вольцев дал им три дня. Они собирались уложиться быстрее. Обе хотели вернуться к своим мужчинам поскорее.
Аня явно встала раньше, потратила гораздо больше времени на приведение себя в порядок и выглядела приличнее. Она причесалась и даже слегка подкрасилась, успела заварить чай в термос и налить кофе в бумажные стаканчики. Мокрые волосы Киры подсыхали на сквозняке из окна, кофе она собиралась купить где-нибудь по пути, когда все торговые точки откроются. Впрочем, сонно зевали обе.
– Ты мой ангел! – прошептала Кира, с удовольствием вдыхая аромат свежесваренного кофе. – Я бы, могла сказать, что не сварила кофе, потому что не хотела шуметь и будить Самбурова, но на самом деле не успела. Почти проспала.
– Кофе приготовил муж, пока я вещи собирала, – хихикнула Аня. – Он его все время готовит и пьет. У него кофемолка профессиональная и все остальные причиндалы. И чай заваривал тоже он. Чай какой-то хороший.
– В браке много плюсов? Тебе нравится быть замужем? – Кира задала вопрос ровным тоном, но во взгляде явственно сквозило любопытство и внимание.
И если бы Аня владела навыками читать мысли и эмоции по лицам, она бы распознала беспокойство, сомнения и страх.
Вместо этого она покивала, понимая, о чем спрашивает подруга, недолго помолчала, размышляя или подбирая слова.
– В браке есть плюсы. – Молодая жена, недавно бывшая Тереховой, а ставшая Герц, лукаво улыбнулась. – И минусы. Примерно в паритете.
– Как всегда, – вздохнула Кира. – Как посмотреть и как относиться. Каждому по потребностям.
– Примерно так.
Девушки помолчали. По салону автомобиля распространялся приятный терпкий запах кофе. Лента светлого, выгоревшего на южном солнце асфальта убегала под колеса. Они быстро выбрались из города, и розовое солнце выкатывалось для них из-за верхушек деревьев, из-за краев полей уже на трассе.
– Я думаю, со временем достоинств у жизни в браке станет больше. – Аня поставила кофе в подстаканник и достала ноутбук.
Девушка обняла его двумя руками и замерла, раздумывая над мыслью. Кира посматривала на нее краем глаза.
– Смотри, – встрепенулась Аня. – Мы вступаем в брак и съезжаемся, каждый из своей семьи. В каждой семье были свои правила и роли, предписанные мужчинам и женщинам. И они не обязательно совпадут в новой, твоей собственной семье. – Аня встретилась глазами с удивленным взглядом Киры и поерзала в кресле. – Сейчас объясню. Я после свадьбы просыпалась ночью в кровати и удивлялась: что за мужик со мной лежит? Непривычно, странно. Да, любимый, но он на меня одеяло свое спихивает, а подушку к себе перетаскивает. Спит беспокойно, я просыпаюсь. Я даже злилась. Мне в его квартире места под мои вещи не хватает. У него шкаф, – Аня закатила глаза – Ты не представляешь! Пенал, а не шкаф. Зато шведская спортивная стенка на полкомнаты. В ванной шампунь поставить негде. И ни одного зеркала. Над раковиной только. Мне все неудобно, все непривычно. Это же я к нему переехала, он как-то должен предложить изменения для моего комфорта. В общем, я злилась. Потом подумала. Он, наверное, тоже смущен и не в восторге от того, что я столько одежды и вещей привезла, фырчу на его шкаф и неудобную ванную, на спортивную стенку плечики с одеждой повесила. Он до свадьбы жил один. Он все умеет. Сам гладит и готовит. Чаще покупает готовую еду или заказывает, но готовить умеет. Он – теперь мы – услугами клининга пользуемся. А я переехала к Олегу из дома родителей. У моих большой дом в черте города, и я никогда не жила одна. У нас заведено – и вроде всех это устраивает, – что хозяйством и бытом занимается женщина. Мама никогда не работала и всегда заботилась о нас. Оказалось, у меня нет навыков уборки, готовки, стирки на постоянной основе. Еще нет никакого женского творчества – мама, например, панно плетет и цветы искусственные делает. Я с момента учебы в институте работаю. А все остальное мне просто было не нужно делать. Я подумала, что наша с Олегом жизнь теперь отличается и от его, и от моей, надо какой-то свой сценарий жизни разработать. – Аня замолчала.
– Получилось?
Аня пожала плечами:
– Мы в процессе. Мы поговорили на эту тему. Ну я схитрила, конечно, и сначала сама подумала и поняла, что мне нужно и как будет удобно. – Девушка засмеялась. – Все придумала и уже потом попросила рассказать, как он видит быт в браке. Он на самом деле никак не видит и, что мне мало места, тоже не понял. В общем, разговаривать надо. Самой все объяснять. – Аня просияла. – Но мы пришли к соглашению. Своей спортивной стенкой он не пользуется давно, в спортзал ходит… Кстати, поздравь меня, я теперь тоже туда хожу. Шведскую стенку разобрали, шкаф заказали во всю стену, убрали его стол, поставили стойку, на которой можно ставить два ноутбука, кровать отгородили резной панелью. Ванную будем всю переделывать. В общем, жить можно. Но нужно сразу приходить к какой-то удобной обоим форме общения и жизни. Пока у нас еще эйфория от любви и каждый готов совершать подвиги и меняться для другого, надо настроить удобную совместную жизнь.
– Ты несказанно мудра, – совершенно искренне похвалила Аню Кира. – Потрясающе разумное решение. Я за тебя очень рада.
Сама Кира подумала, что она, психологически грамотная и разбирающаяся в психике людей, не подумала, что с Самбуровым следует поговорить о том, как он представляет их брак. При одной мысли, что они будут обсуждать их брак, внутри будто что-то гулко стукнуло. Потом. Она поговорит потом.
– Не так уж мудра, – хихикнула Аня. – В книжке одной по психологии брака прочитала. И с едой, с готовкой мы пока в тупике. Я не могу постоянно есть еду из магазина, забываю заезжать, прихожу поздно, не хочу ждать доставку. Олег готовит только по выходным, а я бы как раз в выходные сходила в ресторан. В общем, пока нас спасает моя мама. – Девушка смущенно закусила губу и опустила глаза. Она наконец положила ноутбук на колени и открыла крышку. – Мама привозит еду два раза в неделю. Думаю, она пытается компенсировать свое воспитательское упущение. Это же она воспитала бытовую неумеху.
– Или по привычке заботится о родных и любимых, давая им возможность заниматься своим делом. Со временем все исправится, как-то наладится, – поддержала девушку Кира. – Тем более если вы ищете какой-то общий, подходящий обоим вариант.
– Ищем, – кивнула Аня. – Говорят, главное – научиться разговаривать и слышать друг друга. Вроде справляемся. Поэтому, я считаю, если оба вкладываются в совместный комфорт, стараются понимать друг друга, привести жизнь к какой-то удобной для обоих форме, жизнь будет становиться лучше.
– Пожалуй, – согласилась Кира.
Аня подумала, рассудила здраво и нашла верное решение, легко выстраивала отношения между собой и мужем. А она? Хороший же она психолог, если понятия не имеет, как строить отношения в браке. Что происходит и почему каждый человек ведет себя так, а не иначе, Кира всегда понимает. А вот как наладить жизнь с живым, психически здоровым человеком, не знает. В маньяках и убийцах она разбирается. Вот тут ей все понятно. Специалист по психопатологии вздохнула и покосилась на Аню. Та пыталась подключить интернет через мобильник.
– Вчера я уже смотрела… – отозвалась Аня, поглощенная работой. Ее пальцы легко летали над клавиатурой. – Весьма скрытное заведение эта славянская община. Я почти ничего не нашла. Они или старательно чистят сеть, или живут такой неприметной закрытой жизнью, что никого не интересуют. О них никто ничего не рассказывает. Там рядом есть остатки монастыря – я так понимаю, территория, которую занимает община, раньше была территорией этого монастыря. Монастырь был мужской, довольно древний, один из самых старых в Краснодарском крае. Сейчас идут разговоры о его восстановлении, но пока это руины. Судя по фото, там есть что-то наподобие самопроизвольно возникшего алтаря – крест, икона, люди свечки ставят и записки за камень кладут. Туда ездят экскурсии. На руины посмотреть и к кресту – помолиться. А про то, что рядом находится община и это тоже бывшая территория монастыря, ни слова, – вещала Аня спокойным размеренным тоном, как говорила всегда, когда уже выдавала найденную информацию, но еще продолжала работать.
