Погасить искру тыквоголового красавчика

И Нацуми летела тоже. Она падала и кричала. Мы падали вместе, а потом вместе взлетели. Я пытался держать её когтями со всей нежностью, на какую способны мои лапища.

Внизу под нами остался Оками. Он держал на руках девушку без сознания. Ту самую, которую мы видели на Обон в гостях у родителей Нацуми.

Я посмотрел на Нацуми, вниз. Она перестала вырываться и дёргаться и теперь пыталась дотянуться до колчана со стрелами.

– Не прострели грудную клетку. Стреляй меж глаз, если хочешь убить.

– Хатиро?.. Хатиро! Что происходит?

Что ж, придётся поговорить. Придётся мне опустить её. И для этого я уже свил гнездо сутками ранее.

В гнезде моё перевоплощение полностью закончилось, и я отправился туда, откуда доносился шёпот Нацуми. Я буду слышать его всегда и везде. И найду её всегда и везде.

Никогда не думал, что мои повадки станут походить на повадки курицы-наседки, но именно так я себя и повёл, как только опустил Нацуми в гнездо. Мне тут же приспичило поправить несколько торчащих прутиков и примять сухую траву для мягкости. Казалось, если я этого не сделаю, мир перестанет существовать. По крайней мере, мир тэнгу.

Я почувствовал, как она прикоснулась к моим крыльям, подойдя со спины.

– Хатиро… Всё хорошо, это всё тот же ты, просто с крыльями.

– А ещё с когтями и метровым носом!

Я резко обернулся, но, к своему спокойствию, увидел, что лицо Нацуми так же безмятежно, как в те дни, когда в наш город пришло то самое лето. До этого было обычное лето. Просто лето. Ничего красивого в нём не было. Пока не появилась Нацуми.

Ничего не сказав, она приблизилась и обняла меня, уткнувшись в шею горячей щекой.

– Я рада, что ты не пострадал в пожаре.

Продолжая стоять истуканом, я боялся шелохнуться. Я никогда раньше не обнимал девушку. Тем более не обнимал девушку крыльями. А ещё не обнимал девушку, которая нравится мне, хоть я и придурок рядом с ней с тараканами в голове Аи и Кои.

– Ты прочитала письмо… в красном конверте? – спросил я, мечтая, чтобы ответ её прозвучал мне в шею и я ощутил сонной артерией вибрацию её голоса и ускорившийся бег крови.

– Оно со мной. Здесь, – коснулась она кармана возле груди.

Нацуми рассказала про Касуми, её шрамы, мышей, кукол и маску. Про Оками, которого считают убийцей тренера. Про то, как следователи Нобутака и Симадзу открыли пальбу в доме Куроки. Про то, что никто не знает, где искать потомка самурая Кудо и когда снова нападёт Призрачный самурай. Про то, как кого-то съели мыши, а кто-то летел на стреле. Я бы слушал и слушал её. Всё смешалось в один прекрасный шёпот губ Нацуми, превратилось в тёплое пятно на моих перьях. С перьями слышать Нацуми я мог всем телом, считывая колебания её особенного голоса.

– Я написал тебе, что… я ёкай тэнгу. Вот в чём я признался.

Она отстранилась и потрепала меня по плечу, как я треплю парней после удачно забитого мяча в баскетболе.

– Прости! Забудь! Ну, о том, что я что-то решила там про чу-у-увства, – протянула она с насмешкой.

– Но…

– Нет, Хатиро! – отмахивалась Нацуми, улыбаясь и прикрыв глаза. – Я не о том подумала. Какие могут быть записочки и любовьечки, когда ты летаешь?.. Оками – волк-оборотень. Касуми повелевает мышами. Я вижу мёртвых и предчувствую смерть. А ещё есть Чиби. Хоть он нормальный! Обычный двухвостый кот бакэнэко.

– Нацуми, я…

Но она всё тараторила и не давала вставить ни слова. Без пауз перешла на историю о четырёх самураях, об игре, которую они начали. И ещё она сказала, что Оками знает монастырь, где можно найти упоминания о том монахе, который вырубил свечи из воска. Её монолог занял час. Я не перебивал.

