Ужин с приправой из горячих пуль

Сначала Оками убил меня историей о четвёрке самураев, а теперь Мэй, которую я буду звать Касуми, рассказала, как убила в себе Мэй. Я опёрлась на руки, надула щёки и выдохнула.

– Голова сейчас взорвётся… Кто же убил всех невест? Ты не выяснила, Касуми? Тех, кто кукол не сделал.

– Пока не знаю. Главное, что не моя мама.

– А тот «красноносый»… это что, Хатиро? Его фамилия Накамура. У него свеча, ну и… нос немного длинный.

Оками кивнул:

– Он ещё не прошёл своё перерождение… Самурай Накамура испытал связь со свечой тэнгу, значит, Хатиро получит его силу.

Я заволновалась, что Хатиро ослепнет, оглохнет или его кто-нибудь сожрёт живьём.

А лучше бы о себе подумала.

– Но… я вроде бы тоже не прошла… перерождение…

– Ты видишь ёкаев и души мёртвых. Видишь тех, кто умрёт. Твой лук – цукумогами! Этого мало?

– Мой лук – цукумогами? А почему он молчит?

– Разве ты с кем-то сражалась, чтобы он начал с тобой болтать? У него душа пятисотлетнего воина, а не цифровая память тамагочи.

– Что нам делать, сенсей? Искать потомка Кудо? Того пятого с поляны самураев?

– Кудо не играл в игру. Я не почувствую его род. Лучше найти свиток кайданов и сотую свечу. В кайдане будет ответ, как остановить всё это.

– Бедный Хатиро, – чуточку разволновалась я, как он перенесёт такие новости. – Берёг свечу, но не сотую, да и несильно-то уберёг. Теперь ещё вот-вот превратится в тэнгу… А почему наши родители не ёкаи? Почему мы?

Оками посмотрел на луну посреди беззвёздного неба.

– Пришло время. Так было предначертано. Всё должно произойти сейчас.

– Судьба, – напомнила Касуми, кивнув на свою спину. – Призрачный самурай не просто так «вырезал» из меня это имя.

– Касуми права, – согласился Оками, одобрительно кивнув, и та смущённо покраснела. – Игра должна закончиться. Или…

– Что? – одновременно спросили мы с Касуми.

– Что случится, если игра не закончится? – уточнила я.

– Тогда, – не сводил он взгляд с луны, – ничего хорошего нам уже не ждать.

– Ёкаи! – поняла я, вспомнив правила игры. – Все ёкаи, про которых были прочитаны страшные истории, вырвутся на свободу и убьют нас! Хотелось бы выжить, – изрекла я очевидное.

– Да, не умереть, – поддержала меня Касуми.

Выскочка и всезнайка, как всегда, всё испортил:

– Выжить и не умереть – не одно и то же!

Оками даже не потрудился объяснить нам разницу. Он превратился в волка и выпрыгнул в окно.

– Куда он? – развела я руками. – Задушить пару фазанов?

Касуми посмотрела в окно, за которым пара малиновок спикировали на пучки мягкой волчьей шерсти.

– Ёкаи прикончат не только нас, Нацуми, но и всех, кого мы любим… Ты… кого-нибудь любишь, Нацуми?

– Моего братика, – не раздумывая ответила я. – Когда смеётся, он похож на бурундучка с запасами орехов за щеками. А ты?

Однако я уже знала ответ.

– Ты… ты влюбилась в оборотня? В Оками?

Она подпрыгнула и покраснела, как её волосы в круглых пучках.

– Что ты! Нет! Он сенсей! Конечно нет! – неубедительно прозвучал её ответ.

– Он ещё и парень, когда не волк. Да и не урод, – не дала я ей увильнуть от щекотливой темы. – Блондин, – приблизилась я к Касуми. – А эта его трепещущая на ветру томная чёлка!.. Глаза, ногти, под которыми мечта криминалиста из улик – слюна, земля и кровь!

Я изобразила частый жест Оками – откидывание чёлки со лба. Касуми обняла себя за плечи.

– Перестань!.. Нельзя… Так нельзя влюбляться!.. Это его способность ёкая. Когда он человек, ему сложно отказать. Все люди ему тут же подчиняются и исполняют его волю.

– Влюбиться можно как угодно, Касуми. Я в детстве была влюблена в отцовский лук. Представляла, что он живой и всё понимает. Оказалось, что это так и есть.

– А ты… ну, вы с Хатиро… вы влюблены? Прости, если…

– Не извиняйся. Спрашивай что угодно.

Я покосилась на красный конверт с письмом.