Ее глаза бегали по экрану.
– Даже не сайт… лендинговая страница… имейл. Все. Странно. Они что-то скрывают?
Кира скривила удивленно-задумчивую физиономию и дернула плечами.
– Если я не ошибаюсь, все околоцерковные организации созданы с какой-то целью? Обычно они активно вещают о своей деятельности, зазывают посетителей, гостей, поощряют пожертвования. На странице упоминаются благодетели?
– Нет. У них даже реквизитов нет, – отозвалась Аня.
Девушки переглянулись.
– У них есть несколько статей об их мастерах. Тоже весьма скромные и общие. Резьба по дереву, игрушки, украшения, картины, они продают эти изделия. Еще питомник винограда и декоративных растений. Они все это продают. Но отзывов даже об этих изделиях нет. Вообще. – Аня быстро щелкала по клавишам, открывая одну ссылку за другой.
– Чистят специально, – пришла к выводу Кира. – Про все, что покупают, обязательно должны быть отзывы. Люди просто не выдержат держать все в себе.
– Могут и чистить, – задумчиво призналась майор МВД. Она закрыла крышку ноутбука и чинно сложила сверху руки. – Но на самом деле это не так просто. Объемная работа. Постоянная переписка с владельцами ресурсов, техническими службами или с авторами отзывов. Надо еще рычаги давления иметь, чтобы они послушались. Во многих случаях придется доказывать, что это нарушение закона. А какое нарушение в отзывах? Еще можно взломать, но это же спеца надо. Допустим, какую-то личную информацию о семье и детях почистить на форумах можно. Такое нередко случается. Богатые и влиятельные люди сейчас все чаще стараются оберегать свою жизнь и сохранять ее подробности в тайне. Но как ты уберешь отзывы? Гугл карты, Трипэдвайзор[10], Айрекоменд[11]? То, что попало в сеть, ничем не вытравишь. Но об этой общине нет ничего. Все продают через посредника? Никто не знает, где купил игрушки и саженцы? Никто не ходит и не фотографирует? В наше время так бывает?
Аня немного помолчала и добавила:
– На продажу игрушек можно жить группой людей? Целой общиной? Думаю, они еще чем-то занимаются и не афишируют, даже скрывают эту деятельность.
Кира согласилась. Вот это они и выяснят.
Когда они свернули из Адлера в сторону Красной Поляны, куда их повел навигатор, полдень уже остался далеко позади. Жутко хотелось есть. Люля-кебаб, который они перехватили как завтрак, остановившись в Лазаревском, даже не напоминал о себе. Но они твердо решили потерпеть: сначала дело, потом еда. К тому же Кира не любила есть наспех. Аня ее поддержала.
Дорога в сторону Красной Поляны шла между гор, завораживая видом на хрустальные вершины, накрытые снегом, которые даже в разгар лета не растаяли, бархатные зеленые склоны и дымку, которая расползалась по дороге. Хотелось открыть окно и глубже вдыхать густой воздух, остановиться и вволю насладиться журчанием горной реки.
Они послушались навигатора и съехали вправо, дорога сразу изменилась, и ровное четко очерченное полотно превратилось в раздолбанный асфальт с ямами, засыпанными песком и щебнем. Они свернули еще и еще раз. Навигатор перестал вести по линии и пошел по зеленому фону. Он этой дороги не знал, но старый монастырь и община были где-то там. Чем дальше они удалялись вглубь гор, тем дорога больше походила на некое направление, обозначенное отсутствием деревьев, даже не на тропинку. В гравии, укрепленном травой, еще проглядывался путь, но уже чувствовалось, что пользуются им редко.
Кира кусала нижнюю губу, активно выворачивала руль и вспоминала все нецензурные слова, которые знала. Пока ее «Мини Купер» справлялся с бездорожьем, но он не специализированный джип. Как автовладелец она не тряслась над машиной. Не рыдала в голос, шаркнув диском по бордюру, не падала от сердечного приступа, оцарапав краску веткой. Это авто, и оно в первую очередь для ее комфорта. Но Кира нежно любила свой Мини Джон Купер Воркс, тщательно заботилась о нем и скрести его пузом о камни не хотела.
Они плелись у самого подножия горы, вершина которой вылезала из густой темной зелени, словно голый палец из дырки носка. Они объезжали деревья и огромные валуны. Они не встретили ни одной машины, ни одного человека ни навстречу, ни по пути. Все въезды в лес наглухо перегораживали поваленные деревья. Никуда не свернуть, никуда не съехать.
– Лишь бы возвращаться не пришлось, – буркнула хмурая Аня, которая, подавшись вперед, не сводила взгляда с дороги. – К старому монастырю экскурсии возят с другой стороны. Наверное, к его развалинам надо было ехать.
Кира и сама подумала, что надо было ехать к монастырю и оттуда идти пешком в поисках общины, но тут за деревьями замелькал забор. Высокий и основательный.
– Ну, колючей проволоки наверху нет, – хихикнула Аня. – Уже радостно.
Они встретили несколько табличек «Частная территория» и описаний, как покинуть сии владения. Девушки на авто проявили настойчивость, скоро уткнулись в закрытые ворота и были встречены дедком в камуфляжной форме и с берданкой.
Он самым тщательным образом осмотрел документы обеих посетительниц, сосредоточенно и деловито пробубнил что-то по рации, получил ответ и нахмурился.
– Машину маленько подвиньте, у нас дальше некуда ехать. Тропки там, дорог нет. И как есть оставьте. Не помешает никому. У нас гостей не бывает. – Охранник махнул рукой в сторону, объясняя, куда поставить машину. – За вами кто-нибудь из матушек сейчас придет. Я телефоны-то изымать у вас не буду, хоть у нас и положено, но вы, пожалуйста, не фотографируйте ничего.
Кира и Аня озирались по сторонам.
За забором лес становился более редким, ухоженным, похожим на старый парк. Девушки смогли разглядеть часовню, несколько скамеек и дорожки, выложенные деревянными кружками. По горе ползли виноградники.
Аня и Кира не поняли сразу, что за арки виднелись сквозь деревья. Четыре яруса из песчаника. Теплый бежевый цвет солнечными пятнами проступал через темную бархатную зелень.
– Это дом! – ахнула Аня. – Здание в горе.
Строение выглядело сказочно, словно иллюстрация из книжки. Девушки прижались к кованым прутьям забора, стараясь рассмотреть строение подробнее. На отвесной горе расположились окна, арки, галереи. Четыре этажа. Вьющаяся зелень, лианы и полотна листьев гармонично и естественно поднимались по горе вверх, они скрадывали переход от парка к горе и границы фантастического здания.
Кажется, по галерее кто-то шел.
– Там что, живут? – удивилась Аня. – Это и есть община?
– Конечно! Тут больше негде жить. Территория маленькая, места на постройку нет, – раздался голос рядом с ними.
Девушки обернулись. Разглядывая территорию общины, они не заметили, как из низкой калитки, которой заканчивались высокие ворота, вышла женщина.
Молодой звонкий голос не вязался с обликом, который они увидели.
Темное, сильно загорелое и обветренное лицо усеивала мелкая, плотная сетка резких морщин. Тонкие сухие губы сжаты в полоску. Плотно повязанная косынка закрывала волосы, шею и грудь. Простое серое платье и белый фартук, похожий на половину платья, окутывали женщину до самых ног. Весь образ был строг и закрыт. Только глаза, ясные, черные, хитро прищуренные, внимательно изучали гостей и соответствовали молодому и бодрому голосу, которым женщина разговаривала:
– Я сестра Марья. А живут нас здесь, в горе, тридцать шесть человек.
Девушки снова предъявили удостоверения. Сестра кивнула.
Наконец они попали на территорию. Пошли по выложенной деревянными плитками дорожке.
