Тысяча сто тридцать три удара материнского сердца

Камеры всех репортёров устремили объективы на следователя Оду Нобутаку. Его коллега Симадзу Мико держалась поодаль, высматривая в толпе потенциального преступника, пока следователь отвечал на вопросы СМИ.

– В преступлении против владельца спортивного клуба боевых искусств Гэ Тоси-сенсея возбуждено уголовное дело по статье «Убийство». Неоспоримые доказательства, в числе которых орудие убийства с отпечатками пальцев, показания свидетелей и подельника о приобретении орудия убийства, позволяют полиции объявить в розыск воспитанника детского дома, а теперь одного из членов клана якудза Сато Киро. Каждый, кто владеет информацией о месте нахождения Сато Киро, обязан позвонить в полицию!

Ода сунул руку в нагрудный карман пиджака и выставил перед лицом свечу.

– Я найду убийцу. Мы с моими коллегами отыщем виновного в смерти Гэ Тоси-сенсея. Где бы ни скрывался Сато Киро, пусть знает – я иду по его следу. И по следам его сообщников.

Лёгкий, едва заметный кивок – и Ода скрылся в дверях полицейского управления.

Он вернулся на своё рабочее место. Мокрый зонт топорщился щитом (он специально не оставил его в подставке возле входа), словно закрывая хозяина от дополнительных расспросов о выходке со свечой. Откуда он её взял? Что это за улика? Ведь ничего подобного не было обнаружено при осмотре разгромленного зала Гэ Тоси.

Зонт щёлкнул и обдал Оду прохладным чихом, когда Мико убрала его с прохода, пока на луже кто-нибудь не поскользнулся. Ода делал вид, что работает с бумагами.

– Тоже спросишь?

– Нет, – покачала она головой. – Я привыкла верить вашей иногда странной тактике, как привыкают к бородавке на кончике носа. Вроде видишь, а вроде и нет. Вроде мешает, а вроде и нет. Вроде и тянет от неё избавиться, а вроде…

Она замолчала.

– Артефакты, подобные этому, сводят с ума. Потому что всё это сказки, мифы, легенды и кайданы! Они потому и существуют, что есть территория живых, а есть территория духов, куда нам нет хода. Со свечой или без неё.

Ода растопырил пальцы, демонстрируя огарок.

– Кузен отдал мне эту штуковину, и его убили быстрее, чем за сутки. Он отдал свой артефакт мне, и… кто-то отравил его змеиным ядом. Или чем бы то ни было ещё.

– Теперь ему открылись все истины, – ответила Мико, не проявив никакого интереса к огарку. – Аккуратнее, Ода-сан, чтобы эта свеча и вас не увела в лесную чащу в поисках духов, когда нам и среди живых хватает убийц!

– Вместо священной рощи предлагаю отправиться в человеческий город и поговорить с Нацуми. Знаешь, что означает это имя?

– «Лето Красоты», – скучающе ответила Мико. – Популярное имя.

– А вот что написал кузен перед смертью.

Он протянул ей записку, и Мико зачитала:

– Лето Красоты? Девушку из Ямагаты так зовут… при чём тут она?

– Её адрес – в паре улиц от того, где жила семья кузена десять лет назад. Теперь Ито Нацуми вбегает в горящий дом, над которым видят чёрную тучу. Эту тучу я видел над домом Огавы в последнюю нашу встречу. Что ты выяснила про девушку? Есть что-нибудь любопытное в анкете Ито?

Мико откашлялась и принялась листать блокнот.

– Так. Про Ито Нацуми… А, вот… вот здесь. Её отец умер в день рождения дочери. Несчастный случай, асфиксия – он подавился едой. Мать второй раз вышла замуж за психотерапевта Танаку Акиру, когда Нацуми было шесть. В браке родился ребёнок, сын Анихико, сейчас ему пять лет. Ито Нацуми посещает стрелковый клуб, занимается стрельбой из лука, у неё много наград и кубков. Занимает третье место в рейтинге по успеваемости. В её характеристике указано, что она скромна, молчалива, воспитанна и не имеет никаких социальных или иных проблем, на хорошем счету у всех учителей. Ей рекомендовано развиваться в спорте, в частности в стрельбе из лука.