– Мы с Хатиро… Не знаю. Мне казалось, что да. Между нами мелькнуло что-то… Понимаешь, у нас был общий секрет – его свеча. А потом он узнал мой секрет – что я вижу мёртвых, ёкаев и призраков. И он… изменился.

– Испугался? Наверняка ты его напугала. Ты его впечатлила слишком сильно.

– Я бросилась за ним в огонь, Касуми! Это его впечатлило поменьше?

Касуми улыбнулась:

– А знаешь, он красивый.

– Хатиро?

Касуми кивнула. Но думала она о собственном красавчике.

– Представь: я встречаюсь с Оками, а ты с Хатиро. Мы можем ходить на двойные свидания, а потом поженимся в один день!

– Касуми! – рассмеялась я. – Хатиро от меня сбежал! Вот где он, где? Все потомки здесь, а его нет! Так сложно поскорее стать тэнгу? Есть же ускоренные курсы в подготовке в университет – и ему такие же надо! Одной ногой человек, а второй – раз, и тэнгу!

– Оками найдёт его. Может, он сейчас побежал за ним?

– Ты влюблена и ослепла от своего чувства. И я не про маску, – строго добавила я. – Оками – оборотень. Он ест таких, как мы. Ему нужно питаться. Думаешь, легко ему сдержаться и не разорвать пару людишек? Он сейчас охотится, чтобы нас с тобой не сожрать.

Касуми закрыла рот руками.

– Он не такой! Он никогда не обидит нас и не сожрёт!

– Ну да… Ты просто не видела столько ёкаев, сколько я вижу. Если бы мы встретили Оками в лесу, если бы потеряли тропу или споткнулись о корягу, он разорвал бы нас в клочья.

В дверь постучала мама Касуми.

– Ми-тян! Вы с друзьями готовы ужинать?.. Дорогая?

– Да, мам! Через двадцать минут! Спасибо!

Голос из-за двери добавил:

– Поторопитесь!

– Смотри! – ткнула я пальцем. – Там Оками! Вон, у двери!

Через мгновение по дому разлетелся перелив колокольчика.

Я надела первую попавшуюся одежду, предложенную мне Касуми из её шкафа: короткую юбку в складку, белую блузку и сверху корсет с длинными лентами. Мои родимые пятна от ступней и выше колен походили на дзэттай-рёики высшего ранга – такими идеальными казались пропорции между тёмной кожей и юбкой. Кто-то думает, что у меня татуаж, кто-то принимает это за витилиго[71], но я в своих пятнышках вижу звёздное небо – какой-то вихрь, рвущийся за пределы вселенной. Я не стесняюсь и не прячу ноги под брюками и длинными юбками. Выкрашенные в синий волосы я наспех перетянула резинкой в низком хвостике-«метёлке». Касуми что-то там наколдовала, и теперь цвет моих волос отдавал синими прядками, а сожжённые подрезанные пряди превратились в подобие каскада – с одной стороны короче, с другой длиннее.

Касуми посадила Чиби себе на плечо (когда хочет, он становится размером с котёнка). Она смотрела в сторону кухни, где хлопотала мама, и я видела, какой заботой наполнен её взгляд.

– Дочка? – заметила нас Юко-сан. – Кто-то пришёл? Это гость отца?

– Это… мой учитель, Сато-сенсей.

– Как хорошо, когда в доме люди! Вероятно, и полицейский скоро будет здесь.

Она выкладывала на блюдо грибы, мясо, креветки и зелень для сябу-сябу[72]. Моя мама никогда не готовила такие сложные блюда. У нас даже не было специальной кастрюли для сябу-сябу, и я ела его только один раз, во время школьной поездки в Токио.

– Полицейский? – посмотрела на меня сквозь маску Касуми. – Кто?

– Ода-сан.

– Мам, но зачем он придёт? Я всё ему рассказала про… похищение. Мне больше нечего добавить.

– Он хотел поговорить с Нацуми, дочка. Её родители сказали, что она у нас.

– Со мной?!

Я перестала мечтать о еде, почувствовав комок в горле, как только речь зашла о полиции.

Отчим учил меня молчать, скрываться, как самый злостный преступник, а не свидетель готовящегося преступления. Я даже не знала, получил ли кто-то записку с местом, где нужно искать тело Рики Хаги.

Юко-сан меня успокоила:

– Скорее всего, они хотят похвалить тебя за спасение Хатиро.

Урвав момент, пока Касуми помогала маме, я спустилась по лестнице, заметив, что Оками рассматривает мои выгравированные пигментом на коже чулки. Тоже фанатеет от дзэттай-рёики?

– Сюда едет следователь Ода-сан. Тебе нельзя оставаться. Уходи! – отвлекла я его от дегустации саке, устроенной отцом Касуми.