Кажется, она не заметила, как я слетал к роднику, чтобы принести ей воды на широком листе. Нацуми жадно выпила воду и вытерла рукавом губы, стараясь отдышаться. Теперь она замолчала. Выдыхаемый ею воздух сорвал несколько пушинок с торчащих на дне гнезда ветвей. Я поймал их клювом и уплотнил в новой щели, притоптав лапой.

– Ш-ш-ш! – прижала она палец к губам и мягко опустилась ухом на дно гнезда. – Нас кто-то слышит.

Я посмотрел в небо и увидел облачко ночных комаров. Их носы были не короче моего. Насекомые рыскали в поисках еды, но я никогда не видел таких огромных, размером с кулак.

– Нацуми, они вон там, сверху, – ткнул я кончиком пера в стаю, боясь шевельнуться.

Она плотнее прижала ухо.

– Нет, снизу.

– Сверху!

– Снизу.

– Сверху!

В этот момент стая комаров ринулась на нас с Нацуми. Но ровно в то же самое время нас атаковали и снизу. Бросившись к Нацуми, я сложил крылья зонтиком над нами и прижал голову к плечам, закрыв её от комаров и атакующих… стрел, вырезанных из травы. Нацуми попробовала натянуть тетиву лука, но что смогут её стрелы против града, выпущенного, по ощущениям, минимум пятью лучниками?

– Кто нас атакует?! Кому мы нужны?!

– Они бьют по комарам! В лесу кто только не живёт… Видела бы ты быков уси-они[77] с клешнями краба вместо ног!

Одна из стрел воткнулась в жёлтую кожу моего когтя. Сжав зубы, я выдернул её клювом. Нацуми схватила меня за плечи, и её глаза блеснули голубым светом.

– Хатиро, тебя ранили!

– Не сильно. Но долго крылья не выдержат.

– Держись, Хатиро! Улетай, как сможешь!

– Нацуми!..

Но я не успел поймать её, да и крылья – это не руки. Нацуми разбежалась и спрыгнула с края гнезда. Я видел, как она выдернула несколько стрел противника, натянула тетиву и выстрелила ими в ствол дерева, сделав подобие лестницы для себя.

– Мы не враги! – услышал я её голос. – Перестаньте атаковать!

Когда Нацуми вступила в бой с противником, которого я всё ещё не видел, град из стрел прекратился. Замахав крыльями, я сбросил воткнувшиеся пики и сорвался с гнезда камнем следом за Нацуми. Она увидела меня и ударила ладонями себе по плечам. Я понял, что она хочет сказать, подхватил её когтями за плечи и понёсся следом за лучниками.

Их оказалось всего трое. Каждый из них был одет в традиционную одежду монахов терракотового цвета.

– Монахи! – кивнул я Нацуми, лавируя между деревьями. – Монахи атаковали комаров! Почему они убегают?

Нацуми схватила пальцами летевшую в меня стрелу и отправила её обратно.

– Догоним – и спросим!

Монахи передвигались по земле. Их укрытием были деревья, и я сразу понял, что они стремятся в чащобу, где я не смогу махать крыльями. Когда пришло время прижать крылья к телу, я отпустил Нацуми одной из лап, используя теперь свободную как толчковую.

– К скалам! – услышал я голос Нацуми. – Нужно гнать их к скалам! В тупик!

Стрелы Нацуми и поваленные мною деревья отрезали монахам путь на север, и они устремились к горному хребту. Стрелять перестали, у них кончились стрелы. Но не у Нацуми. Она превращала в боевое острое копьё всё, что видела, – ветви деревьев, твёрдые орехи.

Один из выпущенных из лука орехов попал в голову монаху, сбил его капюшон, и мы с Нацуми увидели парня не старше нас, с неестественно вытянутой головой. Точнее, затылком. Как будто на шею ему водрузили баклажан толстой стороной к спине. «А что, у всех сущностей что-то должно торчать?» Меня порадовала мысль, что мой нос – не самое «торчкастое», что может быть.

– Нурарихён! – вспомнил я изображение в книге в доме дедушки.

– Опасный?

– Ну… это…

– Кто?

– Верховный демон-ёкай. Может превращаться в человека.