– Напомни, чем занимался её отец? Который захлебнулся супом.

– Он был торговцем древними предметами искусства, коллекционером. Но дело его развалилось, когда он умер.

Ода рассматривал фотографии школьницы Ито Нацуми из анкеты.

– Ты заметила, Мико-сан, какой у неё лук?

– Нет. Какой?

– Древний. Я тоже этого раньше не замечал.

– Как вы поняли, что он старинный?

– Видел на гравюрах кузена такой. В руках одного самурая с косой до пяток.

Ода поискал в телефоне и продемонстрировал напарнице фотографии тех гравюр.

– Наверное, похож… или просто реплика, – размышляла Мико, – это о чём-то говорит вам, Ода-сан?

Тот водил взглядом по бумагам на столе.

– Записанный древним языком текст. Помнишь? Школьница оставила на стекле патрульной машины?

Файл облетел департамент, но никто не понял, для кого и зачем была та записка, тем более текст и цифры были на непонятном языке «дзиндай модзи» – «письменность эры богов», которую смог расшифровать Ода.

– По координатам кто-нибудь съездил?

Мико сделала несколько звонков.

– Патруль выезжает туда сегодня.

– Мико-сан, – сводил Ода воедино всё, что знает, – Ито Нацуми проживает в Ямагата, записка подкинута первоклассницей там же. Едем. Нужно встретиться с родителями Ито Нацуми и найти её саму.

– Найти девушку? Вы, – привыкла она к тому, что следователь не договаривал: кого и для чего нужно найти, – только из-за её имени «Лето Красоты»?

– Древний лук, вымерший язык, геометка. Уверен, ничего хорошего патруль не обнаружит в том поле, – уставился он на жёлтые пиксельные точки монитора, так похожие на золотые цветы.

– Почему вы уверены в этом? Ито Нацуми что-то известно?

– Как минимум ей известна «письменность богов» и навыки владения юми.

* * *

Ода попросил таксиста остановить машину возле пепелища, оставшегося от дома Накамуры-сана.

– Повезло, что на другие дома огонь не перекинулся, – произнёс водитель с облегчением.

Он сразу сообразил, что его пассажиры – не туристы и не любопытные горожане, а люди серьёзные, прибывшие для расследования. Скорее всего, из страховой или юристы, которые будут вести дело о возгорании в суде. Вон и костюмы у них, и кейсы при себе.

– Видели пламя? – поинтересовался Ода. – Вы были здесь, когда всё случилось?

Таксист с радостью ответил, вспоминая ту самую ночь:

– Собственными глазами видел, господин! Городок у нас маленький. Крыша как раз полыхала, а кто-то кричал, что девушка внутри и старик Накамура. Хоть мальчишка выбрался. Хатиро сумел спастись, и то слава богам!

– Крыша полыхала? Не вспомните, каким цветом?

– Оранжевым, как огонь.

– Не синим?

– А бывает синий огонь?.. А! – догадался таксист. – Вы про пламя, как в газовой горелке? Нет, господин, не было оно синим. Обычный необычный пожар.

– Почему необычный?

– Потому что сразу, как вынесли девушку из огня, ливень обрушился. Такой силы, что до сих пор засоры устранить в люках не могут. Горячую воду не дали. Нет бы на полчаса раньше ливню пойти, а? Никакие пожарные не понадобились бы.

Таксист остановился возле участка с жёлтой лентой. Для ленты пришлось вбить колья – огонь уничтожил всё, включая забор. Торчали лишь металлические части, левый угол холодильной камеры, кастрюли. Наверняка под слоем земли обнаружится столовая утварь, лампы, болты и остальной металл.

Ода перешагнул через ленту и направился к куску грязи. Его привлёк блик, мигнувший следователю солнечным лучиком. Подняв грязь, Ода очистил предмет. Это оказалась статуэтка с распахнутой клыкастой пастью и телом рыбы.

– Сятихоко… Их на крышу ставят как оберег.