– Беспокоишься, что меня сцапает парочка полицейских? – вздёрнулась его бровь.

– Конечно! Напялят ошейник с намордником, отвезут на псарню, а нам потом тебя обратно выкрадывать!

– Думаешь, кто-то посмеет тронуть мою… морду?

Я попробовала развернуть его к двери.

– Просто уйди! Ты уже сожрал пару петухов! Дай нам с Касуми поесть! Встретимся через час!

Толкать его было всё равно что упирать в стену из бетона. Я запыхалась.

– Слушай, Касуми, может, и верит, что ты добрый и пушистый, но я видела оборотней. Я знаю все твои уловки. Обаяние, этот твой взгляд и чёлку до подбородка. Как ты вообще видишь через неё?

– Я постоянно её смахиваю.

Он изобразил свой фирменный жест, и даже Куроки-сан не смог не проследить за волосами гостя, хотя он тут же спешно вернулся к перечню вин своей коллекции, хоть мы его почти не слушали. Я поморщилась.

– От оборотней разит псиной, прокисшей слюной и гнилыми зубами. Они душат, жрут кишки и выплёвывают кости.

– Никогда не знал, как пахнут гнилые зубы, – сморщил он нос, оказавшийся невероятно подвижным для носа человека.

– Расскажу, если уйдёшь!

– И с места не сдвинусь… Нацуми. Ода-сан не узнает меня. Ты видела Киро Сато?

– Ну… да. Я помню тебя в своих снах. Нормального тебя! Человека!

Тут он был прав. Мало общего между парнем на костылях с взъерошенными чёрными волосами, покрытым татуировками якудза, и этим белобрысым интеллигентом. Ничего общего, кроме… взгляда. Колючего, острого, похожего на когти – один раз посмотришь и передумаешь вырываться. Во-первых, потому что не сможешь. А во-вторых, потому что не захочешь.

Я затрясла головой с такой силой, что резинка, удерживающая хвостик-«метёлку», слетела на пол. Оками поднял её и надел себе на запястье, как браслет.

В дверях показалась Касуми с огромным блюдом на вытянутых руках.

– А, вот вы где! Идёмте!

Я потянулась к резинке на запястье Оками, но тот, не поворачивая головы, отодвинул руку. Удалось только зацепиться за край и щёлкнуть его. При этом силу удара я не сдерживала, надеясь щёлкнуть его побольнее. Но тот лишь снова откинул свою чёлку под заворожённые взгляды Касуми и её отца.

– Как вкусно! – поклонилась я госпоже. – Я голодная как волк! – мило улыбнулась я Оками, который ничего не ел.

Оками закашлялся, хозяева засуетились, и я заметила, что из его горла вылетела пара обслюнявленных перьев. «Ну точно сожрал голубей! Поэтому и не ест ничего!»

– Дорогой гость, не желаете отведать дзюммай дайгиндзё? – предложил саке «учителю» своей дочери Куроки-сан, считавший, вероятно, что тот учит её информатике или физике. – Лучшее! Рис шлифуют перед варкой до одного процента от его изначального размера. Мне подарили коллеги на повышение.

– Благодарю. С удовольствием, – поблагодарил тот кивком, принял напиток из рук хозяина дома и тут же осушил керамическую о-тёко[73].

– Вот и славно! – разрумянился Куроки-сан.

Я заметила, что на дочь он смотреть побаивается. Может, из-за маски на её лице. А может, из-за того, что всё ещё винит себя в её побеге и во всём, что случилось дальше.

– Нацуми-сан, – обратился он и ко мне, – мы рады, что ты в полном порядке после пожара.

– Неизвестно, почему произошло возгорание? – спросила мама Касуми у своего мужа.

– Ну, – пожал он плечами, упирая руки в колени, – говорят, несчастье произошло внезапно. Так сказать, очень несчастный случай. Фонарик с Обона неудачно спикировал в распахнутые сёдзи.

Я вспомнила, что, пока Оками нёс меня на спине, зачерпнула разбухший от воды, раскисший бумажный фонарик. Тот самый, который на мгновение коснулся руки Оками, когда я встретила его впервые на Обоне. И он ведь дал понять, что именно фонарик опасен! Сколько раз говорила я Хатиро, когда приходила к ним, задвигать сёдзи!

Куроки-сан посмотрел на Касуми. Та гладила чёрного кота, свернувшегося клубком у неё на коленях.

– К несчастью, в жизни случаются трагедии. Но жизнь не останавливается, даже когда в семье кто-то умирает. Верно я говорю, Сато-сенсей? – искал Куроки-сан поддержки у Оками. – Вам доводилось терять кого-то?

