Вечером Варфоломей Стоян понял, что за ним наблюдают. Одного и того же человека он заприметил в разных уголках города: в чайной на Черном озере, на Воскресенской улице, а когда выходил из бильярдной на Проломной, то едва с ним не столкнулся лоб в лоб. Одет этот человек был неприметно: в длинную белую рубаху со штанами в черно-красную полоску с широким шагом и в просторный халат с небольшим шалевым воротником; на голове – восьмиклинная тюбетейка из темного материала; на ногах ичиги[70] из черной кожи. Именно в такой неброской одежде ходило большинство мужчин из татарских слобод. Возможно, что Варфоломей Стоян не придал бы такому совпадению значения, если бы не острый взгляд, брошенный один раз неизвестным в его сторону. А еще на безымянном пальце у него красовался золотой перстень с изумрудом, никак не вязавшийся с его беспородной внешностью.

Добравшись до дома, Варфоломей переоделся в монаха-схимника, вышел через черный ход и, спрятав лицо под куколем, неспешно прошел совсем рядом с «топтуном»[71]. Незнакомец, сидевший на лавочке, не обратил на него внимания, продолжая пристально наблюдать за дверью и не пропуская ни одного выходящего. Присмотревшись к его внешности повнимательнее, Стоян отметил, что на полицейского незнакомец не походил, на жандарма тоже не вытягивал, – все-таки государевы слуги поступают куда более искусно, за их плечами серьезная школа. И потом, во всей его внешности было что-то неправильное, чужеродное, даже отталкивающее. Вор убедился в этом, когда обнаружил в одежде незнакомца нестыковки, которые никогда бы не допустил татарин: тюбетейка была украшена парчой и узорчатыми шелковыми тканями, а сапоги были с короткими голенищами. Да и лицом незнакомец больше походил на азиата, чем на казанского татарина.

Неужели за ним наблюдают китайцы? Но с какой целью?

Все дело в иконе. Они совершенно не те, за кого себя выдают. И вот теперь, когда они заполучили Явленную, он для них стал ненужным свидетелем. Где-то в районе солнечного сплетения похолодело от дурного предчувствия. Следует вернуться домой и хорошенько все обдумать.

Незнакомец продолжал дежурить на лавке. Его хищная скуластая физиономия выражала полнейшее равнодушие, но в действительности все обстояло иначе: он был напряжен, о чем свидетельствовала прямая спина, которая напоминала стрелу, выпущенную из лука. На мимохожего монаха даже не взглянул, а его жесткий колючий взгляд прицепился к двери, что без конца хлопала от входящих и выходящих жильцов.

Стоян, завернув за угол, еще какое-то время выжидал, крепко сжимая спрятанный в рукаве нож, – не пойдет ли кто-нибудь следом, – и, убедившись в безопасности, вернулся в дом через черный ход.

Всю ночь Варфоломей почти не спал, раздумывал, как следует поступить дальше, а утром, пробудившись с тяжелой головой и дурными навязчивыми мыслями, поделился своими соображениями с Прасковьей.

– Ты все поняла? – спросил взволнованно Стоян, рассказав о задуманном.

– Поняла, – всхлипнув, отвечала напуганная женщина. Всецело подчиненная воле Варфоломея, Прасковья невесело думала о том, какая же такая нелегкая надоумила ее связаться с вором! Не случись греха, так Прокопий, ее бывший муж, не выкрал бы у нее сына, без которого тоска смертная. Возможно, и дальше бы в счастии жили, дочь и сына воспитывали. А Прокопий не позволяет даже с мальчиком увидеться. Порой так по детинушке скучаешь, что хоть раненой волчицей вой! Куда не кинь – всюду клин!

– Ты думаешь, что получится?

– Получится. Давай собираться в дорогу. Денег у нас много. Кое-что еще и на черный день припрятано.

– А где?

Варфоломей внимательно посмотрел на полюбовницу и ответил:

– Не переживай, не найдут. На кладбище среди могил целую коробку с изумрудами и бриллиантами спрятал.

Вещей набралось две большие корзины. Посидев на дорожку, дружным семейством вышли из покоев. Первым шел Варфоломей, за ним Прасковья, держа за руку дочку. Пролетку с тощим рыжеволосым извозчиком поймали сразу, посчитав такое везение доброй приметой. Тот не заставил себя долго уговаривать и согласился за рубль доехать до Устья к пристани компании «Надежда», откуда ежечасно отправлялись пароходы, курсирующие по Волге.

Разместившись на креслах, Варфоломей Стоян поднял брезентовый верх пролетки и увидел в тени густого клена на дворовой скамейке незнакомца в белой рубахе, пытливо смотревшего в их сторону.

– Мне бы побыстрее нужно, – проговорил Стоян, прячась в глубине кресел.

– Мигом довезу, – подбодрил возница, взмахивая кнутом. – Даже оглянуться не успеете.

