Вчера вечером Самбуров ни слова не сказал, как съездил к Зинаиде Зосимовой, выступающей под ником ФряНика, а Кира и не спрашивала, уверенная в том, что угадала: нить никуда не тянулась. Краем уха она уловила, как он сообщил Ане, что там «пусто», и довольно улыбнулась.

Она сдержалась, не отпустила комментария о бесполезности уймы работы, которую они проделывали. Кира почти научилась не тыкать палкой в улей. Чем очень гордилась. Следственная группа была связана регламентами, жила в рамках правил и методов, которыми работали в МВД. Ее сдерживали исключительно рамки закона, и то только те, которыми нельзя пренебрегать, иначе выйдет боком. Кира Вергасова, даже работая со следственной группой, отвечала сама за себя.

Они ждали супруга Натальи Фельдман. Бывшая теща передала ему приглашение следователей, и он не стал тянуть с визитом. Вызвался прибыть сам.

Каждый раз, когда взгляд Самбурова наталкивался на Киру, его мысли увиливали от работы и возвращались к вопросу о свадьбе. Серьезный шаг, на который он решился. Событие, которое кардинально изменит его жизнь, не давало ему покоя. Самбуров собирался жениться и, чего греха таить, боялся перемен. Кира не относилась к удобным женщинам. Задвинуть ее на задворки своей жизни не получится.

Он смотрел на красавицу в белом платье, легкую и смешливую, болтавшую ногами в своем кресле, и думал, что за этой хрупкой и привлекательной внешностью трудно предположить мощный интеллект, волю и силу. Еще самодостаточность. Такой, как она сейчас, Кира стала без него. Под своим собственным влиянием. В противостоянии с неведомыми ему силами. При взаимодействии с людьми, о которых он никогда не узнает. Она такая, какой хочет быть сама. Без примеси от него. Умная и независимая. С такой надлежит считаться, ее мнение придется учитывать.

Один его приятель после неудачного первого брака собрался жениться второй раз. Решил пойти «правильным» путем. Познакомился со школьницей. Караулил ее с девятого класса, чтобы с мальчиками ровесниками не гуляла, по ночным клубам не бегала, всех подружек проверял. Водил в правильные места, учил нужным вещам – естественно, в своем понимании. Сам не трогал и никого не подпускал. Женился, едва той 18 стукнуло. Гордо рассказывал, что свою женщину надо с пеленок воспитать, самому вырастить, такой, как тебе надо. Друзья смеялись, кто-то соглашался, некоторые даже завидовали, что сами до такого не додумались и не вырастили себе семейное счастье. В общем, через пять лет брака все сравнялось. Жена стала сварливая, думала только о детях, а ему снова легкую бабочку подавай. Друзья шепчут: «Третья жена от дьявола. Остановись». Но куда уж там.

Самбуров был в числе тех, кто считал, что встречаться надо с ровней. Ровней по умственному развитию, по жизненному опыту, по интересам и планам в жизни. Но вот сейчас он ловил себя на мысли, что хотел бы иметь отношение к такому человеку, как Кира. Знать, что на нее влияло. Иметь представление, как складывалась ее жизнь. У нее было прошлое без него. Он не мог этого изменить. Он мог сделать только будущее с собой. Он гадал, как жизнь с ним повлияет на нее. Он точно знал, как его меняет она.

Возникший на пороге мужчина прервал раздумья следователя. Взъерошенные волосы, изящные очки, сквозь них растерянный взгляд, который остановился на Самбурове. Одет в светлый льняной пиджак с закатанными рукавами, надетый на футболку; хорошие, дорогие ботинки из тонкой кожи. Длинными нервными пальцами он мял выписанный пропуск.

– Инженер, скорее всего, архитектор, – предположила Кира полушепотом.

– Игорь Фельдман, – представился он. – Я бывший муж Натальи Фельдман. Не знал, что она погибла… Убили. Я был в командировке, в Волгограде, не видел краснодарских новостей. Узнал, только когда мне из интерната позвонили. Ее мать ребенка забрать хотела.