Глаза оборотня заметались по квадрату столика, будто он зверь в запертой клетке.

– Доводилось. Вернее, доводилось терять кому-то. Из-за меня.

Отец Касуми подлил гостю ещё саке.

– Вы себя вините! А зря!

– Нет, не зря.

Оками поднял на него глаза, и я заметила, как остолбенел Куроки-сан. Он смотрел на молодого мужчину с ужасом, граничащим с восхищением. Так можно смотреть на волну цунами или извергающийся вулкан. Оба способны убить, но в то же время невозможно прекрасны в своей силе.

Оками закончил фразу:

– Убийцы не винят себя. Зря. Не винят себя, хотя виновны.

К счастью, хозяин дома был уже изрядно пьян, чтобы понять смысл хитроумной фразы, смахивающей на хокку. Я стучала пальцами по столу, требуя от Оками ответов, где, когда, кого и как он прикончил. Касуми наверняка посетила мысль: «Бедняжка, как тяжело ему жить с таким грузом!»

Раздался звонок в дверь, и госпожа Куроки пошла открывать.

– Добрый вечер, – поздоровались с нами вошедшие следователь Нобутака Ода и его напарница Симадзу Мико. – Приносим прощения, что отвлекаем в столь поздний час.

– Вы не отвлекаете! – обрадовался господин Куроки новому мужчине в доме и возможности снова угостить кого-то (а заодно и себя) изысканным саке. – Проходите! Всегда рады, Ода-сан! Скажите, что известно про похищение Касуми? Вы напали на чей-нибудь след?

Я кашлянула, когда он произнёс «след», подумав: «Ага, на след пары волчьих лап!» Мой взгляд пересёкся с напарницей следователя Мико. Красный овал её губ походил на запретный знак для любого смешка. Проглотив все свои кивки, икоты и покашливания в сторону Касуми и Оками, я поднялась из-за стола, поклонилась госпоже Куроки и произнесла в открытую, раз намёков они не понимают:

– Благодарю за ужин, Куроки-сан. Мне пора искать Хатиро! Хорошо, что не Хатико, а то я дрессировать собак не умею.

Касуми пикнула смешком, а Оками впился в меня взглядом. Следователь направился ко мне.

– Нацуми-сан, мы с напарницей хотели спросить тебя кое о чём. Ты позволишь?

– Ну… – искала я поддержки, но никто не смотрел на меня в этот момент, кроме Оками. – А мне нужен адвокат? Или рефери? Или белый флаг?

Уголок его губ дёрнулся, но Ода-сан отрицательно покачал головой:

– Тебя ни в чём не обвиняют. Адвокат нужен тому, против кого выдвинуто обвинение. Я всего лишь хочу задать пару вопросов.

Оками едва заметно дёрнул веками, и я кивнула следователю.

– Поговорим снаружи, – предложил Оками и вышел на энгаву[74], опоясывающую дом по периметру.

– Простите, мы не знакомы, – поприветствовал его поклоном следователь.

– Это учитель Касуми, Сато Киро-сенсей, – представил его Куроки-сан. – Очень хороший человек!

Тут же два дула пистолетов уставились в спину Оками.

– Узнаю M360J Sakura, – произнёс Оками, не дёрнувшись. – А настоящее оружие «против меня» у вас имеется?

Родители Касуми застыли в оцепенении, не в силах произнести ни слова. Господин Куроки пролил на столик саке, и только капли падающей на татами прозрачной жидкости нарушали тишину, пока Ода-сан не отдал приказ:

– Сато Киро! Руки к голове и медленно развернитесь!

Конечно, они не узнали его сразу. Я тоже видела на мобильном телефоне фотографию темноволосого парня с надписью «Разыскивается Сато Киро». Нос у Киро был шире, брови – уже, плечи – ниже. Когда он стал оборотнем, его волосы стали цвета снега, рост – выше, а черты лица, губ и скул – тоньше. Наверняка Ода и Мико решили, что он сделал пластику. Сверхскоростную. Которая срабатывает быстрее фильтров камеры смартфона.

Я уставилась на два револьвера правее от моего лица. Ода держал оружие крепко, положив основание в гнездо кулака. А пистолет в руках Симадзу заметно подрагивал. Сразу видно, ей непривычно держать кого-то на мушке.

– Перестаньте! – взмолилась Касуми. – Он меня не похищал! Это не он!

– Он разыскивается в связи со смертью тренера Гэ Тоси и Тамуры Хидэро.

Стукач Тамура Хидэро умер от тотального обескровливания на пороге своей квартиры. Кто и каким способом совершил такое, полиция до сих пор не выяснила, но зацепкой к преступлению снова был Сато Киро.