– От пожара, – кивнула Мико. – Сятихоко призывают дождь. Этот не сгорел?

– Из камня высечен. Из очень старого камня. А вот тут когда-то было золото.

Он ковырнул ногтем мигнувший ему жёлтый глаз.

– Золото? Но в данных о Накамура-сане сказано, что он работал всю жизнь инженером на заводе. Сын его живёт в Киото. За стариком внук присматривал.

– Читал в отчёте, что внук Накамуры Хатиро в огне не пострадал. Его нашли без сознания на дороге за калиткой. Как он выбрался, неизвестно. И где он сейчас – тоже. В розыск его не объявляли?

– Проверю.

Мико сделала запись в блокноте.

Ода вернул каменного сятихоко на место.

– Оберег свой долг выполнил – вызвал дождь, каких тут не бывало.

Ода и Мико провели на пепелище полчаса. За это время Ода подобрал два предмета, которые сунул в прозрачный пакет для улик.

Убрал он туда и размокший голубой купол небесного фонарика из рисовой бумаги. Кусок этой бумажки был единственным ярким пятном на чёрной выжженной земле. И почему всё вокруг сгорело, даже от мебели ничего не осталось, а кусок рисовой бумаги ни в воде не раскис, ни в огне не сгорел?

Ода взял в руку очередную занятную вещицу. Мико не смогла узнать предмет из металлических колышек на кожаном основании с несколькими стразами в гнёздах, который Ода очищал от грязи носовым платком.

– Что это?

– Гребень.

– Такой странный, никогда таких не видела…

Ода поднял вещицу к солнцу.

– Это не украшение. Это оружие.

– Оружие?

Он дёрнул за один из колышков, и тот вынырнул из гнезда небольшим клинком.

– Видишь? Метательные ножи внутри.

– Чей он? Из коллекции Накамуры?

– Возможно. Или гребень был воткнут в волосы Ито Нацуми, а когда огонь спалил её косу, он рухнул сюда… Такие носили самураи у себя в волосах. Старинная вещь, очень ценная.

Закончив с гребнем, Ода подошёл к самому, если так можно выразиться, чистому месту без сгустков намокшего пепла и сел на корточки.

– Тело лежало здесь. Накамура-сан погиб, лёжа на полу с вытянутой рукой, видишь? Он не в кресле задохнулся и не на футоне, а здесь, на кухонном полу.

– Бежал к выходу? Искал внука? Спасал самое ценное?

– Если только он держал «самого ценного внука» под полом. Смотри, след руки прерывается. Словно половины кисти нет.

Ода расчистил от обломков место, где прерывался след руки старика, и сунул в щель люка гребень.

– А можно так – уликой ковырять? – спросила Мико.

– Из-за гребня пожар точно не начался. Ну-ка, что там внутри…

Упор в колени, рывок – и Ода распахнул люк, из которого их с Мико обдало спёртым, всё ещё тёплым с горькой вонью потоком воздуха. Мико закашлялась и закрыла рот и нос сгибом локтя.

– Ужас! Тут сплошь угли и пепел!

– Ито Нацуми дышала этим больше двадцати минут.

Мико сглотнула, поражаясь мужеству школьницы.

Включив фонарик на телефоне, Ода посветил им по сторонам.

– Что там? – спросила Мико, не решаясь заглянуть в страшный люк, из которого ей в лицо будто дыхнула смерть.

– Нужно спуститься.

Он расстегнул и снял пиджак, сложил и передал в руки Мико. Она увидела на белой рубашке цепочку и подвешенный за неё синий огарок свечи.

– Аккуратнее! Вдруг глубоко? Ода-сан, может, вызвать монтёров с лестницей?

Пока она предлагала варианты, Ода уже стоял в подполе глубиной с его рост. Он увидел пьедестал со знакомыми потёками синего воска, включил фонарик снова и обвёл им пространство. Весь периметр был заставлен закупоренными банками с субстанцией, так похожей на…

– Расплавленный и застывший воск…

Ода взял одну из банок и понял, что за ней стоит ещё одна такая же. Сдвинул её, а за ней новая. И снова, и опять. Длины рук Оды не хватило, чтобы дотянуться до крайней, да и там конца не было этим залежам.

