– Я нашла! – Аня сияла почти по-детски. – Всю ночь искала, перекопала кучу украшений. Со мной муж разведется, если буду работать по ночам, – девушка захихикала. – Зато теперь разбираюсь в модных тенденциях, касающихся украшений. В жизни бы не подумала, что сейчас столько побрякушек делают. Вроде все ручная работа, а присмотришься: почти одно и то же. У меня от колечек в глазах рябит. Но я нашла! Кстати, у таких, как наши, побрякушек аналогов нет. Так что реально эксклюзив. Личная разработка мастера.

Перед ней на столе в пакетиках, в которых хранят улики, лежали два украшения. Серьги, вынутые из ушей третьей жертвы, и браслет, который вчера нашли в машине Натальи Фельдман.

Кира высыпала их на ладонь и принялась рассматривать. Серьги в форме грозди из шариков, скрепленных тонкой проволокой. Часть шариков из камней – наверное, натуральных, – другие из смолы или еще чего-то подобного. Внутрь их каким-то мистическим образом засунули цветы, листики, крапинки и блестки.

– Конкретно эти украшения делают в славянской общине «Богоматерь Живоносного Источника». Это тут, у нас, в Краснодарском крае, Адлерском районе. Община торгует ими на ярмарках, через интернет. Причем цена на украшения внушительная, если учесть, что это самоделка из меди и латуни, – сообщила Аня и закатила глаза. – Хорошо. Скажу, как модно. Ручная эксклюзивная работа. Но ведь латунь! И камни поделочные.

– Возможно, в этот ценник входит не столько стоимость самого украшения, сколько пожертвование в общину. Завуалированное. Впрочем, главное, что есть покупатели, – хмыкнула Кира.

Камни в ее руках поймали луч солнца из окна. Они переливались, сияли, разбрасывая брызги света. Со стороны казалось, что девушка пытается рассмотреть в браслете что-то, невидимое глазу. Она молчала, взвешивала на ладони сразу оба украшения.

– Еще есть одна тетка, – Аня сверилась с записной книжкой в телефоне. – Марта Торосян. Я созвонилась с женщиной: у нее два магазина с сувенирами и прочими дарами Краснодарского края – один на набережной Сочи, другой в Адлере. Она оптом закупает эти украшения в общине и продает у себя в магазине.

– На набережных проходной двор, – криво улыбнулся Самбуров. – Она ни одного покупателя не вспомнит.

– Точно, – подтвердила Аня. – Я отправила ей фото, она обещала подумать, но… – девушка пожала плечами. – Такой проходняк за сезон.

Кира обернулась к Самбурову:

– Я туда поеду. С тобой.

– Можете с Аней съездить, – буркнул Григорий. – Мне этот серпантин уже оскомину набил. Почему маньякам не сидится в Краснодаре? Таскается по всему побережью!

Кира отвлеклась от украшений и уперла в Григория взгляд. Подполковник явно пребывал в плохом настроении. А с утра все было в порядке. Значит, совсем недавно что-то произошло. Что? Григорий попытался уйти от ее вопросительного взора, отвернуться, но ее левая бровь упрямо дернулась, и Самбуров сморщился. Специалист по психопатологии будет давить дорожным катком, пока не получит ответа на интересующий ее вопрос. Отчего подполковник Самбуров раздражителен и зол?

– Вы видели комментарии под постом Газулиной? Их почитать, так полиция должна возле ее дома дежурить! – проворчал Самбуров. – В сети вообще идиоты собрались? Людям нечего делать? Там такую чушь пишут, я даже не могу это объяснить. И про какие-то экспертизы, которые надо сделать и вычислить убийцу, и якобы полиция покрывает убийцу, и что убийца в погонах, и что мы только отчеты пишем красивые… – подполковник распалялся все больше, видя две пары внимательных глаз Киры и Ани, поддерживающих его мнение.

– А ты что хихикаешь? Там и по тебе проехались, – сообщил он Кире. – Ну условно по тебе. Они тебя просто не знают. Нормальный криминальный психолог уже бы вычислил убийцу на раз.

– Меня подкупили или я профнепригодна? – уточнила Вергасова.

– И то, и то, – буркнул Самбуров.

– Хорошо, – смеясь, согласилась Кира. – Обязательно учту мнение всех диванных психологов, которые насмотрелись сериалов.