– Ми-тян! – волновалась за дочку мать. – Твой учитель якудза? И вор?

«Он ещё и убийца, как сам считает, и оборотень», – подумала я, не сводя взгляда с Касуми. Она тяжело дышала и словно ушла в прострацию, сжав кулаки и сгорбив спину.

Оками медленно повернулся, но руки за голову не поднял.

– Хидэро, – резанул он улыбкой по следователю и его напарнице, отчего руки Симадзу стали дрожать ещё больше. – Это подставное имя из левых документов, которые у него изъяли. Но…

Он сделал шаг, приближаясь к Мико. Та сильнее присела, принимая устойчивое положение для стрельбы, и плотнее сжала рукоять оружия.

– Ни с места, Сато! Я выстрелю! Прошу, не приближайся! – не приказала, а почти взмолилась она.

– Хидэро был моим другом, – продолжал Оками. – Мы начинали вместе в клане якудза. Я доверял ему и многое рассказывал.

Нестандартный допрос под дулами пистолетов продолжился.

– Ты сказал ему, что собираешься меня ограбить. Почему ты ничего не взял?

– У тебя ничего не было, – ответил Оками. – Не было информации о том, кто я.

– Но было это! – выдернул Ода верёвку из-под пиджака с подвешенным на неё огарком.

Глаза Оками сузились. Ещё немного, и от следователя с напарницей не осталось бы ни костей, ни крови.

– Она не твоя. Эта свеча – не твоё наследие.

– Кто ты такой, Сато Киро? За что убил Гэ Тоси-сенсея? – требовал ответов Ода, и я видела, что даже его напарница косится на старшего в звании.

– Не я его убил. А он меня. Убил и спас, сделав… вот таким, – издал он рык, вероятно, который измождённая непониманием Симадзу Мико приняла за выстрел и пальнула в него в ответ.

– Оками! – крикнула я.

Пуля её пистолета прошла над головой Оками, потому что его гуттаперчевая шея перестала иметь сочленения и повисла на позвоночнике, как кендама[75]. Госпожа Куроко лишилась чувств, увидев, как голова учителя её дочки, который оказался якудза, убийцей и вором, скатилась по спине до поясницы. Пальцы Симадзу колотились о курок.

– Что… что происходит? Где его голова?.. Он признался! Он признался при свидетелях! Он убийца! – надрывно выкрикивала Мико.

Чиби издал надрывное шипение. Не ожидав нечто подобного, Мико выстрелила снова, и Оками рухнул на пол. Тело его приняло неестественную позу. Мне показалось, что его колени сложились в противоположную сторону. Касуми схватила Мико за локоть и начала бороться с ней, но помощница следователя отбросила девушку в угол, и Касуми ударилась головой.

Второй атаки от домашнего кота (почему-то с двумя хвостами) Мико тоже не ожидала. Чиби обвил руку девушки передними лапами, а задними стал отталкиваться, царапая ей кожу. При этом он начал увеличиваться в размере. Мико кричала, и пули летели во все стороны. Нобутака рухнул на пол, сбив с ног Куроки. Падая, тот удержал один из кувшинчиков с саке, не разлив ни капли, и поэтому, приземлившись, с наслаждением выдохнул.

Оками прикоснулся пальцами к голове. На его белый рукав с уха закапала алая кровь – значит, Мико всё-таки в него попала. Касуми вскрикнула, увидев кровь на голове Оками, а я разинула рот, узнав, что голова человека может поворачиваться лицом к спине.

И тут внезапно затряслись люстры и тарелки. Татами под ногами пошли мелкой рябью. Мой взгляд стал носиться по комнате с такой скоростью, что казалось, всё вокруг пришло в движение.

– Без глупостей! – приказал Нобутака.

– Я ничего не делаю, – произнёс Оками.

– Это. Делаю. Я.

Ответ прозвучал из угла, в который отлетела Касуми. Сжав кулаки, она шептала, и голова её нагибалась то к одному плечу, то к другому с бешеной скоростью. Меня оглушил свист раньше, чем треснул потолок и серая волна окатила обеденную комнату.

Ну сколько можно волн и проваливающихся потолков!

Я отдалась мягкому потоку, не причиняющему мне вреда. Это были полчища мышей. Сотни тысяч полёвок, которыми управляла Касуми. Они прибывали, как вспененное молоко для матчи, – одна волна, вторая, третья. Ещё немного, и все мы захлебнёмся в потоке серых шкурок, розовых хвостов и белых крошечных зубов, острее швейных игл. Когда мышка одна, много урона она не нанесёт. Но вокруг было целое гнездо.