– Вы против? – спросила Кира.

Вопрос был не по регламенту. Игорь чуть расслабился.

– Против. Ваня недавно на ноги встал. Им хорошие физиологи занимаются. У парня есть шанс нормально ходить. А она старая… я хотел сказать, она пожилая женщина, ей будет трудно ухаживать за ним.

– Согласна. Если у мальчика есть шанс нормально ходить, то нужно его использовать, – ободряюще улыбнулась Кира. – Наталья бы хотела этого.

– Сколько длилась ваша командировка в Волгоград? – спросил Самбуров.

– Сейчас уже больше трех месяцев. Две недели назад я приезжал в Краснодар, потом снова уехал.

– Ваше отсутствие и присутствие в Волгограде есть кому подтвердить? – Григорий спокойно задавал вопросы, положенные в таком случае. Игорь так же спокойно отвечал, не видя в этом ничего оскорбляющего или необычного.

– Да, конечно. Мы всей бригадой в одной гостинице живем, и документы из гостиницы тоже есть. Я либо в офисе бываю, либо на стройке… Много работы. Я все необходимые документы предоставлю. И телефоны свидетелей могу назвать… – Беспокоило его не то, что его могут обвинить в убийстве. Он переживал, что опросы и свидетельства займут огромное количество времени, которое принадлежало его работе. Он был рассеян, растерян, огорчен и абсолютно честен.

– Вы архитектор? – спросила Кира, проверяя свое предположение.

– Да, и сейчас у меня сложный объект…

– Вы часто общались с Натальей? – продолжил подполковник, а Кира внимательно рассматривала бывшего мужа Натальи Фельдман.

Часто он общался с кульманом и ватманом, или сейчас компьютерная программа «Архикад»? В чем нынче чертят архитекторы? На Игоре буквально стояла печать «он живет своей работой». Скорее всего, он не сможет вспомнить точно, когда ел. Пронесись мимо него мамонт, он не заметит. Если только не придется для него поддерживающую балку рассчитывать.

– По необходимости, – пожал плечами Игорь. Он по-честному задумался, как часто они общались с бывшей женой и как часто было бы правильно это делать.

– И часто случалась эта необходимость?

– Нет, – помотал головой Игорь, – не каждый месяц. Она иногда звонила, что-то спрашивала. В основном говорила про Ивана, советовалась. А у меня напоминалка стояла, к нему я езжу два раза в месяц. В интернат. Там с Натальей мы редко пересекались. А деньги списываются автоплатежом.

Он не смущался и не стеснялся этих подробностей. Да, он вспоминал о собственном ребенке, только когда напоминал телефон, и переводил деньги, когда положено. Он все делал как положено.

Отсутствие эмоциональной вовлеченности. С этим качеством легче всего родиться. Воспитать в себе очень сложно. Иногда Кира завидовала таким людям. Их жизнь была спокойна и понятна при условии, что они выбрали верную занятость, нужную профессию. Кира скорее всего угадает, если предположит, что Игорь вырос в семье, где все были заняты своей работой, своими интересами и любовь воспринималась не как тисканье и сюсюканье, а как участие в занятости ребенка, покупка карандашей, оплата репетиторов, расспросы об увлечении. Родители не привязывали Игоря к себе всеми возможными способами. Не взращивали в нем зависимость от себя. Позволили рано стать независимым. Их поведение наложилось на конструктивно-критическое мышление и дало дивный результат.

Удивительно, что Наталья с матерью вообще смогли затащить его на роль спасателя. Но очевидно, что, будучи в браке, он выбивал жену из привычной для нее роли жертвы. Игорь просто не понимал, зачем вестись на чужие истерики, почему на это надо реагировать и отвлекаться от своих дел. Он не видел трагедии в недовольстве тещи. Не понимал, из-за чего там мучиться и страдать. Дети стали взрослыми, у каждого своя жизнь. Не от чего тут меняться в лице.

– Когда вы общались с бывшей женой в последний раз? – продолжал опрос подполковник.

– Сейчас посмотрю. – Мужчина принялся рыться в телефоне, потом объявил: – Ровно три недели назад по вотсапу и чуть раньше по телефону.