Проехали через центр города и вскоре выкатили к Адмиралтейской слободе, где на пристанях стояли прогулочные кораблики и рейсовые пароходы. В полста метрах от берега возвышалось двухэтажное деревянное здание, на вывеске которого, под самой крышей, крупными буквами было начертано: «Товарищество “Надежда”».

– А вы куда ехать-то собрались? – поинтересовался извозчик, остановившись на берегу. – Я тут все расписания знаю, могу подсказать.

– В Астрахань.

– Вам на второй причал нужно, на «Миссисипи». Еще минут тридцать ждать. Время есть, успеете.

– А это что за гудок?

– Это на пароход «Ниагару». Второй гудок уже, скоро отойти должна, – охотно пояснил кучер.

– Спасибо тебе, братец, – сунул Варфоломей рубль в потемневшую от времени, сухую ладонь извозчика. – Бывай здоров!

Пароход «Миссури», уже наполовину загруженный пассажирами, слегка покачивался на небольших волнах. На песчаном берегу, в окружении провожающих, находились остальные пассажиры и ждали второго гудка. Из «Ниагары», уже приготовившейся к отплытию, звучала бравурная оркестровая музыка. Настроение у отбывающих было приподнятое: предстояло волнительное путешествие, которое сулило много приятных минут.

– Ты подожди меня здесь, – повернулся он к Прасковье.

– Ты куда? – удивленно спросила та.

– Я сейчас подойду.

Варфоломей Стоян уверенным шагом направился ко второму причалу. Осмотрелся, стараясь отыскать наблюдателя, и понял, что не ошибся: у трапа стоял все тот же азиат, которого он увидел на лавочке под тенистым кленом. Стоян посмотрел в упор прямо на него, потом кивнул и ободряюще улыбнулся, как старому доброму знакомому, и сделал шаг в его сторону. Неожиданно азиат отвернулся и, показав билет матросу перед трапом, прошел на корабль «Миссури».

Некоторое время Варфоломей созерцал его широкую спину, которая удалялась в глубину парохода, а когда она, наконец, затерялась в толпе отъезжающих, он быстро вернулся назад.

– Быстрее, к «Ниагаре»! – воскликнул Варфоломей и потянул девочку к причалу, от которого уже собирался отчаливать пароход.

– Куда? – встревожено спросила Прасковья. – Нам же на «Миссури»!

– Потом объясню, так нужно!

Пробежав метров тридцать, Варфоломей Стоян подскочил к матросу, который уже собирался отодвигать трап.

– Мне сюда! Припозднился немного. Дочка капризничала.

– Опаздываете, ваше высокоблагородие, – укорил матрос. – А на билетик позвольте глянуть.

– Послушай, братец, мне срочно надо. Сколько стоят билеты на троих? – он показал на Прасковью и Евгению.

– Осталась только двухместная каюта в первом классе до Ярославля.

– В самый раз будет, – с облегчением согласился Варфоломей и, вытащив из кармана деньги, протянул их матросу.

– Вовремя вы, опоздай хотя бы на минуту, помочь бы уже не сумел, – протянул тот билеты Стояну.

– Ох, выручил, браток! Свечку поставлю в церкви за твое здравие, – проговорил Варфоломей, спешно поднимаясь по гремящему трапу.

КОИЧИ НАКАМУРА СМОГ ДОГНАТЬ «НИАГАРУ» ТОЛЬКО У СЕЛА КСТОВО, ГДЕ ПАРОХОДУ ПРЕДСТОЯЛО ЗАПРАВИТЬСЯ ДРОВАМИ. Казалось странным, как простому русскому вору удалось перехитрить японскую военную разведку. Непонятно было, в какой именно момент он понял, что находится под наблюдением. А ведь, на первый взгляд, этот воришка – недалекий и простоватый. Очень крепко ошиблись на его счет. Следил за вором его личный помощник Ямосито, весьма похожий на коренных жителей. Такое сходство во внешности грех не использовать. Но как красиво Стоян их обыграл! Сделал вид, что садится на пароход «Миссури», а за минуту до отправления «Ниагары» сумел заскочить на ее борт. Следовало немедленно исправить ошибку, не хотелось бы разочаровать военного атташе Мотодзиро Акаси. Желательно ликвидировать Стояна прямо на корабле, на суше воплотить задуманное будет труднее.

Пароход, гудя, приближался к берегу. На пристани толпилось два десятка встречающих, среди которых выделялся крупный купец с благородными чертами лица и широкой русой бородой. Вел он себя величаво, было понятно, что умел распоряжаться людьми и не терпел возражений. Подле него вертелось пять приказчиков, готовых исполнить любое его распоряжение. Наверняка купец спешил к открытию Нижегородской ярмарки, обещавшей в этом году быть особенно грандиозной. Другие пассажиры были попроще, большая часть из них хотела лишь проехаться на красивом пароходе, меньшая – тоже ехала до Нижнего, чтобы прицениться к товарам.