– Ода-сан, что? Вы в порядке? Ода-сан! – нервничала Мико.

Две руки схватились за края люка, и, подтянувшись, Ода выкарабкался на поверхность.

– Воск! Синий воск! Его тонны!

– И что? Они его воровали? Производили? Что, Ода-сан? Что это за воск?

Он покачал головой:

– Они его копили… И прятали.

Геометка показала на карте, что дом семьи Ито находится менее чем в ста метрах от пепелища.

Дверь следователю и его напарнице открыла женщина в кухонном переднике. Из-за её спины доносились звуки работающего телевизора, по которому шли мультики, и возгласы подыгрывающего персонажам ребёнка. Ода предъявил удостоверение, и Мико повторила за ним.

– Танака-сан, я следователь по делу о возгорании, произошедшем в доме Накамуры-сана, меня зовут Ода Нобутака. А это моя напарница Симадзу Мико. Позволите задать вам несколько вопросов о случившемся?

Женщина окинула их обоих встревоженным взглядом.

– Муж освободится через десять минут. У него есть лицензия на работу онлайн, он психолог. Без него я говорить не буду. Проходите, я подам чай. Дождёмся его, и тогда вы зададите ваши вопросы.

– Мы подождём, – поклонился Ода, – благодарю.

– Хи-тян! – позвала женщина мальчика. – У мамы гости! Выключи телевизор, поиграй у себя в комнате!

– Да, мама! Здравствуйте! – поздоровался мальчик со старшими. – Вы нашли мою сестрёнку? Нашли, да?

– Разве она потерялась? – улыбнулась Мико, бросив на коллегу взволнованный взгляд.

– Анихико, невежливо вмешиваться в дела взрослых! Ох, это всё влияние твоей сестры… Ступай, пожалуйста, к себе.

Мальчик убежал вверх по лестнице, а следователи расположились за столом у высоких окон с прозрачными занавесками.

– Ваша дочь, Ито Нацуми, сейчас в школе? – специально произнёс Ода старую фамилию девочки, зная, что мать взяла фамилию мужа.

Женщина вздрогнула и пролила каплю чая.

– Фамилия моей семьи – Танака, а не Ито.

– Ито – ваша девичья фамилия? Почему ваш первый муж взял вашу фамилию, а не вы его? Это бывает очень редко.

Женщина уже минуту вытирала одно и то же место, куда капнул чай.

– Мой род был древним и знатным когда-то. Геологическое древо уходит на пять или шесть столетий… Но я не люблю слушать о том, что давно минуло. Ни род мне не интересен, ни то, чем он прославился.

– Фамилия Ито – одна из древнейших. Родители не были против вашего первого союза?

– Были. Но я уже носила под сердцем дочь, и выбора у них не осталось.

На семейных полках стояли фотографии с маленьким мальчиком Анихико. Официальное свадебное фото четы, и ни одного снимка с другими родственниками или с дочерью.

– Красивое вы дали имя девочке – «Лето Красоты».

Чайная пара в руках Танаки-сан дёрнулась, и она расплескала половину.

– Прошу прощения, у меня голова болит. И руки не слушаются сегодня.

– Не волнуйтесь, это просто чай.

– И просто имя, – ответила она.

Ода понял, что женщина умнее, чем хочет казаться под видом простой домохозяйки, и размышляет глубже. Её следующая реплика подтвердила вывод Оды:

– Есть просто имена, просто судьбы, просто события, лишённые логики, долга и… чертовщины. Слова ничего не значат, господин следователь, пока в них не вложена вера. Во что угодно. Даже… в Лето Красоты.

Раздвинулись сёдзи, и к разговору присоединился Танака Акира. Его жена тут же изменилась в лице – потеряла всю боевую броню, стала источать покладистость, заботу и растерянность неожиданным визитом гостей. Ода и Мико встали и представились, показав удостоверения.

– Танака-сан, вы были вчера на пожаре, который начался в доме семьи Накамура? Видели, как горит дом?