– Здесь заповедник, строить нельзя. Ну и на земле места мало. Обживать можно только гору. В ней еще в пятнадцатом веке был монастырь. Правда, мужской. Недолго был. Сыро, темно, монахам жилось непросто. Если приходить и проводить службы, то да, а вот жилые помещения для жизни фактически непригодны. Люди болеют, страдают без солнечного света. Монахи покинули эти места. Несколько раз эту территорию захватывали самовольно. Здесь было убежище, больница и даже тюрьма. Многое со временем разрушилось, осыпалось. Сохранилась только наша часть, хотя монастырь по горе тянулся на ту сторону холма. Вы были там? Смотрели?
– Нет, – хором признались Кира и Аня. – Только видели фото.
– Там, собственно, нечего смотреть, – отозвалась Марья. – Самовозведенный алтарь, он не от монастыря, уже новый, и несколько камней. Скорее всего, это даже не фундамент монастыря, а просто камни, которые скатились. Все здание было в горе, храм тоже. Потом территорию признали заповедником. Строить и вовсе ничего нельзя. Узкую полоску у подножия горы занимаем мы. Мы смогли прижиться в этом убежище.
– Как? Почему вы смогли? А до этого ни у кого не получилось? – не удержалась Кира.
На нее смотрели смеющиеся глаза.
– Потому что мы не жадничаем, – тихо произнесла сестра. – Если углубляться внутрь горы, рыть, строить, расширять пространство, то окажешься в подземелье, в пещере. Сыро, темно, затхлый воздух. Солнце не может прогреть камень глубоко. Здесь еще камень такой по строению, плохо прогревается. Для всего: для обогрева, воды, канализации и вентиляции – надо долбить горную породу. Это дорого и сложно. А на поверхности спасает теплый климат. Мы используем только внешние комнаты. Те, в которых можно сделать большие окна, те, в которые проникает живой солнечный свет. В глубь не ходим, ничего не роем. Да и нет у нас таких возможностей. Сюда нельзя привезти экскаватор или бур. Только вручную. Но мы закрыли даже то, что было. Засыпали и отгородились. Ну и нельзя исключать то, что современные материалы имеют обширные возможности. Мы отдали на откуп горе ее горные внутренности. – Монахиня светло и радостно улыбнулась. – Ведем себя скромно, не шумим, будто опасаемся разбудить чудовище, живущее в горе. Как птички, вьем гнезда на склоне.
Высокие деревья и кусты, парк, по которому они прошли, действительно закончился быстро. Они оказались у ступенек небольшой террасы. Смотрели на здание снизу. Некоторые окна прикрывали стекла в современных пластиковых рамах, некоторые арки были незастекленными, просто балконы.
– Хотите посмотреть изнутри? – предложила сестра.
Девушки синхронно кивнули. Кто добровольно от такого откажется?
Сестра прошла по террасе, настолько увитой вьюном, что стены под ним не виднелись. В гнездо из листьев они вошли через обычную дверь производства Гардиан, встроенную в каменный косяк, и осознали, что зашли в гору. Дверь в пещеру.
Впрочем, пещера оказалась уютной и жилой. Гладкие, отточенные каменные стены сходились круглым сводом на потолке. Вазы и горшки с живыми цветами, картины украшали стены. Сизалевые[12] коврики устилали пол. Коридор расходился в разные стороны, направо и налево.
– Как я сказала, в глубине горы помещений нет. Только небольшая кладовая при кухне. Вправо коридор и несколько комнат, все с окнами, и те выходят на одну сторону. Слева то же самое, – объяснила Марья, поведя руками в одну и в другую сторону.
Кира отошла от первого впечатления, которое произвело на нее здание общины, и теперь повнимательнее присматривалась к их проводнице. Она производила впечатление открытости и спокойствия. Широкие жесты, прямой взгляд, ровный голос. Она не трогала лицо, не дергала руками и головой, улыбалась и сдержанно взирала на гостей.
Они сделали несколько шагов по коридору, оставив справа закрытую дверь, и оказались на короткой галерее с распахнутыми окнами. На полу паркет, который образовывал бортик по стене.
– Отделываем потихоньку, обустраиваем, – пояснила сестра. – Мастера у нас есть, сами все делаем.
– У вас здесь живут мужчины? У вас не женская община? – уточнила Аня.
– Живут, – кивнула сестра. – У нас община, не монастырь. Мы не отказываем в приюте никому, если у нас есть возможности. Ограничены местом. Сейчас пустует только одна комната. При всем желании приютить больше никого не можем.
Они прошли дальше, миновали две двери, вошли в небольшое помещение.
– А это моя обитель, – представила Марья. – Вся община устроена по этому принципу. Жилые комнаты в ряд, дальше по коридору. В конце – часовня, в другую сторону столовая и кухня. Три этажа, ну на четвертом еще четыре комнатушки. Хозяйственная пристройка с улицы. Сарай, так сказать. Вот и весь наш дом.
Кира оглядела небольшую комнату со стенами, оклеенными веселенькими обоями в цветочек. По всей видимости, офис общины. Стол, три кресла, скамейка у стены, открытый стеллаж с книгами и огромный шкаф с документами, металлический, с замком на каждом ящике. Где-то должна быть внушительная связка ключей. Низкий проем, завешенный шторой, вел в соседнее помещение, в спальню женщины. Кира не сомневалась, что там лишь кровать и скромный санузел.
Девушка понимала, что обустройство и принцип работы монастыря не в архитектурных особенностях, а в структуре организации. Кто-то управляет внутренними делами, кто-то ведет счета, закупает и распределяет необходимое. Они живут закрыто, но совсем не общаться с внешним миром не могут. Они торгуют изделиями собственного производства, выезжают на ярмарки. Их как-то находят. Они же принимают жителей. Так ли уж всех нуждающихся? И самый главный вопрос, в чем нуждающихся? Кира понимала, что эти вопросы останутся без ответов. И едва она проявит любопытство в этой сфере, сестра Марья захлопнется, словно ракушка, охраняя жемчужину. Открытость исчезнет, и глава общины, – а сестра Марья глава, в этом Кира не сомневалась, – вспомнит про личную неприкосновенность, отсутствие у них предписания и всего остального. Миловидная смиренная сестра наверняка юридически подкована и при необходимости не даст ущемить ее в правах. Следовало зайти с другой стороны.
– На некоторых окнах есть решетки, – заметила наблюдательная Вергасова, тоже с милой и открытой улыбкой.
– Да, на верхних этажах. Некоторые наши постояльцы нуждаются в дополнительной защите. В основном, от самих себя, – улыбка не сошла с лица сестры Марьи. Лицо не дрогнуло, она не выдала себя ни наморщенным лбом, ни дернувшимися веками, ни движением плеч. Она была абсолютно искренна. – Конечно, мы не держим никого силой. И если у кого-то есть родственники, то они могут навещать наших постояльцев, просто пообещав не трезвонить о нас на каждом углу. Не часто, конечно. Но часто такого желания и нет. К нам приходят те, кто жаждет уединения.
Марья посмотрела на Киру, ожидая следующего вопроса.
– У вас стоит часовня. Там идут службы? – поинтересовалась специалист по психопатологии, преследуя цель потянуть время и придумать более дельный вопрос, успеть обдумать, куда повести разговор.
– У нас нет статуса церкви. Службы не идут. Несколько раз мы получали предложения, и даже очень настойчивые, провести у нас службу. Но мы не позволили, – пояснила Марья. – Не хотим, чтобы проверяли нашу часовню на правильность и соответствие церковным канонам. У нас молятся все страждущие. Молятся так, как сами считают правильным. Разговаривают с богом так, как желают. Не нужно в это вмешиваться. Путь к богу каждый ищет сам. И проходит своими ногами.
Кира кивнула, не имея против подобного подхода к делу ни малейшего возражения. Под спокойным и слегка лукавым взглядом этой женщины Кира каким-то странным образом терялась. Как будто темные девичьи глаза следили за ней, тормошили, отвлекали, не давали подумать. Кире некуда было спрятаться от них, чтобы сосредоточиться на деле.