– О чем?

Игорь похлопал глазами, вспоминая.

– У Вани наступило улучшение, она хотела, чтобы я начал приезжать к нему как можно чаще, чтобы гулять. Чтобы у него был повод вставать с кресла в удовольствие, для прогулок со мной, а не только на занятиях с физиотерапевтами. Это психолог предложил. Я согласился. Потом скинул ей даты, когда смогу приехать в этом месяце. Запланировал посещение при каждом визите в Краснодар. Вот, посмотрите. – Он протянул развернутый экран к подполковнику, тот кивнул.

– Вы ссорились с бывшей женой?

– Зачем? – удивление было таким искренним, что подполковник опешил, а Кира едва сдержала смех.

– Например, из-за денег. Она могла жаловаться на нехватку средств на содержание сына, – предположил следователь. – Как я понимаю, лечение сына обходилось в весьма ощутимые суммы.

Игорь пожал плечами, помотал головой и, нахмурившись, объяснил:

– У нас не было разговоров о нехватке денег. Наталья не подавала на алименты. У нас не было этих проблем. Ребенок совместный. То, что на него понадобится больше средств, чем на здорового, было понятно сразу. Я переводил Наталье деньги, исходя из собственных расчетов, не из суммы, положенной на алименты государством. У меня есть возможности. Полностью оплачиваю интернат, постоянных врачей и дополнительно двадцать процентов от суммы. Я не спрашивал у Натальи отчета, но знаю: она откладывала на непредвиденные расходы, которые могли возникнуть. Мы сразу договорились, что она будет держать меня в курсе дел и скажет, если что-то понадобится.

Голос звучал спокойно, но лоб прорезали морщинки – и горизонтальные, и вертикальные, взгляд холоден и направлен в сторону, в целом же лицо расслаблено. Это означало огорчение, даже печаль. Либо то, что ему нужно объяснять очевидные вещи, но скорее сожаление, что ни за какие деньги нельзя купить здоровье сыну.

– Наталья очень много вкладывала в Ивана сил и времени. Это дороже денег… – закончил Игорь мысль. – Я не могу так, как она. Могу лишь деньгами обеспечить сыну все его потребности. Пока могу.

До Киры вдруг дошло. Он огорчен тем, что не сможет помогать Ивану всю жизнь. Во что бы то ни стало сына надо поставить на ноги и научить жить самостоятельно. Игоря огорчает зависимость сына от него и от врачей.

Развивать эту тему специалист по психопатологии не стала. Она не имела отношения к делу.

– Вы знали, что Наталья начала с кем-то встречаться? – спросила Кира. – Она вам рассказала?

– Она что-то такое говорила. – На лице Игоря мелькнуло смущение, он явно пересиливал себя. – Не понимаю, зачем она мне это сказала.

– Вам стало неприятно, что у вашей бывшей жены появился мужчина? – уточнила Кира и увидела, что Игорь смутился еще больше. У него покраснели уши. Ему стыдно?

– Нет, не в том дело. Разумеется, у нее может быть, то есть должна была быть личная жизнь. И мужчина. И семья, если она захотела бы. Она имела на это право. Но эта часть ее жизни совершенно меня не касается. Я хочу сказать, ей не надо было ставить меня в известность.

– Она как-то по-особенному ставила в известность? – Он так смущался и краснел, что даже у бессовестной Киры Вергасовой появились сомнения и чувство вины за то, что она лезет, куда не следует. Уже залезла в чужую спальню, сейчас присядет на кровать. Но отступление не входило в ее планы. – Что вас так смутило? Что-то в ее тоне? Какие-то подробности?

Он тяжело вздохнул и тихо произнес:

– Она как будто разрешения спрашивала. Как будто, если бы я был против, она бы отвергла мужчину и не стала бы встречаться и любить… Это неправильно. У нее своя жизнь, и она должна сама решать, что она будет делать и чего не будет делать. Это как…

– Перекладывание на вас ответственности за свои поступки. Перенос вины в случае неудачи.