Я увидела, как на белой блузке Мико выступили красные пятна и ткань покрылась орнаментом в красный горошек. Мико беспорядочно стреляла по мышам. Она истратила весь магазин и продолжала щёлкать во все стороны, давя на курок, пока мыши обвивали её руки, голову и шею, оставляя всё новые укусы.

Нобутака не стрелял. Наверное, понимал, что сто тысяч грызунов ему не застрелить, а вот разозлить Касуми он может, поэтому на его коже укусов не было.

Волна мышей накрыла родителей Касуми и вышвырнула их за сёдзи. Только теперь Оками, стоявший на «островке» без полёвок, развернулся вихрем, и рот его превратился в пасть оборотня.

Мико и Ода были распяты грызунами на стене вверх ногами. Я видела, что пара десятков мышей готовы ринуться в глотки распахнутых ртов детектива и его напарницы по первому кивку своей повелительницы. Ода с силой оторвал руку, прижатую серым рукавом к стене, и направил пистолет в спину Оками, но его кисть продырявила стрела. Рука следователя дёрнулась, и пуля его служебного оружия чуть не пронзила голову напарницы.

– Остановись, Нацуми-сан! – просил он. – Ты помогаешь убийце! Касуми-сан, остановись! Я должен объяснить!

– Спасите!.. – закашлялась Мико, когда полёвка юркнула ей в рот, словно в гнёздышко, и быстро выскочила обратно. – Задых… задыхаюсь!

Я поспешила к Касуми, и мыши передо мной расступились.

– Касуми, отпусти их!

Я коснулась её локтя. Её кожа полыхала.

– Оками, Касуми в ступоре! Сделай что-нибудь! Она меня не слышит!

Оборотень перепрыгнул через комнату и снова принял облик человека. Он затряс девушку за плечи.

– Ты повелеваешь ими, а не они тобой! Очнись, Касуми! Открой глаза!

– На ней маска! Ты не видишь её глаза! Может, они открыты!

– Я вижу всё, – ответил он и поднял с глаз Касуми её броню.

Глаза её были зажмурены, губы – приоткрыты, ноздри раздувались от частых коротких выдохов. Оками положил руку на лоб Касуми, а поверх прижался своим лбом.

– Ты сильнее, чем думаешь, – прошептал он. – Но пока не время быть сильнее людей.

Дыхание Касуми успокоилось, она распахнула глаза, и я увидела, что они горят синим пламенем, двумя яркими синими огнями. Оками тут же опустил ладонь ей на глаза, а потом и маску. Касуми шатало, и она рухнула на грудь Оками. Оборотню пришлось поймать её и придержать руками за предплечья, чтобы она не упала. Пальцы девушки сплелись за спиной Оками, и я смущённо отвернулась.

К тому же за нашими спинами что-то грохнулось. Словно два телевизора свалились со стены во время землетрясения. Этот звук издали Нобутака и Симадзу, когда шлёпнулись головами на пол. Правда, с высоты всего в один сяку. Ода Нобутака помог напарнице подняться на ноги, спросил её про раны и дал свой белый носовой платок, чтобы она перевязала расцарапанную Чиби руку.

Мыши всё ещё бегали то здесь, то там, но основная масса схлынула, оставив разруху и два пистолета возле моих ног. Я подобрала оружие и сунула за пояс.

Подкинув с пола ногой бутылку воды, я пустила в неё стрелу и пришпилила возле головы Мико. С усилием она выдернула стрелу и принялась полоскать рот от мышиной шерсти и жадно пить. Предложила она воду и Нобутаке, но тот отказался.

– Ты хорошо стреляешь, Нацуми-сан. Отличное владение боевым луком.

– Оставьте нас в покое! – попросила я, не ответив на комплимент. – Вы понятия не имеете, во что лезете! Прошу! Мы сами во всём разберёмся! Без вас!

Мико была в панике. Её колотило, и руки ходили ходуном.

– Это всё галлюцинации. Не бывает такого. У меня сотрясение. Это всё сотрясение мозга. Не бывает оборотней и таких полчищ мышей.

Взгляд её упал на Оками.

– Нельзя так растягиваться и собираться обратно…

Она намочила платок Нобутаки и прижала его к макушке.

Ода обвёл разгромленное помещение взглядом. Он сунул руку в карман, и я сильнее натянула тетиву, покосившись на Оками и Касуми – может, хватит обниматься, пора мне помочь?

Оками словно услышал мои мысли. Он посадил Касуми на татами.

– Руку! – предупредила я Нобутаку. – Или проткну вторую!

– Не сомневаюсь.

Он вытащил огарок.