Скала, куда мы гнали нурарихёнов, приближалась. Всего десять секунд, и я в неё врежусь. Снова толкнувшись от ствола дерева, я резко затормозил и отпустил Нацуми. Она сделала два кувырка и осталась на земле, приняв боевую стойку лучницы.

– Они заманивают нас, Нацуми! – предупредил я её. – Не мы гоним их к скалам, а они ведут нас за собой!

Три спины в терракотовых одеяниях стремились успеть добежать до пещеры.

– Не успеют!

Стрела Нацуми ударилась в нависающий валун. Раздались треск и грохот, и валун перекрыл вход в пещеру. Монахи не стали пробовать обойти его и вскарабкаться, у них бы всё равно ничего не получилось.

– Бросайте оружие! – приказала Нацуми. – Или я всех вас убью!

Я расслышал, как дрогнул её голос на слове «убью». Одно дело – угрожать, а другое – в самом деле кого-то убить. Пусть и ёкая. Но теперь мы с ними были на одной стороне (по крайней мере, одной ногой точно), в мире духов и демонов. Я поспешил к подруге.

– Нацуми, не стреляй! Они верховные! И они такие же, как мы!

Она огрела меня взглядом, полным недоумения.

– А верховным, значит, можно стрелять в нас? Они ранили тебя! А могли и прикончить!

Нашу полемику прервал тот самый нурарихён без капюшона:

– Мы стреляли не в вас, а в атакующих демонов. Они повсюду в священном лесу.

Нацуми направила стрелу вниз.

– Что вам нужно?

– Мы должны были привести вас сюда, чтобы спасти, – ответил нурарихён.

Хоть он и ёкай – в отличие от меня, никакая наука об уродцах его не изучает. Скорее, изучала бы наука о красавцах. Что за несправедливость! В книге дедушки нурарихёны выглядят противными стариками с огромной башкой в форме тыквы, а этот совсем не такой! Лицо его – чуть треугольное, глаза – огромные, цвета зелёной бутылки, нос (моя больная тема до конца жизни!) – короткий и вздёрнутый. Худой, а ноги длинные. Если бы не голова-тыква-баклажан, он был бы на десятку, а так – на девять и девяносто девять. Кажется, мне пора начать посещать лекции «Как ёкаю научиться ценить себя».

Он не сводил взгляда с Нацуми.

– Меня зовут Акио.

– Мою кошку тоже зовут Акио, – вмешался я.

Прекрасно! Ещё и его имя означает «герой»!

– Нет у тебя кошки, Хатиро.

– Да, нет! Но будет! И не кошка, а крыса! Я назову свою крысу Акио! – Я ткнул крылом в красавчика. – Такую же крысу, как ты! «Спасти» – кто так спасает? Проткнули мне лапу, крылья помяли!

Акио окинул взглядом свой немногочисленный отряд.

– Нас призвал к вам на помощь хранитель леса.

– Не нужна нам никакая помощь! У нас всё под контролем!

– И Призрачный самурай?

Акио продемонстрировал ворох моих чёрных перьев.

– Ты оставил слишком много следов, тэнгу. Совсем птенец. Не знаешь леса. Не знаешь обрядов и традиций.

Я выхватил охапку своего «подшёрстка» и принялся втыкать потерянное на место. Нацуми продолжила разговор:

– Призрачный самурай? Он здесь?

– Он движется к храму. Как вы, потомки самураев.

Я выронил все перья, а Нацуми пальнула стрелой в землю. Акио захотел помочь выдернуть стрелу, и их с Нацуми руки коснулись друг друга. Пришлось раздвинуть одного влево, другую вправо и попытаться выкорчевать стрелу самому. Но Нацуми не оценила мои (похоже, бесполезные) потуги поднять с земли её стрелу, которую может выдернуть только сам лучник. Она не сводила глаз с Акио.

– Ты знаешь про храм? И про потомков?

– Пришла пора завершить игру в сто свечей. На кону ваши жизни.

– Почему мы стали такими? Почему Хатиро превратился в тэнгу, а Киро стал волком? Почему Касуми управляет полёвками, а я вижу мёртвых и предчувствую смерть?