– Так что нет, статуса церкви у нашей часовни нет, – повторила Марья.
– А статус больницы есть? – уточнила Кира.
– Нет. У нас и пациентов нет. У нас гости и жители общины.
На лице сестры снова ничего не отразилось, лишь улыбка сделалась шире и еще терпимее. Зато Вергасова с трудом удержалась, чтобы не вскинуть брови. Жители и гости? А кто за решетками? Но она промолчала.
– Вы зачем-то приехали? И как-то нас нашли?
Настала очередь Марьи задавать вопросы.
Аня достала пакетики с украшениями.
– Вот, взгляните. Эти украшения изготавливались у вас в монастыре. Думаю, вы их узнаете. Это ручная работа. Штучная и неповторимая, как я понимаю. – Аня не спрашивала, демонстрируя пакетики с браслетом и серьгами, она обозначала, что ей известно. – В Краснодарском крае совершено несколько убийств. Убийца знакомился со своими жертвами-женщинами задолго до того, как убивал. Он дарил им эти украшения. Мы думаем, что украшения для него что-то значат. Он не случайно дарит их своим жертвам. Не случайно приобрел их у вас. У нас есть основания полагать, что убийства произойдут еще. Возможно, у него уже есть украшения для следующей жертвы, а может быть, он попытается их приобрести. Почему он выбрал именно эти украшения? Что в них особенного? Кто их изготавливает? Можно ли как-то узнать о покупателях?
– Да, это наши украшения. Их изготавливает наша мастерица, Дарья, – тихо призналась сестра.
Рассказ Ани сестру огорчил. Она нахмурилась и быстро заморгала.
– Дарья не покидает общины. Покупателей не знает. Не знаю, чем мы можем вам помочь.
– Вы ведете продажу своих изделий через интернет? Какими транспортными компаниями пользуетесь при отправке посылки? Я хотела бы увидеть весь список.
– Мы не ведем продажу через интернет. На эти украшения у нас есть оптовая покупательница. Насколько мне известно, у нее два магазинчика с украшениями и сувенирами на набережных Адлера и Сочи. Возможно, есть сайт, – пояснила Марья, пожимая плечами. – Иногда, не часто, мы торгуем на ярмарках. В основном местных. Этим занимается сестра Ольга. С ней можно поговорить. Может быть, она что-то вспомнит. Но на ярмарках оплата идет наличными или переводом на карту. Я приглашу ее.
Сестра Марья говорила сосредоточенно, она искренне пыталась помочь, рассказывала все, что знает, ничего не скрывая. Кира не сомневалась: женщина не лжет. В темных, по-девичьи юных глазах взрослой женщины читался ужас от случившегося. Аня не стала демонстрировать женщине фотографии жертв. Какой смысл пугать? Кира оперлась на подоконник против света, для Марьи она стала тенью, темным силуэтом. Впрочем, сестра не обращала на нее внимания. Она сжимала и разжимала руку в кармане обширного фартука, похожего на платье. Она переминалась с ноги на ногу. Ее что-то стало беспокоить. Лишние, повторяющиеся и порывистые движения. Признаки тревоги и беспокойства впервые появились у женщины с момента, как они встретились. Можно было списать на переживания и убийство. Нормального человека не может не тронуть целая вереница насильственных смертей. Но Кира поглядывала на большие, закрытые на ключ металлические сейфы у стены, и желала знать наверняка. Что так взволновало главу общины?..
Крепкая и деятельная Ольга полностью подтвердила слова сестры Марьи. Женщина пожала плечами и помотала головой.
– Для каждой ярмарки у нас разный ассортимент. Украшения Даши не всегда беру. Их почти все Марта, хозяйка магазинов, забирает. А я торгую чем есть. Медом и виноградом немного, пасека и виноградники у нас свои, изделия с вышивкой есть и кожаные поделки. Вера с нами жила – та игрушки шила. Их хорошо покупали. Потом она к дочери на Север уехала. Сейчас, вот, мода на натуральность и бежевость пошла. «Бежевые мамы» покупают у нас деревянные игрушки. Их Николай хорошо делает. Простые, быстро изготавливаются, деревяшек полно, их много продаем. Я успела много чего попродавать. Но в основном на ярмарки народных мастеров народ-то просто поглазеть приходит. Кто в руках только наши поделки не вертит. Разве всех запомнишь? Вот эти украшения. Ну сколько их Дарья делает? Может, лет восемь, а может, больше. Ну кто их только не смотрел. И рада бы помочь и вспомнить, да только разве такое упомнишь. Толпа же мимо моего киоска прошла.
Кира и Аня качали головами.
– А с Дарьей, той, что эти украшения делает, можно поговорить? – спросила Кира, только сейчас поняв, что первоисточник-то мастерица. А Марья ее не позвала.
Нарочно от главного уводит? Показывает полную открытость и желание помогать, но избирательно уходит от темы и скрывает возможную свидетельницу.
От Киры не укрылось, как напряглись и украдкой переглянулись сестры.
– Сейчас уточним, – наконец медленно произнесла Марья.
Она мялась, хоть и старалась сохранить спокойствие. Все признаки, что она что-то скрывает и недоговаривает, отразились на лице. Уголок губ дернулся, шея покраснела, взгляд упал вниз, правая рука чуть приподнялась и развернулась. Кира могла бы поклясться, что зрачки женщины расширены. Но при ее цвете глаз, этого с ходу не разглядеть.
– Дело в том, что сестра Дарья эмоционально ранима. И новые люди тревожат ее, вызывают подозрения. Здесь, у нас, она живет замкнуто, не выходит, видит постоянно одних и тех же людей. Поэтому все спокойно. Она делает вот эти украшения, молится, отдыхает, разговаривает в основном со Светланой – это сестра, которая ей еду приносит, если Дарья не выходит в столовую. Но иногда у нее все-таки случаются приступы… Надо выяснить, как она себя чувствует и готова ли вас принять.
Ольга кивнула и вышла, а Кира спросила:
– То есть часть постояльцев является персоналом, ухаживающим за другими постояльцами? Светлана – она медсестра? Она живет здесь или приходит сюда… на работу?
– Вы не понимаете. У нас община. Мы все равны в той мере, в которой вообще могут быть равны люди. – На лицо Марьи снова вернулась ее доброжелательная улыбка.
Только Кира ясно видела, насколько быстрее она стала моргать и как повысилась тональность голоса. Это явная тревога.
– Все равны, но есть ровнее, – неслышно прошептала девушка одними губами, зная, что против света главе общины не рассмотреть ее лица.
– У нас каждый делает то, что может. Во благо всех остальных. Дарья, творит украшения, Светлана заботится о ней, тогда, когда она в этом нуждается, еще работает на кухне и ухаживает за садом. Мы все работаем и все заботимся друг о друге.
Кира не сомневалась, Марья не лгала, но она что-то скрывала. Очевидно, ей не нравилось происходящее. Она не хотела, чтобы следователь и Кира разговаривали с Дарьей. Естественно, желала уберечь свою сестру. Но было еще что-то. Что-то в ее поведении настораживало.
Кира развернулась полубоком и посмотрела в окно, которое облепил вьюн. Доносился стрекот цикад и пение птиц. Отсюда, из комнаты, мир казался маленьким, не вызывающим интереса. А каменный монастырь, упрятанный в большой, несокрушимой, монументальной горе, представлялся надежным убежищем. Потаенным и безмятежным.
– И какой недуг у сестры Дарьи? – спросила Кира.
– Что? Почему недуг?
– Потому что нет такого диагноза «повышенная эмоциональность», – спокойно пояснила Кира. – А если тревожность, панические атаки и прочие функциональные расстройства приводят к психотическим инцидентам, к приступам, как вы выразились, – это психическое расстройство. Какой у Дарьи диагноз?
Сестра Марья смутилась, но достойно выдержала тяжелый взор специалиста по психопатологии.