Игорь посмотрел на Киру удивленно. Затем кивнул.

– Да. Она перекладывала на меня ответственность, – тихо и твердо сказал он. – А каждый человек должен сам отвечать за свои поступки и за все их последствия. Мы уже разошлись с ней. Не смогли выстроить нормальных отношений. Эту ответственность я с ней делил. Но брать меня третьим в ее отношения с другим мужчиной не надо.

Кира закивала.

– Игорь, а почему вы разошлись с Натальей? Кто стал инициатором развода?

– Я. – Мужчина снял очки и, достав из кармана платок привычным жестом, который повторял так часто, что уже не замечал его, протер стекла.

Кира подумала, что у людей, которые носят очки, это действие заменяет выкуривание сигареты. А еще заполняет паузу во время раздумий и в период замешательства.

– Я не хотел, чтобы она мучилась. Я не хотел, чтобы она страдала, – произнес он.

– Поэтому вы оставили ее одну с больным ребенком? – уточнила специалист по психопатологии, но, на мгновение задумавшись, сгладила: – Наверное, все знакомые так решили?

– Решили. Но это не имело значения. Когда мы расходились, Иван уже жил в интернате. – Игорь взъерошил волосы. Жест, означающий, что человек размышляет и сомневается.

Кира замерла, понимая, что он раздумывает, насколько подробно стоит рассказывать следователям историю своего брака.

Мужчина решил продолжить рассказ:

– Да, Ваня болел. С рождения, инвалид. Тогда врачи не давали никаких шансов, что он будет нормально ходить. Это очень грустно и печально. Мы не сразу пришли к пониманию, что его надо лечить, не сразу нашли интернат. И что ему будет нужна наша помощь всю жизнь, тоже тогда не понимали. Но дело было не в этом. Наталья все время страдала. Все время мучилась. Как будто специально себя истязала. – Он помял пальцы и поправил очки. – Сейчас объясню. Если у нее болела голова, она не ложилась отдыхать, не пила лекарство и не вызывала врача – она принималась убираться и готовить в три раза больше, чем делала это обычно, больше, чем это кому-то нужно. Она обязательно вставала со мной в три утра, чтобы проводить меня на работу – я тогда по такому графику работал… хотя я не завтракал и просто умывался и одевался под ее взглядом. Она все время носила Ваню на руках. Он был спокойным ребенком. Он спал везде: в коляске, в кроватке, на нашей кровати, на руках бабушки. Но она его качала и носила. Она как будто все время жертвовала собой. Жертвовала там, где было не нужно. Там, где никто этого не просил, а наоборот, даже не хотел этого. Но она не просто жертвовала собой, она от этого очень мучилась. И все время просила на это одобрение. У меня спрашивала. Если я не давал разрешения, говорил, что ей не надо столько времени тратить на уборку и не следует меня провожать, что не надо готовить мне обеды из трех блюд, она огорчалась еще больше. Я все время чувствовал, что делаю ее несчастной. Я просто не нашел способа сделать по-другому. Я пробовал действовать хитростью: не говорил, что мне надо уходить рано утром; она не ставила будильник, я убегал тихо, быстро, а вечером находил ее с покрасневшими от слез глазами. Она волновалась, что не разбудила меня, что я ушел чем-то недовольный и вообще обманываю ее. Все становилось еще хуже. Я даже спрашивал ее, что мне сделать, чтобы она была счастлива. Она тихим голосом мученика произносила: «Я счастлива». Это было невыносимо.

Мужчина вздохнул и внимательно посмотрел на Киру, ища ответа, понимает ли она его. Кира кивнула и подтвердила:

– Она внушала вам чувство вины, вы не могли с этим жить. Она совершала подвиг, который был не нужен, и требовала за него оплаты.

– Сначала я еще пытался исправить сложившуюся ситуацию. Искал способы, как это сделать. Пробовал так и эдак. Но моя работа забирает очень много времени. И я не успевал. Наверное, я ничего не понимаю в отношениях и семья не для меня. Когда Ваню определили в интернат, мы расстались. – Игорь сказал все, что хотел. Он закрылся.