– Тебе все равно, потому что конкретно твое имя там не фигурирует. Тебя Вольцев хорошо прячет, – обиделся Самбуров на ее равнодушие.

– Мне все равно, потому что синдром растормаживания не перерастает в маниакальный психоз, только в аутоагрессию. Агрессию, направленную на себя. Еще в депрессию. Недовольство собой и самоедство до добра не доводят. Все те, кто швыряются какахами в сети, способны на это только под прикрытием аватарки. Желание комментировать, высказать свое мнение о публикации или видео, которое тебя никак не касается, уже говорит о нехватке внимания, о неудовлетворенности своей жизнью, о желании быть заметным. Тут и так о терапии подумать надо, – быстро и речитативом пропела Кира Вергасова. – А если есть желание поплеваться гадостями, то в психике уже идут более сложные процессы. Значит, где-то рядом есть источник, который щемит вашу психику, но источник, который вы не можете послать, от которого не можете избавиться. Комментарии и отзывы – они о тех, кто их оставляет, а не о тех, на кого их оставляют. Синдром растормаживания – это следствие, а причина – она в жизни у человека с этим синдромом. – Кира вздохнула и широко улыбнулась. – Ну что ж я, профессиональный психолог, буду с больными людьми воевать? В сети они могут меня даже побить. Мне от этого ни жарко ни холодно, – спокойно пояснила Кира, но в уголке ее губ пряталась улыбка. – Интернет – это большая помойка, и не в каждом мешке мусора стоит копаться.

Самбуров вздохнул и переключился на дела, считая разговор законченным. Но Кира видела: дуется.

– Аня, оформляй командировку, поезжайте вместе. – Григорий нахмурился. – Если хотите, можете на «Ласточке» сгонять. Не обязательно на машине.

– Нет! – возмутилась Кира. – Мы на машине.

– По барам не шляться, на пляже не валяться, – Самбуров выразительно и строго смерил их взглядом.

– Товарищ подполковник! – обиженно пролепетали девушки хором, негодующе уставившись на него.

– Мне кажется, ты переоцениваешь наши способности, – шмыгнула носом Кира. – Двести пятьдесят км серпантина, община и бар-пляж вряд ли уложатся в один день.

– Уверен, вам Вольцев выпишет два командировочных дня и даст по целому дню на дорогу. Это меня заставляют таскаться по сочинскому серпантину ночами.

Кира улизнула из Управления МВД. При всем желании она не могла позволить себе забыть о статьях в журналы. Ее работа в МВД всегда будет занимать шаткую позицию: сегодня она ценный специалист, а завтра официально безработная. Не стоит отказываться от заработка в журналах, особенно если учесть, что он существенно больше ее зарплаты в МВД. Она стучала пальцами по клавиатуре ноутбука, строчка за строчкой на экране появлялся текст, но оставаться сосредоточенной на этом тексте Кире удавалось с трудом. Ее мысли метались между убийцей и украшениями, между Самбуровым и его в последнее время часто меняющимся настроением.

Неужели его так сильно огорчили высказывания из сети? С другой стороны, он не имел такого опыта и просто не представлял количество грязи, которая способна вылить отдельно взятая человеческая особь под прикрытием инородной картинки.

Кира подумала, что нужно посмотреть самой на комментарии под публикациями коуча по женственности, но так и не смогла себя заставить.

Чтобы не реагировать на какие-то глупости и хамство, эти глупости и хамство не должны задевать. Ее не задевали. Она пыталась навязать себе значимость чьих-то суждений хотя бы тем, что хейт оказался важным для Григория и задевающим его. Но у нее не получалось. Ее совершенно не задевало. Было неинтересно.

Она решила не насиловать себя. А с тревогой и раздражением Самбурова справиться по-другому. Провести вечер в каком-нибудь романтичном месте показалось хорошей идеей. Тем более завтра она уедет не меньше чем на три дня. Юнка нахваливала ресторан на крыше. Как он там назывался? Кира отправила сообщение девчонке. Через мгновение получила ответ. Сначала она хотела отправить сообщение и Григорию, приглашая его на свидание. Но потом решила преподнести сюрприз.