– Мы не склонны доверять психологическим диагнозам, поставленным официальной медициной, – медленно проговорила она. – Поймите меня правильно. Дело не в том, что мы отрицаем официальную медицину. Когда речь идет о спасении жизни, о необходимости радикального вмешательства, тут да, возможности врачей обширны и вызывают только восхищение. Отрезать конечность, чтобы спасти жизнь, или сделать операцию на сердце или на каком-то другом органе, ввести антибиотики, чтобы уничтожить заразу на корню. В подобных случаях никто не справляется лучше врачей и больниц. Но когда речь заходит о терапии. О предотвращении, об упреждении болезни, о налаживании процессов в организме, здесь таблеткой или операцией не поможешь. Здесь нужна долгая, трудоемкая работа. А психика и вовсе настолько тонкая материя… Мы двигаемся маленькими шажками…
Марья осторожно и аккуратно подбирала слова. Ей было действительно важно, чтобы гости поняли ее правильно. Она старалась донести то, что для нее имело большое значение. Ее лицо казалось безмятежным, внимательным и проникновенным. Но Кира не упустила детали: напряженную челюсть, ладонь, сжатую в кулак, сильно вытянутую шею, румянец.
Девушка присмотрелась внимательнее, ища в голосе и внешности сестры определенные знаки. Где-то рядом была та точка напряжения, которая тревожила главу общины.
– Когда мы имеем дело с психикой, все гораздо сложнее, часто сразу не понятно, что лечить, невозможно понять причину проблемы, почему это стало проблемой для конкретного человека, ведь многие люди спокойно переносят такое. Вот весь этот комок, – сестра вынула руки из карманов и сложила пальцы в подобие шарика. – Этот комок и не распутать уже. Годами все наматывалось и переплеталось, завязывалось в узелки. Истока уже не найти.
– Совершенно с вами согласна, – улыбнулась Кира. – В психике человека нельзя разобраться, имея на руках чек-лист. Слишком много вариантов на каждый симптом. Кроме того, множество дополнительных условий. При одном и том же проявлении у одного человека это будет одна причина, у другого другая. В анамнезе не просто начало заболевания, в анамнезе вся жизнь. Воспитание, среда, люди, которые встречались и имели влияние.
Марья несколько расслабилась и почти радостно согласилась:
– Вот! Социум, как правило, имеет свои законы и правила, что-то осуждает, что-то запрещает. Личность человека постоянно раздирается на сотню частей, не успевает реагировать, понять толком не может, что происходит. Телевизор с его дурными новостями и пустыми сериалами, интернет с бесконечными мусорными роликами, соседи с музыкой и гулянками, прохожие, которые могут толкнуть или сделать какое-то замечание, даже родственники и дети с их потребительским отношением – все это терзает слабую, и так неустойчивую психику. В социуме человек живет в постоянной тревоге, в беспокойстве, страхе, в непрерывной готовности защищаться. Нет-нет, – Марья замахала руками. – Вы не подумайте, мы не считаем людей плохими, злыми или агрессивными. Нет. И не считаем, что от них нужно прятаться. Но это как с клубками. Если много клубков положить в одну корзинку и трясти, им всем будет плохо. Один распустится и перестанет быть целым, другого уколют спицы из третьего клубка, у четвертого спица вытащит петлю, и та намотается на другой клубок, они соединятся против воли и так далее. Всем вместе им плохо. Все вместе они так и будут с торчащими петлями, с колючими спицами и крючками, с неопрятно выпущенными концами. А если клубок положить отдельно, он так и останется – клубком. Ну торчат спицы, ну и что. Ну петелька там где-то внутри. Но никто же за нее не дергает. Не больно. Можно положить еще несколько клубков рядом. Главное – не трясти и не толкать.
– То есть вы считаете, если удалить человека от общества, от триггеров и раздражителей, все его неврозы и психозы затихнут, перестанут проявляться?
Марья просияла, кивнула, радуясь, что ее понимают.
– Не буди лихо, пока спит тихо, – проговорила специалист по психопатологии. – Тихая спокойная жизнь затворницы.
Марья встрепенулась, ожидая нападок, но девушка пожала плечами:
– Тоже, в целом, жизнь.
– Особенно если в этой жизни есть поддержка и любимое дело, – уточнила Марья.
– Возможно, – Кира не видела смысла спорить, – надо над этим подумать.
Сама она считала, что психоз – это не то, что будет мирно дремать в организме. Не аппендицит, который может и не воспалиться. Психозы больше похожи на рак. Удивительное жизнелюбие. Жизнеутверждающий процесс, который постоянно захватывает новые территории. Растет, усиливается. Вам просто не повезло быть на другой стороне. Психоз не может молчать и таиться. Психоз обязательно станет искать выход. Будет зудеть, беспокоить и найдет лазейку.
Она снова посмотрела на Марью, криво улыбнулась и прищурилась:
– Так какой диагноз у Дарьи? Какое у нее расстройство, что требует изоляции?
– У нее нет диагноза. Еще раз уточняю, – Марья очень старалась говорить спокойно, но Кира уже ясно видела раздражение, тревогу, а главное, страх.
Почему страх?
– Я еще раз повторяю. У нас не больница и здесь живут не больные. Здесь живут люди, которые не хотят жить в обществе. Которые хотят спокойствия и неспешной жизни на природе, – она кивнула за окно.
Наличие природы сомнений не вызывало.
– Мы никого не лечим, мы предоставляем человеку условия жизни, где он не будет подвергаться нападкам и вмешательству в свою жизнь, а просто может заниматься тем, что он любит.
– Хорошо, – вдруг легко согласилась Кира, на что даже Аня удивленно вскинула брови.
Вернулась Ольга и кивнула.
– Да, можно пройти к Дарье.
– Постарайтесь говорить с ней только о деле. Об украшениях, – попросила Марья, приглашая пройти к Дарье. – Не нужно ее беспокоить. Ей хорошо. Она в тиши и любви.
Кира мило улыбнулась, соглашаясь и с трудом сдерживаясь, чтобы не посмотреть на огромный шкаф с ящиками, закрытыми на ключ. Наверняка вся документация по жильцам общины хранилась там. Ключи. Где-то есть ключи от этой махины.
Они вернулись назад, к выходу, поднялись по каменной лестнице на четвертый этаж. Ольга с ними не пошла. Комната Дарьи оказалась последней по коридору, расположенной не сбоку к внешней стороне, как все остальные, а прямо. То есть она непосредственно примыкала к горе, не к коридору.
Девушки огляделись. Каменные стены с полукруглыми углами, обработанные до гладкости и расписанные цветами. По всей видимости, рисовала хозяйка жилища. Простая кровать, заправленная покрывалом, вешалка с несколькими плечиками, уголок с иконами и огромный стол перед окном. Две столешницы, закрепленные углом, и множество шкафчиков. Взгляд сразу улавливал сияющий клад из камушков, бусинок, стекляшек, проволочек и прочих примечательных мелких вещиц, которые хотелось разглядывать. Стол с сокровищами так и притягивал взгляд. Еще на столе расположились несколько удивительных аппаратов для шлифовки камней, пайки проволоки и прочих интересных устройств. В небольшой емкости что-то нагревалось, в разных формочках застывало.
Кира отвела взгляд и сосредоточилась на обитательнице. Та спокойно сидела в простеньком кресле на колесиках без подлокотников. Она развернулась к ним и чуть отъехала от стола.
Полноватая женщина низенького роста, укутанная в простое широкое серое платье. Пучок седых волос и рассеянный взгляд из-под очков. Он стал таким, едва она обернулась к гостям. Но специалист по психопатологии успела заметить, что на камушки она смотрела живым и заинтересованным взором.
– Дарья, вот девушки хотят поговорить с тобой о твоих украшениях, – произнесла Марья.
Аня протянула улики.
– Эти украшения сделали вы?
Дарья достала из пакетика браслет и, покрутив в руках, кивнула:
– Мои. Да, это я сделала, – улыбнулась женщина.
– Я смотрела на сайте, где продают украшения: написано «ручная работа». Но в целом есть одинаковые, не совсем, но сильно похожие. Вы изготавливаете их партиями? Сериями? – спрашивала Аня.
– Нет. Не могу сказать. По-разному. – Дарья пожала плечами. – Энергия творчества непредсказуема. – На гостей она на смотрела. – Я нахожу цветок, листик, они подсказывают, что это будет. Одинаковых шариков нет вообще. Из каждого семечка вырастает разный цветок, единственный в своем роде росток.