– Она что-нибудь говорила про того мужчину? – спросил Самбуров. – Какие-то подробности, детали.

– Не знаю. Я не слушал. Сразу прервал ее. Она традиционно обиделась… Вы думаете? – Игорь остановился на полуслове, догадавшись вдруг, что новый знакомый его бывшей жены мог оказаться убийцей.

– Нам в любом случае нужно с ним поговорить, – косвенно подтвердил его догадку подполковник.

– Они были знакомы. В юности или в детстве, – медленно проговорил Игорь. Он усиленно вспоминал. Глубокая морщинка прочертилась на его лбу, губы сжались в узкую полоску. Он вспоминал то, что с самого начала загнал в дальний угол своей памяти как ненужную информацию. – Наталья сказала, что его чувства проверены временем. Если он сохранил теплое отношение к ней в течение двадцати лет, то она готова дать ему шанс быть с нею.

– То есть о пылких чувствах со своей стороны не говорила? – уточнила Кира.

– Нет. Именно «дать ему шанс» и еще… не знаю. Он что-то подарил ей. Какое-то украшение. Браслет, кажется. Она специально это мне сказала, потому что я никогда ей не дарил украшения. Она никогда не говорила, что хочет получать от меня подарки… наверное, я сам должен был догадаться, но я не дарил. И вот она мне сразу сказала, что на четвертом десятке получила первое украшение в подарок от мужчины. – Игорь помотал головой. – Все.

– Хорошо. Если еще что-то вспомните, даже несущественные мелочи, позвоните. – Самбуров подписал пропуск.

– Что-то наша жертва больше становится похожа на тирана? – хмыкнул Самбуров, когда дверь за архитектором Фельдманом закрылась.

Кира состроила задумчивую физиономию. Прищурилась.

– Да нет, нормальный синдром жертвы. Она страдала, по-другому не умела. Выросла такой, считала свое поведение нормальным. Иногда даже наслаждалась тем, что вызывала чувство вины. Воспринимала это как способ привлечь внимание. А вот спасателя своего не нашла, – рассеянно продолжила Кира. – Во всяком случае, в Игоре. Он психически здоровый мужчина. Без потребности спасать, самоутверждаться, ставить в зависимость. К тому же не очень эмоциональный. Видел брак как партнерство. Их видения с Натальей не совпали.

Кира налила себе чай. Даже в эту невыносимую жару она пила чай. Теплым, но пила.

– Знаешь, что мне интересно? – Кира кинула на Самбурова быстрый взгляд, чтобы убедиться, что он ее слушает. – Ее ухажер, вот этот, который старый знакомый. Он встал на позицию спасателя? У них с матерью сохранился жесткий устойчивый тандем жертва-агрессор. Время от времени кто-то наверняка занимал место третьего в треугольнике – подруги, соседи, может, коллеги на ее работе. Возможно, он отработал позицию спасателя, убив ее, то есть спас от жизни таким образом. Возможно, он стоит на позиции «спасателя» со всеми тремя жертвами…

После короткого молчания Кира спросила:

– Какие украшения нашли в доме Натальи?

– Никакие. У нее действительно не было украшений. Даже уши не проколоты, – пожал плечами Самбуров.

– Где-то есть украшение. Надо найти, – медленно проговорила Кира.

– Может, он с собой унес?

Они посмотрели друг на друга.

В кабинет ворвалась Аня.

– У меня есть отчет от патологоанатома. – Она потрясла папкой. – Мне очень одна деталь нравится. У Годяцкой уши проткнуты после смерти. Ей уши проткнул убийца.

– Сережки вставил? – хором спросили Кира и Григорий.

– Да, на них есть отпечатки пальцев Маргариты, его отпечатков нет. – продолжила Аня.

Самбуров нахмурился:

– Она дотрагивалась до них и раньше. Он не принес их в день убийства. Он подарил ей их, но она не носила, потому что уши у нее не проколоты.

– И он надел их на нее сам, когда убил, – тихо закончила Кира.