Акира задумался, отошёл к стеллажу, поправил фото с женой и сыном. Он ответил, но при этом не взглянул на следователя.

– Да, был.

– Как и ваша дочь, Ито Нацуми?

Акира кивнул.

– Соседи стучали в дверь. Кричали, что видели Нацуми, вбежавшую в дом. Крыша уже была охвачена огнём… А вы… расследуете пожар?

– И его последствия. Погиб человек, требуется выяснить все детали. Расскажите всё с самого начала. В котором часу вы видели Нацуми?

– Около девяти часов вечера. Хатиро зашёл к нам, и они с Нацуми ушли гулять. Мы принимали гостей. Суетно было. Ко мне сестра приехала с мужем и дочкой.

– Я целый день готовила для госпожи и господина Куроки.

Глаза женщины блеснули, стоило ей произнести фамилию обретённой с мужем родни. Но взгляд её по-прежнему излучал ответ на все потенциальные вопросы Оды: «Это всё, и больше я ничего вам не скажу! Решайте мою головоломку сами».

– Я разрешаю Нацуми гулять с Хатиро до двенадцати. Они подростки, ему семнадцать, и ей уже завтра столько же будет. Мы совсем не переживаем за дочь, когда она уходит со своим лучшим другом.

– Семья Куроки? – переспросила Мико, для которой гляделки Оды-сана и хозяйки дома не были очевидными. – Юко-сан и Арата-сан? Они ваши родственники?

– Всё верно, – не дал Акира ответить жене, но Ода знал, что она уже всё сказала.

Ей было важно, чтобы следователь услышал фамилию Куроки. Мать Нацуми стояла с опущенными глазами, но при этом не сводила глаз с пиджака Оды, под которым на цепочке был подвешен синий воск. Акира начал выдавать первые нотки беспокойства в общении с полицией.

– При чём тут моя сестра и её семья? Вы же пожар расследуете! У них уже всё хорошо! Девочку нашли! Симптомы болезни у сестры пропали!

– Нам это известно, Танака-сан, – вежливо, с поклоном ответил Ода. – Мы беседовали с девочкой, когда… она вернулась.

– Нехороших совпадений вокруг трёх семей очень много, Танака-сан, – нахмурилась Мико. – У Накамура пожар, и в доме ваша дочь. У Куроки трагедия и болезнь – и они ваши родственники. А что у вас? У вас тоже что-то случилось?

– Ничего у нас не случилось! У меня самая обычная семья! Жена и сын!

– И дочь, – напомнила Мико. – Мы можем поговорить с вашей дочерью Нацуми? Вы можете присутствовать при разговоре.

– Не сегодня, – отмахнулся Акира. – В другой раз. Я сообщу когда.

– Мы можем вернуться с судебным ордером и вызвать вас с Нацуми в участок. Не лучше ли поговорить здесь?

Ода не перебивал напарницу. Он предпринял попытку пройтись по комнате, но где бы ни оказался, взгляд матери Нацуми следовал за синим огарком.

– Тиэко-сан, – обратился Ода к женщине, – ваше имя означает «ребёнок тысячи почестей». Кто его дал вам?

Она вздрогнула и покосилась на мужа.

– Моя бабушка…

– Бабушка? А мама как хотела вас назвать?

– Я… не помню этого… Мы с моей семьёй давно не поддерживаем связь.

– Этот предмет знаком вам? – продемонстрировал Ода гребень, который содержал в себе веерообразные ножи.

Ему не нужен был ответ, только реакция глаз, которые ответили: «Да, я знаю очень хорошо, что это за вещь, и ненавижу её». Пожав плечами, она ответила вслух:

– Отец Нацуми покупал на барахолках разное. Я всё продала, когда нам с дочерью приходилось буквально выживать и работать за хлеб. Возможно, пара предметов осталась. Где вы это нашли?

– На пепелище. Она могла упасть с волос Нацуми?

– Могла, – спокойно ответил Акира. – Она же спалила себе косу! Та была до пят, а когда с неё сбили огонь, остались только пакли возле плеч.

– Какой ужас! Как жаль! – воскликнула Мико. – Нацуми в больнице? У неё ожоги?