Мастерица любовалась своими творениями. Глаза сияли болезненным, сумасшедшим блеском.
– Они похожи креплениями, из проволоки. Есть несколько вариантов. – Аня зашла с другой стороны, соображая, как спросить то, что хочет знать, и не намекнуть на ответ. – Вы сначала делали один тип крепления, потом перешли на другой? Или в нескольких украшениях подряд можете сделать разные?
– В нескольких украшениях подряд использую разные крепления. – Дарья подняла взгляд на следователя. – Они все разные. Я помню каждое украшение. Даже лепестки и листики помню, как раскрывались, капризничали или хотели стать украшением. Каждый камушек помню. Все разные. Даже между двумя этими сережками есть отличие. Взгляните сами. – Мастерица вернула девушкам украшения.
Аня подняла две сережки на уровень лица. Перед ней висели две грозди из камней и крупного прозрачного шарика в центре. В самых больших шариках застыло два водоворота из синих песчинок, желтых цветочков и листиков.
– Действительно, разные, – тихо проговорила Аня. – Если присмотреться. Разные цветы, разные синие вкрапления. Где-то больше, где-то меньше.
– Природа не повторяется, – улыбнулась Дарья.
Кира пользовалась моментом и подробнее рассматривала комнату и рабочий стол мастерицы.
На стене висел ковер. Кира уже не помнила, когда последний раз видела ковер, висящий на стене. Пережиток Советского Союза. Хотя на стене, за которой сплошной массив камня, он, наверное, уместен. На полу лежало современное сизалевое покрытие, и старый ковер казался странным на его фоне. В комнате Марьи и в большинстве других комнат тоже нет стен, которые примыкают к горе. Между жилым пространством и холодной каменной глыбой есть коридор. И хоть его стены каменные, теплая воздушная подушка сглаживает холод. Комнаты, расположенные в конце коридора, не отгораживались коридором, сразу примыкали к горе. Должно быть, зимой здесь не так приятно. От камня все равно сыро и холодно. И осыпается он, по всей видимости. На полу виднелись следы из розового песка.
Кира забыла про ковер, когда заметила поднос на краю стола. Пластиковый, со встроенной подставкой для электрического чайника, местом под чашку и отделением для пакетиков с чаем и сахаром. Подобные часто ставят в гостиничных номерах. Аккуратно и функционально.
Чашка стояла на столе, ближе к месту, где сидела мастерица, а на подносе стоял маленький пластиковый стакан – возможно, мерный, со своего места Кира не видела, какой именно. Это уже не так важно. Она не сомневалась: в этом стаканчике сестре Дарье принесли таблетки. Что же у нее за заболевание?
– Можете не сомневаться, я помню все свои украшения, – медленно продолжала говорить Дарья. – И эти помню. Вот на этом цветке лепестки никак не хотели расправляться, поэтому цветок чуть более закрыт, чем в парной сережке. На браслете застежку переделывала трижды. Тяжелый получился, обычная не держалась.
Аня кивнула.
– Отлично. И кому достались эти серьги? Кто их купил? – продолжила девушка и замерла, ожидая ответ.
– Кто-то купил. Не знаю, кому достались, – не меняя тона, призналась Дарья.
Аня и Кира похлопали глазами, осознавая сказанное. Хмыкнули, оценив сказанное.
– Я помню каждое украшение. Как делала, как создавала зерно, вкладывала в него смысл, дух и замысел, но я не знаю, в чьих руках оно оказывается потом. Я щедро разбрасываю семена. Куда они попадут, какова их судьба и что из них вырастет, сказать не могу.
Тупик. Аня сникла.
Кира снова посмотрела в окно. Вид из пещеры сквозь дебри вьюна и дикого винограда, обвивающего окно, ее притягивал. Как будто, чтобы выйти наружу, нужно было сначала преодолеть трудности, не запутаться в лабиринте пещеры. Как будто клубок нитей втягивал в себя, обматывал и не желал выпускать.
Специалист по психопатологии чувствовала себя застрявшей в паутине. Вокруг простор, свобода, а она увязла, не может пошевелиться. Странное ощущение обмана и недосказанности.
Она не могла сказать, откуда взялась эта уверенность. Все, кто встретился им в этой горной обители, были искренни и честны. Сожалели о жертвах убийцы, сопереживали родственникам, желали помочь. Но Кира была твердо уверена, что они что-то скрывают, оберегают, защищают какую-то тайну. Может быть, это и не касалось их расследования, но ее уже зацепил крючок любопытства.
– Почему вы решили изготавливать украшения? – спросила Кира у Дарьи. – Как эта мысль вас посетила? Вы сами не носите ни браслетов, ни сережек, даже уши не проколоты.
– В молодости я любила клипсы, – улыбнулась Дарья. – Крупные и яркие. Сейчас сказали бы: безвкусица. Клипсы нынче не в моде, крепление сложно достать, поэтому я их не делаю…
Кира молчала и ждала, что Дарья скажет дальше. Женщина мотнула головой в сторону, смиряясь с необходимостью продолжить рассказ. Кира едва заметно улыбнулась. Вдруг лицо мастерицы приобрело страдальческое выражение. Очень странное для рассказа о любимом деле. Кира замерла и напряглась, стараясь разглядеть все изменения, происходящие с женщиной. Наружу вылезал психоз, возможно, Кира обойдется без официального диагноза и определит, что с нею творится.
– Я должна засеять землю новой жизнью. Живой, свежей, сильной и настойчивой.
Женщина мелко трясла головой, шея напряглась, белок глаза сильно вывернулся вбок, взгляд, видящий одному ему представляемую картинку, был направлен в одну точку. Дарья выставила вперед ладони и провозгласила:
– Технологии! Новые и новые, продвинутые и современные. Искусственный интеллект, техника, машины, созданные по образу и подобию человека. Социальные сети, где все и всем позволено. Цивилизация, – последнее слово она произнесла сквозь зубы, с неприязнью, почти с ненавистью. – Это возникает не на пустом месте. Это не изменения жизни к лучшему. Это не дополнение к нашей жизни, это замена самой жизни. Цивилизация уничтожает самые важные силы. Рвет связи, которые рвать никак нельзя. Силы сакральные, природные, священные. По собственной воле, но движимый глупостью, человек отгораживается, отделяется от природы, из которой должен черпать знания и силы… Перестал бояться и потерял силу… Преодолевая страх, получаешь силу… Если не прятаться от грозы, не бояться ударов молнии, не трепетать перед дыханием бога, то чем вы замените силу, даруемую стихиями? Директором? Владельцем корпорации?.. Человек разорвал связи. Его не питает морской ветер, не наполняет силой и энергией горный воздух, не дарит спокойствие вековой лес и не воодушевляет пение птиц… Человейники, соцсети, метро и офисы, мертвый бетон, бездушные механизмы только высасывают соки, разрывают связи, лишают сил, делают слабым и мертвым… Корни ничего не питает, корни сохнут. Дерево жизни умрет. Все умрет… Людям неоткуда брать силу. Они умрут…
Дарья бредила, находилась в собственной реальности. Бессвязная речь, пустой взгляд сменяет тревожный и пылающий безумием, обильное слюноотделение.
Женщина взглянула на специалиста от психопатологии снизу вверх, из-под бровей, на лицо упала прядь волос, глаза полыхнули сумасшедшим огнем.
– Но есть одна связь, которую никто не может разорвать… Не смогли заменить. Не научились, – она воздела палец, напоминая какого-то безумного героя фильма. – Одну силу убрать невозможно – силу, связывающую мать и ребенка… Цепь… Канат… Женщина по-прежнему привязана к ребенку кровью и болью. Это все та же заветная, сакральная, неприкосновенная связь, что и при рождении мира. Не тронь!.. Ни за что не тронь!.. Ребенок принадлежит матери. Он питает ее. Приносит дары. Она спасет всех. Навсегда!.. Слово свято. Ни бог, ни царь и не герой! Корень мира… Жизнь.
Дарья, хлопая глазами, посмотрела куда-то под ноги и принялась раскачиваться из стороны в сторону, на ее губах играла озорная улыбка.