– Надо найти украшения, принадлежавшие другим жертвам, – заявила Кира. – Они точно есть… А я пошла, – тихо добавила она. – Дела.

Кира спокойно терпела жару. Даже получала от этого какое-то мазохистское удовольствие. Мучилась и любила одновременно. Ее тренер по танцам считала, что это из-за непомерной любви к Краснодару. Кира любила город и принимала все, что тот дарил, без поправок: море зелени и цветов, неторопливость жизни, свободолюбие жителей, теплую погоду, а также засилие насекомых, лезущих в квартиры, жесткую воду, которой невозможно пользоваться без фильтрации, непробиваемый пофигизм местных жителей и дурманящую летом жару.

Ее машина стояла под яблоней, в теньке, поэтому Кира не включила кондиционер, а открыла окна. До нее донесся раскатистый грудной смех. Ей не требовалось смотреть в зеркало заднего вида, чтобы определить, кому он принадлежит. Как специалист по психопатологии, она могла рассудить, что девочка, выросшая в парадигме, когда успешность женщины оценивается исключительно количеством мужского внимания, автоматически, не отдавая себе отчета вела себя соблазняюще, кокетничая, выплескивая излишнюю дозу флирта к месту и не к месту. Не умела иначе. Как профессионал от психологии, Вергасова многое могла бы рассказать о неверно расставленных приоритетах, сложностях проработки принятых в детстве ролей, о необходимости терапии. Но в голове Киры Вергасовой кроме правильных психологических паттернов жили свои демоны, поэтому она лишь прищурила глаза и криво улыбнулась.

Навигатор показал ярко-бордовую дорогу до дома и короткую зеленую до студии танцев. Выбор очевиден, но она не взяла с утра с собой сумку со спортивной одеждой и ботинками на каблуках.

Кира быстро прикинула, что шорты можно будет раздобыть у Тани в шкафчике с запасной одеждой, майка пойдет и та, которая на ней. А в багажнике у нее валялось не менее двух пар туфель… не самых любимых… но… ее машина хранила кучу ее вещей и еще больше секретов… машина…

– У Натальи Фельдман есть машина? – без предисловий спросила она у Самбурова, когда тот ответил на звонок. – Ее обыскивали?

– Машина есть, – чуть запнувшись, вспомнил Самбуров. – Нет, вроде не обыскивали. Убийца к машине не подходил.

– Браслет в машине. Или что он там ей подарил?.. Украшение, которое ей подарил убийца, в машине, – объясняла Кира громко, будто от этого зависела степень понимания Григория. – На работе ей нельзя носить украшения: неудобно, она врач, оперирует. Наталья сняла его в машине и забыла. Или еще по какой-то причине оставила. Женщины вообще люди, когда имеют машину в личном пользовании, воспринимают ее как личную территорию. Продолжение собственного пространства. Женщины особенно, они любят обустраивать свое приватное пространство, салфетки, дубликат парфюма, немного косметики, таблетки.

На том конце беспроводной линии молчали. Кира продолжила:

– У тебя в машине есть кроссовки или футболка на всякий случай? Если вдруг пойдешь в спортзал? Полотенце вытереть руки? У женщин больше личных мелочей хранится в авто.

– Я верю, я согласен. Проверим, – пообещал Самбуров. – Я о другом задумался. Ты не оставляешь своих вещей в моей машине, потому что не нарушаешь моего личного пространства?

Кира помолчала. Вот он, повод для конфликта. Вот так все и начинается. Она сдержала вздох, чтобы он не услышал, и тихо засмеялась.

– У меня нет такого количества личных вещей, чтобы оставлять их дома, в сумочке, в своей машине и еще в твоей машине. К тому же мои личные вещи беспардонно таскает Юнка. На ней половина моих вещей. Раздень, если сможешь, и сложи в свою машину.

Самбуров засмеялся в ответ. Она лукавила. Он знал.

После танцев настроение Киры, как всегда, улучшилось. В мобильнике она обнаружила сообщение от Самбурова:

«В машине Фельдман нашли браслет».

Кира довольно улыбнулась.