– Что вы об этом знаете? Нацуми-сан, это ты прислала записку? Мы нашли тело Рики Хаги-сенсей по координатам с записки. Откуда ты знаешь древний язык?

– А вы откуда его знаете? Кто дал вам огарок?

– Он принадлежал моему брату Огаве.

– Как его фамилия?! – взвыл Оками. – Как фамилия брата?!

– Кудо. Кудо Огава.

– Где он? – допрашивал теперь следователя Оками.

Но ответила я:

– Кудо Огава мёртв. Это тот мужчина, которого в банках вынесли из дома. Его убил ёкай тэноме, сожрал его кости.

– Прекрати! Остановись! – махала руками Симадзу, лишь бы её заметили. – Ода-сан, вы что, поверите в это? В ёк… ёкаев? – икнула она, испытывая, наверное, первый настоящий стресс за всё время службы. – Кудо Огава умер от укуса ядовитой змеи! Так в отчёте сказано!

– Над его домом была чёрная туча, Мико-сан, – ответил ей Ода, смотря при этом на меня. – Как и над домом стукача Хидэро. И над домом Накамуры-сана. И над Окурой. Их было пять. Мы нашли тело Рики Хаги-сенсей с выцарапанными глазами, нашли учениц из твоей школы, Нацуми-сан. Обе девушки были задушены. И нашли скелетированные останки Сасаки Сумико и Хиги Соры. Их документы обнаружила Касуми под полом музея. Только вот подпол мы не нашли. Проверили эхолотом и пробный подкоп пробурили. В музее нет кукол, ни одной. Пустые залы.

Нобутака поочерёдно переводил взгляд с одного из нас на другого.

– Чёрные тучи были везде, где кто-то умер… необычной смертью. И вы знаете об этом больше, чем говорите.

Мы со всей серьёзностью и стойкостью выдерживали напор взгляда следователя, и только Симидзу истерично расхохоталась.

– Дети! Ёкаи! У-у-у!.. Нет, с меня хватит этих погонь за бестелесным убийцей! Ода-сан, кого мы в тюрьму посадим? Кого будут судить? Девицу из мифа со змеиным языком? Или старика этого… ну, с глазами на пальцах?

– На ладонях.

– На ладонях мы с вами разляжемся и будем вымаливать прощение, если я в рапорте напишу, что слепая старшеклассница, жертва похищения, приковала меня головой вниз к стене, да ещё не при помощи крюков и дыбы, а управляя силой мысли мышами!

Пытаясь привести растрёпанную шевелюру в порядок, она направилась ко мне, вытянула руку к пистолетам.

– Ты позволишь мне их забрать? За потерю оружия выпишут штраф и проверку устроят. Хватит с меня неприятностей из-за вас, детишки.

Я сжала древко стрелы.

– Если, забирая пистолеты, ты выстрелишь, я насажу на эту стрелу пару яблочек – твоих глазных.

– А ещё девушка, – поцокала она языком. – Такая, как ты, и убить может. Что скажешь, Нацуми-сан, это ты убила Кудо Огаву?

Она стояла так близко, что в нос мне ударили запахи мышей и крови, которыми от неё разило. Мико, не сводя с меня взгляда, села на корточки.

– Я еду в больницу и вызываю подкрепление. Вы все будете арестованы! – тыкнула она в нас пальцем и попятилась к выходу.

Под ногами у неё оказалась пара застреленных мышей. Наступив на одну, Мико не заметила, как размазала её кишки по татами. Касуми вскрикнула, словно наступили на её собственные кишки. Она ринулась к Мико, но Оками перехватил её за талию, не давая напасть.

– Убирайся! – прошипела Касуми. – Ещё раз встречу, и мыши оставят от тебя кровавый скелет!

На грани нервного срыва, бледная, растрёпанная, раненая Мико убежала.

Касуми подобрала коробку, вытряхнула из неё ворох открыток и принялась уважительно подбирать тела погибших полёвок, готовясь похоронить их.

Она вышла во двор, пока остальные молчали. Первым нарушил тишину Оками. Он приблизился к следователю.

– Весьма любопытное совпадение, что твой брат по фамилии Кудо владел свечой.

– Это не совпадение. Это – судьба, – произнесла Касуми, похоронившая погибших в бою полёвок.

– Свечи с полей Окуры связаны между собой. Мы все притягиваемся. Так или иначе находим друг друга. Каждый имеет отношение к четвёрке игроков… Идёмте! Мы уходим!

Через секунду Оками стал белым волком. Он подкинул Касуми себе на спину левой лапой, меня – правой, а Чиби запрыгнул сам. Но Нобутака преградил нам путь к двери.