Такси тащилось по пробкам города дольше, чем она рассчитывала. Но рабочий день еще не закончился, и они с Самбуровым не должны разминуться. Она выскочила из авто, когда то еще толком не остановилось, и стремительно прошла к КПП. Дома Кира успела переодеться в яркое цветастое платье с открытыми плечами, которое нравилось Григорию, и надеть босоножки на высоком каблуке; сейчас она поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет, когда увидит восхищение в его глазах. Она никогда не спрашивала: «Как я выгляжу?» Она всегда читала ответ в его влюбленном взгляде.

– Кира Даниловна, а подполковника… ваши все разошлись, – она не сразу поняла, что обращаются к ней. Остановилась на знакомый голос Школьникова. Поздороваться.

Лицо молодого человека с раскрасневшимися горевшими щеками было смущенным. Недавно он заварил себе чай и уставился в кружку, лишь бы не смотреть на специалиста по психопатологии. Со Школьниковым творилось что-то странное.

Кира подошла ближе.

– Вам ключи выдать? – пролепетал парень едва слышно. – Вы, наверное, что-то забыли?

Чтобы читать эмоции капитана, не надо было обладать какими-то особенными знаниями. Все его мысли, словно бегущая строка, ползли по лбу.

Кира улыбалась одним уголком губ и молча смотрела на него. Он, казалось, сжимался под ее взглядом и быстро моргал, мял руки, чуть не опрокинул чашку.

– Самбуров ушел с Ларисой? – спросила специалист по психопатологии, перестав терзать парня исследовательским взглядом.

– Я об этом не думал, – обиженно пролепетал Школьников. – Вы читаете мысли, но, если я не думал, как вы узнали?

Кира улыбнулась:

– А я и не прочитала, просто догадалась.

– Она долго у входа крутилась, специально его дожидалась. Он не хотел ее везти, – виноватым тоном отчитался Школьников.

Кира кивнула и вышла из здания. Постояла несколько секунд на прожаренном солнцем крыльце. Кира пожалела, что приехала на такси. Вообще пожалела, что приехала без предупреждения. Из здания выходили сотрудники внутренних органов, расходились и разъезжались по домам. Трижды у Киры поинтересовались, не подвезти ли ее куда-нибудь. Она вышла со двора Управления, чтобы не будоражить фантазию людей.

Недолгая прогулка по гравию в соседний двор убедила, что на каблуках она далеко не уйдет, снова придется вызывать такси. На нее накатила какая-то лень и оцепенение. Она присела на скамейку, размышляя, куда ехать – к Тане в студию или домой.

Она старалась не злиться, изо всех сил старалась. Она же сама создала эту дурацкую ситуацию. Сама забронировала столик, не предупредив, сама приехала на такси, хотя не любит их. Приносить жертву во имя другого человека, даже самую маленькую и не очень существенную, это всегда гарантированный дискомфорт для себя, и совершенно никаких гарантий, что это нужно тому, кому ты приносишь эту жертву.

Она в очередной раз поняла, что ни одна жертва в ущерб своим интересам не стоит того.

А ревность и вовсе не имела смысла. Она либо не обоснована и потому бесполезна, либо имеет под собой основания и тогда уже запоздала.

Кира знала надежный способ избавиться от всех лишних мыслей. Освободить свой разум от претензий, обид, сомнений. Еще одна поездка в такси – и она окажется в студии танцев.

…Вернувшись домой через два часа уверенной, чувственной, разгоряченной, ощущающей себя Клеопатрой на пути к своему Антонию, она увидела в глазах Самбурова желание. Все остальное исчезло за пределами их мира…

Потом, ночью, снова лежа без сна, Кира подумала об извечном противостоянии мужчины и женщины. Она не верила в «вечную любовь», во «вместе навсегда», она допускала мысль о том, что он или она имеют право разлюбить, что жизнь и наше отношение к людям меняется во времени. Она не требовала выдать ей гарантию на любовь пожизненно. Такое никому не под силу. Таких клятв просто нет. Но она остро осознала, что для того, чтобы сохранить любовь Григория, оставить его своим мужчиной, она пренебрежет любыми правилами и принципами, воспользуется всеми доступными ей способами, бессовестно и цинично сыграет на любых чувствах и желаниях. Она не может от него отказаться.

Он не сказал, что подвозил Ларису. Она не сказала, что была в Управлении.