– Ты делаешь кое-что другое, – сверкнул взглядом нурарихён.

– Что?.. Что ещё я делаю?..

– Повелеваешь воском, из которого…

Я прервал его, потому что воском здесь повелевал я один.

– Не Нацуми хранила свечу пять столетий, а я. Мой род. Мой дед погиб, спасая её.

– Нацуми чуть не погибла, спасая тебя, твоего деда и свечу. Древние знали, что такое может случиться. У тебя была не сотая свеча.

Из меня рвались необъяснимая агрессия и злость. Я презрительно посмотрел на красавчика.

– Сколько можно носиться с этими свечами?! Я сам её потушу! Сам потушу вашу сотую свечку! И буду тушить её, пока она прахом не станет!

Для наглядности я растолок когтями белый гриб, и он выпустил облако спор.

Акио поднял на меня глаза с тем же голубым отблеском, какой я заметил в гнезде в глазах Нацуми. Его голос звучал отрывисто и быстро, как у приговорённого к смерти с петлёй на шее, который пытается успеть во всём признаться.

– И выпустишь самое страшное зло, какое видел этот мир.

Я схватился за голову.

– Ну тогда зачем мне её тушить-то?! Я и не собираюсь! Пусть ещё погорит пятьсот лет!

– Боюсь, – ответил Акио, – у неё нет столько времени. Потомки самураев никогда раньше не находили друг друга. Ваша судьба – быть здесь. И тот, кто охотится на вас, идёт по вашему следу. Или вы победите его, или он вас.

Нацуми инстинктивно схватилась за свои остриженные синие волосы и покраснела.

– Так ты очень красива, Нацуми, – улыбнулся ей Акио. – Так ты стала сильнее.

– Спасибо, – покраснели её щёки ещё сильнее.

– Ну хватит! – ударил я крылом себя по лбу. – Может, и нет никакого Призрачного самурая! Всё ты наврал!

– Верховные не врут, – поклонился Акио.

Мне стало неловко и стыдно. Всё равно что директор магазина кланяется мальчишке, взявшему с полки и съевшему конфету, не заплатив, произнося: «Красть нехорошо, малыш». Рядом с Акио я ощущал себя глупым и вороватым. Как будто мне было мало Оками с его белоснежным загривком, теперь ещё этот тыквоголовый! Н-да, вздохнул я, не повезло Нацуми, что вокруг неё сплошь такие женихи: псина-оборотень, тыква-монах и красноносый с биполярными настроениями.

И надо было мне сказать Нацуми, что я признаюсь ей не в любви! Ведь я, надеюсь, нравился ей. Она ждала признания, но я сказал, что отношусь к ней как к сестре. Никогда не прощу себе тех слов! Я потушил огонь в её сердце, и запасного у нас с Нацуми не было. Теперь в панике я пытался потушить искру каждого, кто приближался к ней.

– Идёмте, – махнул рукой Акио. – Мы отведём вас в храм священной рощи. Вас уже ждёт хранитель леса.

Нацуми закинула колчан со стрелами за спину.

– Кто он? Кто отправил вас нам на помощь?

– Верховный оками, которого ты знаешь как Сато Киро.

– Откуда он знает, где храм?

– Его привела память рода. Волчья память той ночи, когда он принял свою судьбу через страдание.

Я фыркнул:

– Почему так много негатива? Всё время страдания и боль, все умирают рядом с нами! У Нацуми отец захлебнулся супом, а мама не видит её в упор. У меня дедушка умер, а родители не могут побыть со мной рядом даже полчасика. Отец Касуми исполосовал фарфором её лицо, а мама пролежала в забытьи шестнадцать лет. Киро выдернули руки и ноги в приюте, и он убил своего учителя. Почему нам выпало всё это?

Спрашивал Акио я, но, отвечая, он смотрел на Нацуми. И я точно знал, что он что-то скрывает. Он боится расстроить Нацуми, потому что у него заискрило в одном месте! Припрятал бы он свой фитиль, пока я «случайно» не саданул ему туда когтями!

Акио ответил в привычной уважительно-скрытной манере:

– Всё это последствия игры. И решений ваших предков.