– Стойте, куда вы? Во-первых, Сато Киро в розыске. Во-вторых, вы напали на представителей полиции. К утру в список разыскиваемых добавят Куроки Касуми и Ито Нацуми. Вам не уйти. Вы не сможете сбежать.

– Полиция – просто люди, – усмехнулся Оками. – А мы… не совсем.

Будто доказывая Нобутаке, как полиции придётся ловить нас, Оками выпрыгнул через вынесенную мышами сёдзи и рванул на крыши соседних строений. Он мог передвигаться и по вертикальным стенам, даже если те были выстроены из стекла и бетона.

Я развевалась ленточкой на особо резких поворотах, а Касуми с силой сжимала в кулаках шерсть Оками. На одном из крутых виражей меня сдуло со спины оборотня, и я полетела вниз белкой-летягой. Оборотень схватил меня, как кутёнка, за загривок. Со стороны могло показаться, что он перекусил мне шею пополам.

– А-а-а! – начала я наконец-то визжать, как положено в такой ситуации. – Отпусти меня!

Ёкай перепрыгивал с крыши на крышу, бежал по вагонам скоростного поезда и отталкивался лапами от стен небоскрёбов.

– А-а-а! Только не отпускай меня!

Я вытянула руки и схватила его поперёк морды. Совершенно зря схватила. Надо бы запомнить, что от подобного прикосновения у оборотня распахивается пасть. Оками тут же разжал зубы, и, кувыркаясь, я полетела вниз и плюхнулась в бассейн со стеклянными бортами.

Да сколько можно оказываться в воде!

Я выбралась из бассейна с грацией кирпича.

– К твоему сведению, Оками, я не умею плавать!

Чиби инстинктивно принялся меня вылизывать, чтобы поскорее высушить. Причёска стала опять как у дикобраза.

Слюна Чиби досталась и окровавленному уху Оками, ставшего человеком, но тот оттолкнул кота.

Только сейчас мы оба заметили, что Касуми лежит пластом и не шевелится. Оками взял её на руки.

– Она потеряла слишком много сил… В этом здании есть отель. Вам нужно отдохнуть, – предложил волк.

Поправив лук и колчан со стрелами, я подошла к краю небоскрёба и упёрлась согнутым коленом в ограждение.

– Останься с Касуми. Мне нужно отыскать Хатиро.

– Нам нельзя разлучаться, – не согласился Оками.

– А что можно? Случаться? – не удержалась я от двусмысленной шутки.

Никогда не надоест его троллить! Но волк меня не понял (или деликатно сделал вид).

– Касуми придёт в себя, и тогда мы разыщем твоего Хатиро и храм.

Он стоял напротив. Мы смотрели друг другу в глаза, хотя синяя ткань воздушной юбки Касуми время от времени поднималась между нами.

– Её глаза горели синим. Ты видел?

– Да. Я смотрел на неё в этот момент.

– Но ты не видел главного.

– Чего?

– В её глазах ты не увидел, что нравишься ей.

– А?.. Чего?..

Пришлось подстраховать Касуми, чтобы от изумления он не выронил её, и теперь мы оба держали её на руках между собой.

– Она потратила столько сил ради тебя. Чтобы тебя спасти.

– Но… это же ты выстрелила в руку Нобутаке…

– Я стреляю во всё, что хочет выстрелить в меня!.. Ты ей нужен. Сам знаешь. Я сильная, я справлюсь.

– Нацуми…

– Не нужно. Ничего не говори. Останься с Касуми… И поговори с ней.

– Нет, я скажу тебе…

– Не сейчас. Не нужно.

Я отодвинула край своей резинки, которая обвивала его запястье, и больно его щёлкнула.

– Вот что я такое. От меня только боль. Ты слышал следователя? Все, кто был под тучами, мертвы. Я не спасла их.

– Ты спасла Хатиро.

– Потому что мне помог один белый оборотень, – вздохнула я. – Оборотень, коснувшийся рукой фонарика, из-за которого в доме Накамуры-сана начался пожар.

– Что? Ты что… уходишь, потому что боишься меня?

– Меня тоже следует бояться… Киро, – назвала я его родным именем и выдержала паузу. – Ещё увижу тучку над твоей шкуркой… что тогда?

– Она надо мной с рождения… Нацуми. Я вижу тебя во сне.

Тут рука Касуми дёрнулась, и я заметила, как из-под маски скользнула крошечная слезинка.

– Ты видишь во сне Касуми тоже.

Что-то врезалось в нас. Что-то сильное, огромное, с длинным красным носом и на распахнутых чёрных крыльях. Я перестала вести счёт, в какой раз за сутки закричала и взвизгнула. Тёмное пятно сбило меня с крыши, и я полетела вниз.