Ни Акира, ни Тиэко не понимали, как поступить. Соврать, промолчать, сказать правду? Речь о ребёнке, хоть и… об особенном и нелюбимом.

– Она… в гостях. У семьи Куроки. Племянница попросила родителей, и мы согласились… Нацуми лучше с подругой сейчас, чем с нами. Она чуть не погибла, спасая своего одноклассника.

– Мы можем осмотреть комнату Нацуми?

На втором этаже Мико отодвинула сёдзи с ярким детским рисунком. Она поняла, что, скорее всего, здесь спит младший брат Нацуми, но и беглого взгляда было бы достаточно, чтобы оценить обстановку.

– Следующая, – подсказала Тиэко.

Комната Нацуми оказалась в четыре раза меньше, чем игровая пятилетнего Анихико. От стенки до стенки лежал футон, слева от пола до потолка громоздились полки с учебниками и библиотечными книгами. Одна из полок на уровне пояса явно использовалась как письменный стол. Старенький ноутбук с треснутой крышкой. Матерчатая ширма, за которой на одинаковых вешалках, какие выдают бесплатно в химчистках, висели школьная форма и несколько повседневных вещей.

Ода заметил чехол с более чем двухметровым традиционным луком и прикоснулся к нему.

– Путь лука – один из путей самурая. В семнадцатом веке Вадза Датира выпустил за двадцать четыре часа ровно восемь тысяч сто тридцать три стрелы. Это шесть стрел в минуту. Так тренировали воинов кюдо. Вадза Датира не спал и не ел, не переставая смотреть в центр мишени. Сила его пути достойна уважения.

Ода поклонился оружию.

– Она чемпионка школы, – ответила Тиэко. – Стрелять начинала ветками из прута в два года. Дар у неё.

Впервые слова матери о дочери прозвучали с налётом гордости.

– Не дар, а упорные тренировки! – возразил Акира. – Нацуми такая же, как и все девушки её возраста. Ничего особенного в ней нет, ничего. Я общаюсь с разными детьми и подростками – у всех одно и то же. И у Нацуми проблемы такие же, как у остальных школьников: учёба, успеваемость, поиск себя, родители, друзья, общество.

Акира резанул взглядом по жене, опустившей глаза к татами.

– Не соглашусь. Силу крови и рода так просто не натренировать, чтобы превратить в дар… А здесь что висит обычно? – коснулся Ода пальцем торчащего в стене гвоздя.

– Классический лук и колчан со стрелами. Всегда был здесь, но… пропал.

– И письмо, – заметила Тиэко. – Красный конверт лежал на полке. Хатиро его принёс. Теперь я его не вижу.

В тесной комнате мог поместиться только один человек. Ода и Мико стояли спиной друг к другу, пока родители заглядывали в створки сёдзи.

На уровне глаз Ода увидел фотографию в рамке. На ней была запечатлена женщина в застёгнутой на все пуговицы рубашке и пиджаке. Никакой косметики. Волосы собраны в тугой низкий хвост. Ода обернулся и вопрошающе посмотрел на родителей.

– Снимок стоит на северной стороне, куда обращены головы покойников. Здесь же пиала для риса. Вы знаете, кто на фотографии и почему портрет этой мёртвой женщины важен для Нацуми?

Акира огрел жену взглядом, говорящим, что это по её недосмотру полицейские нашли фото.

– Женщина на снимке жива. Нацуми надумала себе что-то. Жива она, и все это знают. Все так говорят.

– Как её зовут? Кто на снимке?

Ответила Тиэко:

– Хага-сенсей, учительница по экономике в школе Нацуми и Хатиро.

* * *

Стоя в паре метров от крыльца семьи, Ода делал вид, что смотрит в свой телефон. В современном мире считается неприличным просто стоять и смотреть куда-либо, если это не твой смартфон.

– Может, всё-таки она сбежала? Учительница?

Он спешно набрал номер.

– Говорит старший следователь управления Синдзё, Ода Нобутака. Сообщите мне о результатах проверки геометки с записки. Группа уже отработала место? Точка была обнаружена? – Пока Ода и Мико проверяли ближайшее окружение Ито Нацуми, отдельный отряд полиции выехал на точку с геометкой.