Три ее гости взирали на впавшую в безумие женщину с разными выражениями лица. Кира с любопытством. Аня хмурясь. Марья тревожась.
Дарья обняла себя за плечи и тихо, со скулящими интонациями провозгласила:
– Плохо живут… Болеют… Горюют… А как иначе? Не рви то, что не тобой создано… Не слушай дьявола. А разорвал – готовься умыться слезами. Реки окрасятся в алый цвет, и не найдешь нигде покоя. На коленях поползешь… кровь на руках, вода на ступнях… питай корень, сажай семена… Жди. Надейся. Я одолею тьму. Я посажу семена света. Я верну сыновей в лоно матерей. Они дадут силы.
Дарья забормотала что-то полушепотом, непонятное. Испытываемый ею приступ безумия набирал обороты. Но этого мало. Вергасова отделила от пачки одну карточку и закусила нижнюю губу, ее даже совесть мучала за то, что она приготовилась сотворить. Но Дарья снова пришла в себя.
– Видимо, таблеток не жалеют, – пробубнила специалист по психопатологии.
– Чтобы силой питаться, надо подарок принести. Семечко взрастить. В древо превратить. Корешок напоить. Я напитаю сыночка… Сил дам… Больше никто не может. Все умрет… Все погибнет…
Дарья уставилась на Киру, но специалист по психопатологии видела, женщина пребывает не здесь.
– Чтобы сил набраться, корень надо напитать. Нет листика без корешка, нет травинки без начала, нет дерева без семечка. Корень напитается, даст тебе силу, и все пройдет. Все вырастет заново. Силы войдут в вены.
Женщина медленно раскачивалась взад-вперед. Подняла на Киру глаза. Приступ бреда отступал, получив возможность вылиться.
– Пора, – решила Кира, прищурив глаза и прикинув расстояние до сестры Марьи. Сейчас Дарья полностью вернется в реальность, и ничего не получится.
Девушка быстро шагнула к мастерице и продемонстрировала ей две фотографии. Аня за спиной тихо ахнула, догадавшись, что на этих карточках изображено.
– Ваши украшения убийца надевает на своих жертв. На зверски убитых им женщин. И для него они тоже что-то значат. Вполне возможно, что тоже восстанавливает утерянные сакральные связи. У вас есть догадки, кто это может быть? Как к нему попадают украшения? Почему он использует ваши украшения?
Дарья замотала головой. Быстро-быстро, казалось, голова сейчас и вовсе оторвется. Женщина закричала. Звонко и пронзительно, словно раненый зверь. Зарыдала. К ним подскочила сестра Марья. Дарья вопила, мотала головой, размахивала руками.
– Кровью питать. Корень… Дерево жизни… Цена высока. Не я плачу, ты заплати. Ты порвал, ты и плати! Убери! – словно разъяренная змея, зашипела Дарья. – Цена высока… Все должны заплатить… Чтобы жизнь сохранить, расти! Ниточек нужен пучок, лепесточков цветок… пуповину питать…
Волосы растрепались и драными сальными прядями спадали на лицо, на губах пузырились слюни.
– Что вы наделали! Зачем вам это? – закричала Марья на Киру, зло сверкая глазами. Она пыталась обнять Дарью, но та махала руками, отталкивая ее. Вскочила, принялась метаться по комнате.
Со стола полетели инструменты и камни, звякнула разбитая чашка. На шум в комнату влетела Ольга и еще одна женщина. Они пытались угомонить Дарью, бьющуюся в истерике.
Аня вжалась в угол комнаты. Она хотела спросить у Вергасовой о смысле представления. Даже ей, не психологу, было понятно, что, разглядев окровавленные тела на фото, Дарья утратит душевное равновесие. Но Киры уже не было в комнате.
Майор Анна Герц еще некоторое время наблюдала за суматохой. Впрочем, сестры общины быстро и уверенно с ней справились. Дарью спеленали в смирительную рубашку, уложили в кровать, сделали укол. У Анны глаза на лоб поползли от удивления. Надо же, какие четкие и отточенные действия. Сестры проделывали подобное не впервой.
– Где ваша подруга? – Марья задыхалась от возмущения.
Аня пожала плечами и пошла следом за выбежавшими прочь из комнаты Марьей и Ольгой. Третья сестра осталась с Дарьей.
Киру они нашли в кабинете главы общины. Она беззастенчиво рылась в документах, открыв нараспашку один из ящиков, которые должен был защитить замок.
– Что вы тут делаете? – возмущенно выпалила Марья.
Кира пожала плечами.
– Ищу подтверждение своим предположениям.
– Я буду жаловаться! – Марья явно растерялась. Ее взгляд метался от Киры к документам. Девушка и не думала прекращать свои поиски, перелистывала папки.
– На здоровье, – откликнулась Вергасова. – Вот, нашла. Бердникова или Семахина? У вас две Дарьи.
– Что? – Марья наконец подскочила к своим ящикам и попыталась отнять у Киры документы. – У вас нет ни ордера на обыск, ни вообще каких-либо предписаний. Я разговаривала с вами из любезности. Я буду жаловаться вашему начальству. В полицию… в следственные органы.
– Она у нас не работает. Нам ее подкинули, – сообщила Аня, глядя на происходящее смеющимся взглядом. Теперь она хорошо понимала подполковника Самбурова. Не зря он называет ее бомбой замедленного действия. Действия Вергасовой невозможно предсказать.
Кира отдала сестре одну из папок.
– Семахина выписалась два года назад. Значит, Бердникова. Прекрасно. – Кира отошла на пару шагов, повернулась в пол-оборота к окну, из которого лил свет, и принялась разглядывать бумаги. – О! Точно! Так и думала, – хмыкнула Вергасова. – Манихейский бред. Религиозная интерпретация фантастического бреда. Борьба добра и зла, ответственность одного человека за жизнь всего мира и прочее. В российской психиатрии данное расстройство считается стадией онероидного состояния. Очень интересная разновидность нарушения сознания. Дарья, по всей видимости, уверенно движется в свою собственную реальность. Впрочем, вы же не ставите диагнозы. Вы лечите спокойствием, любовью и природой. А нейролептиками что заменяете? Воду? Кофе? Сахар?
Кира принялась обмахиваться папкой.
– Молочко из-под бешеной коровки, – пробормотала она.
Сестра Марья замерла на месте. Она быстро моргала, губы дрожали, из глаз вот-вот должны были хлынуть слезы.
– Где вы взяли ключи? – пробормотала она чуть слышно.
– Там, где вы их прятали. Какие мелочи вас интересуют! – воскликнула Вергасова. – На крючке под шторой. Вы сами дорожку к ним протоптали.
Все уставились на пол, куда указала Кира. На полу действительно виднелись потертости. Если присмотреться, дорожка вела в левый угол.
– Зачем так настойчиво ходить в пустой угол? Иконы в правом, окно прямо, а там? – Кира развела руками. – А там, за занавеской, ключи.
Марья тяжело дышала. Ее щеки пылали. На лбу выступили капли пота. Сестру трясло, она не знала, что сделать. Кира постучала ногтями по открытому железному ящику.
– У вас тут, матушка, подпольная психушка. Нижние ящики я не открывала, но могу поклясться, что там лекарства. – Кира легонько пнула нижние шкафы. – И весьма серьезные лекарства. Одна только Бердникова на зелдоксе[13], лемипрамиле[14], велоксине[15] и седуксене[16]. Ничего себе наборчик! Нейролептики, анксиолитики[17] и антидепрессант. Кто вам это все поставляет и на каких правах? Думаю, если в вашей шарашке устроить обыск, вскроется много интересного. Наркотики?
– Вы все не так поняли! – ужас и паника звенели в голосе Марьи.
Смущенная и перепуганная Ольга стояла у входа.
– А что тут непонятного? – Кира пожала плечами. – Люди, готовые оплатить ваши услуги, сдают вам своих психически ненормальных родственников. Кто-то из жалости, поскольку не желает им жуткой жизни в условиях государственных клиник. Другие из эгоистичных соображений: не хотят иметь психически больную родню, удар по репутации, сплетни, растрата сил на уход, ограничения на некоторые профессии. А у вас и забота, и присмотр, и даже иллюзия работоспособности и полноценной жизни. Я так понимаю, на виноградниках трудятся тоже ваши подопечные?
– Все не так. Вы сделали выводы на пустом месте, и выводы ошибочные, – Марья старалась говорить холодным тоном, но голос ее дрожал. Страх и паника переполняли женщину. Вергасова попала в точку. – Вы ошибаетесь.
– Со мной случается, – не стала спорить Кира; в ее взгляде появились жесткость и презрение. – Я успела посмотреть не много папок, да и разбираться не стала, живут сейчас эти люди в вашей общине или уже нет. Но диагноз Дарьи гарантирует ей место в психиатрической клинике. Один из возможных симптомов ее заболевания – это нанесение себе и посторонним физических увечий. В зависимости от общей картины, конкретно ее сюжетных галлюцинаций и фантазийной картины бреда. Кем она себя мнит? Где-то зафиксирована полная история ее фантазий? Наверняка же проводилась терапия!
– Если бы лежала в государственной клинике, как вы выразились, в жутких условиях, все так и было бы. Она лежала бы в больнице и была бы больной. А у нас она жительница общины, которая делает украшения на благо общины. Здесь она прекрасно себя чувствует. Немного запутанное сознание, рассеянность, больше ничего. Она принимает только седуксен, скорее от бессонницы. И у нее есть, как вы выразились, иллюзия нормальной жизни. – Марья очень старалась говорить спокойно. У нее почти получалось. Если бы Кира не видела расширенных зрачков, подрагивающих уголков губ и крепко сцепленных рук, в которые сестра передавала все напряжение тела, она бы поверила, что та спокойна. – Что касается виноградников… Люди с удовольствием работают. Немного и посильно. Это полезно для тела и для психики. Мы ухаживаем за лозами, обрабатываем, собираем урожай. Здесь редкие терруарные[18] условия. Мы даже не изготавливаем вино. Занимаемся только растениями. Каждый работает, сколько может и по желанию. У нас не плантации с рабами.
Кира тихо присвистнула.
– Угу. Кто сдал сюда Дарью? Кто платит за ее пребывание? Она говорит про сына. Говорит про того, кого питает силой. Кто это? Любой бред имеет под собой основу.
– У вас в руках ее карта, – напомнила Марья.
– Здесь написано Асташенкова Елена Анатольевна.
– Все верно. Это дочь Дарьи. Она ее разместила у нас, она за нее платит. Иногда, навещает, – поведала глава общины, уже спокойнее. – Редко. Поверьте, из каких бы добрых и благих намерений к нам не привозили, благодеяния заканчиваются на оплате пребывания родственников здесь. Сюда не спешат приезжать. Наших обитателей не часто посещают. Здоровые редко желают видеть больных.
Марья положила папку, которую отдала ей Кира. Та продолжала задумчиво обмахиваться документами Дарьи.
– Вы, как я понимаю, специалист в области психиатрии, значит понимаете, как бурно полыхает ее воображение. Знаете все симптомы. В своих фантазиях Дарья борется со злом, выполняет строгие ритуалы, чтобы добро победило. Восторженные состояния сменяются депрессией, она часто не в реальном времени, вообще в вымышленном мире, которого не существует. Но здесь это не имеет значения.
Кира кивнула.
– У нее нет сына. Она его придумала. У нее дочь.
Марья разложила перед Кирой журнал, который взяла с простой открытой полки стеллажа.
– Это журнал посещений. Здесь все записано. Взгляните, – Марья предложила посмотреть журнал обеим девушкам.
– Не часто навещает Дарью дочь, – признала Аня.
– Не часто, – согласилась сестра. – Наверное, не хочет слышать про сына. Но посещает только она. Больше никто.
Покидали общину девушки без сопровождения, хотя и чувствовали взгляды в затылок. Узкую полоску леса они преодолели без помех. Охранник шутливо отдал честь.
– Убийца мог купить украшения в магазине на набережной, – предположила Аня.
– Мог. А мог украсть у той, что купила в магазине на набережной, – поддакнула Кира. – Украшения не комплект. Еще где-то есть кольцо, может быть, ожерелье или подвеска, а может пойти по кругу – и снова серьги, браслет, кольцо.
Аня нахмурилась и молчала. Насупленная Кира вела машину к побережью. Вергасову редко мучала совесть за устроенные представления, а вот неудачу она переживала тяжело.
– Община ведет противозаконную деятельность, – без энтузиазма напомнила Аня.
– Ну да, ведет. – Кира махнула рукой. – И эта противозаконная деятельность весьма полезна. Даже если кто-то наживается на двойной оплате. Бесплатный труд на виноградниках и оплата от родственников. Так ли уж велики эти суммы?
– Согласна. Вряд ли это можно назвать крупным бизнесом, – проговорила майор Герц.
– Больше пользы от этой противозаконной деятельности, чем вреда. Ну разнесем тут все. А смысл? В государственной психушке появится два десятка новых пациентов? Кому-то из политиков или бизнесменов придется отвечать на неудобные вопросы, а их службе IT-безопасности чистить интернет от сплетен.
Кира вздохнула и улыбнулась. Хорошее настроение к ней быстро возвращалось.
А когда они уютно устроились в ресторанчике на веранде, дело и вовсе перестало казаться таким тупиковым.
– Можем вернуться домой, – предложила Кира, подумав, что Аня наверняка хочет поскорее оказаться рядом с мужем. – Ты спишь сейчас, я через два часа. Доедем к рассвету.
– Если честно, я валюсь с ног. Предпочла бы выпить вина и оказаться в кровати, а не спать скукоженной в машине, – хмыкнув, призналась Аня.
– Я бы тоже выбрала нормальную кровать в хорошей гостинице, – согласилась Кира. – И вина. Можем пройтись по какому-нибудь парку или набережной, послушать цикад или шум волн для полного релакса…
– Все-таки мужской организм выносливее женского, – рассуждала Аня, когда они на Нижнеимеретинской набережной пили красное сухое «Лефкадия Мальбек», глядя на бескрайнее ночное море.
Краснодарский край готовился к осени. И если яркое небо и жаркое солнце еще даже намекать не начали, что впереди смена сезона, на подходе холода и сырость, то море спешило. Вода всегда спешит. Все чаще и чаще выкатываясь на берег высокими волнами, штормило, кидалось камнями, ясно давая понять, что праздником лета заправляет оно.
– Муж приезжает из командировки. Он провел целый день в машине, еще заходил к контрагентам, решал какие-то вопросы, разговаривал, работал, но он в состоянии идти куда-то ужинать, гулять со мной, улыбаться. Я могу только вырубиться. Хорошо, если до кровати доползу! – возмущалась Аня, перекатывая вино по стенкам бокала.
– Он донесет до кровати, если решишь свернуться калачиком на дверном коврике, – пошутила Кира. – Не просто же так ты замуж выходила.
– А можно задать неприличный вопрос? – робко спросила Аня. – Самбуров мой начальник. Не совсем корректно… Но…
– Да, мы поженимся, – опередила ее Кира. – Я, во всяком случае, собираюсь. Если только он не передумает, – Вергасова невесело улыбнулась.
Аня засмеялась:
– Пожалуй, верно говорят. Отчасти… Ты ведьма.
– Неужели в Управлении так интересуются, поженимся мы или нет, – Кира хмыкнула. – Ну у некоторых есть интерес, понимаю. Но всем остальным-то?..
– Ставки делают, – призналась Аня. – Мы с Володей не участвуем, если что.
– И сколько дают за то, что поженимся? – Кира оторопело посмотрела на Аню, та закатила глаза.
– Один к пяти пока.
– Можно сорвать банк, – хохотнула Кира.
И от Ани не укрылось раздражение и грусть в голосе. Работая с Кирой, она тоже начинала немного разбираться в эмоциях других людей. Особенно если те их не очень скрывали.
Гостиницу они сняли недалеко от набережной, она оказалась неплохой, даже с бурлящим и играющим всеми цветами бассейном, из которого к вечеру повытаскивали детей. Девушки поглядели на него с тоской, и обе, выбрав сон, отправились по номерам.