– Так точно! В указанном участке было обнаружено тело женщины тридцати пяти лет – Хага Рика, учительница старшей школы префектуры Ямагата. В последний раз мать видела её, когда она уехала с классом на экскурсию в Окуру. По словам матери, год назад Хага-сан уехала к бывшему мужу, никого не предупредив, и пропала на неделю. В этот раз мать решила, что она снова уехала к нему, поэтому заявления не было.

– Причина смерти? – спросил Ода, ощутив лёгкий удар в спину, словно в него попали камушком.

Обернувшись, он увидел, как закрылось окно в комнате Анихико. Тот что-то бросил полицейским, и Ода поднял предмет.

– Причина смерти устанавливается. Тело в плохом состоянии, но совершенно точно можно сказать, что она лишена глаз. Наблюдаются рваные раны, оставленные в глазницах дыры. Предполагаем, что их удалили каким-то садовым инструментом. Тут в Окуре много полей, инструменты есть у всех.

– Жду отчёт. Фотографии тела приложите.

Он сбросил вызов и принялся рассуждать:

– Куроки и их пропавшая дочь, пожар у Накамура и залежи синего воска, мёртвая учительница из школы Нацуми и Хатиро, убийство Гэ Тоси…

– Гэ Тоси здесь при чём? Его Сато Киро, предположительно, убил.

– У меня был осведомитель, Мико. Он предупредил, что Киро собирается ограбить меня. Я не поверил. Про Киро в Триаде говорят, что он «гуттаперчевый вор». Что может ноги и руки от тела «оторвать» и снова вставить в суставные сумки.

– Гимнаст? Циркач? Мутант?

– На оперативной плёнке он на костылях передвигается. Его покалечили ещё в детском доме. Но… Киро был у меня в квартире.

– Что он украл? Вы подали заявление?

– Ничего не украл. Но он нашёл вот это.

Ода положил ладонь на спрятанный воск.

– И никаких следов взлома. Он видел огарок, прикасался к нему, но не забрал. Теперь мертвы и Гэ Тоси, и мой осведомитель. Второй погиб из-за того, что лишился крови. Полностью. Совсем. Её… выпили из него через рот, как коктейль.

– Они все умирают! – не сдержалась Мико, и голос её дрогнул: – Странными, жестокими смертями!

Она навязчиво расстёгивала и застёгивала снова пуговицы вокруг манжетов блузки.

– Все, к кому мы приблизились на шаг, или умерли, или пропали… Ода-сан, у вас есть предположение, ведь так? Расскажите! Я ничего не понимаю!

Ода покачал головой:

– Не думай, что я одержим. Не думай, что свеча повелевает мной. Но всё происходящее связано с одним человеком.

Мико в ужасе прикрыла рот пальцами, процедив:

– С Ито Нацуми? С девочкой из старшей школы? Нет… это невозможно. Она подросток! Ребёнок!

Ода кивнул, демонстрируя напарнице синий цветок сакуры, который бросил в него из окна пятилетний Анихико.

– Не школьники убивают, я думаю, это делают ёкаи.

– Ёкаи? Злые духи?

– Их слишком много, и все они разные. Киро, Нацуми, Хатиро и девушка с именем Мэй. – Он ждал, что напарница сделает выводы самостоятельно.

– Они… как-то связаны, ведь так? Какой-то тайной. Им что-то известно про… убийцу! – не хватило ей духу произнести слово «ёкай».

Ода согласился:

– Подросткам что-то известно, ты права. Нам нужно найти их всех и поговорить с ними. Не допросить, а попытаться войти к ним в доверие.

– Может, Нацуми видела убийцу Рики Хаги, но боится кому-то рассказать? Скорее! Едем к Курунэко! Обе девочки сейчас там!

– Если объединить все странности вокруг них, уверен, что «мальчики» тоже.

Мико проверила кобуру и утвердительно кивнула, готовая хоть к разговору, хоть к чему похуже, что может произойти в доме Курунэко.