Матросы бросили швартовые концы, тотчас закрепленные рабочими на чугунных тумбах. Столь же сноровисто перекинули на пристань трап, по которому зашагали на корабль немногие пассажиры. Коичи Накамура шел одним из последних. Оказавшись на палубе, он осмотрелся, Стояна не увидел, а потому спустился в трюм – душный, многолюдный, галдящий; проходы заставлены корзинами, ведрами, тюками. Там он напористо продирался сквозь плотную толпу, выискивая Стояна, при этом слыша то и дело возгласы недовольных пассажиров:

– Ты чего лезешь, ирод косоглазый! Не видишь, что ли, народ тут стоит!

Не вступая в спор, Коичи Накамура старался не пропустить Стояна, вертел головой во все стороны, осматривал дальние уголки, но ни его самого, ни женщины, с которой он уехал на пароходе, в трюме не оказалось.

– По головам прешь! Побойся Бога! – возмущались другие. – Тут шагу ступить негде.

Любезно улыбаясь, японец двигался дальше.

– Ты мне всех кур передавишь! – выкрикнула толстая старуха в цветастом платке.

Коичи Накамура поднялся на нижнюю палубу. Столь же шумное сборище, столь же горластые перепуганные домашние птицы. Правда, не так душно, – волжский встречный ветер освежал. Варфоломея Стояна не оказалось и здесь. Японец поднялся на среднюю палубу, где размещались пассажиры второго класса. С нее открывался волжский простор: острова, поросшие лесом; широкие поймы, небольшие деревушки на высоких берегах; впереди – ровная речная гладь. Пассажиры второго класса в основном состояли из мелких купцов и небольшого ранга чиновников – и размещались в двух- и четырехместных каютах.

Простояв на палубе какое-то время и не обнаружив Стояна, японец направился в первый класс. У трапа, закрывая вход на верхнюю палубу, стоял хмурый матрос во флотском костюме и в бескозырке.

– Там пассажиру плохо, за сердце хватается, – махнул в сторону второго класса Коичи Накамура. – А фельдшера не сыскать. Помрет, если никто не поможет.

– Опять он куда-то подевался, – забеспокоился матрос. – Позову сейчас. А ты иди к больному, скажи, что сейчас фельдшер подойдет, – и, не дожидаясь ответа, устремился бегом по коридору.

Выждав несколько секунд, японец поднялся по трапу к каютам первого класса и увидел стоявшего на носу парохода Варфоломея с молодой полноватой женщиной. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что между ними чувство, общение доставляло радость обоим. Рядом с ними находилась девочка лет десяти в белом платье, необыкновенно энергичная и смышленая.

Отступив назад, Коичи Накамура стал ждать, когда они вернутся в каюту.

СТОЯН ТОЖЕ УВИДЕЛ ЯПОНЦА И МГНОВЕННО УЗНАЛ. Если в гостинице «Франция» на нем был строгий европейский костюм с жилеткой, невероятно подходивший к его ладно скроенной фигуре, то сейчас он оделся в синюю туникообразную рубаху, поверх которой были шерстяной темно-коричневый бешмет и шаровары в бордовую полоску, на макушке темная тюбетейка, на ногах сапоги из яловой кожи. Татарская одежда изменила его кардинально, но не настолько, чтобы не узнать.

– Подышали воздухом, а теперь возвращаемся в каюту. Только без спешки, – негромко предупредил Варфоломей.

– Что случилось? – взволнованно спросила Прасковья.

– За нами наблюдают. Я должен подготовиться. Не нравится мне один тип… Да не хмурься ты, улыбайся, как будто ничего не произошло. Засмейся.

– Я не могу, мне страшно.

– Не нужно бояться, все будет хорошо, – заверил ее Варфоломей Стоян.

Женщина деланно рассмеялась, крепко ухватившись за его руку. Вошли втроем в каюту и тотчас закрыли дверь.

– Только не волнуйтесь, – достал Стоян из шкафа револьвер, – я должен быть готов. Кто знает, что там у этих азиатов на уме.

– Кто они? – испуганно спросила Прасковья.

– А разве их поймешь? Может, китайцы, а может, даже японцы…

Стоян сел на койку и закрыл глаза. В душу закралась тревога.

КОЛОРИТНЫЙ МОГУЧИЙ КУПЕЦ С ПРИКАЗЧИКАМИ БЫСТРО ВЗОШЕЛ НА ПАРОХОД. Вели они себя довольно странно, совершенно не так, как обычно поступают пассажиры: вместо того чтобы любоваться заливными лугами, деревушками, что рассыпались по склонам, и церквями, оседлавшими вершины холмов, они о чем-то стали разговаривать. Потом быстро рассредоточились по кораблю, устремившись в трюм, на нижнюю и среднюю палубы и явно кого-то выискивая. Так по-хозяйски вести себя могут только полицейские. Коичи Накамура подосадовал, что не раскусил их раньше.

Породистый «купец» обосновался на верхней палубе, где размещались каюты первого класса, и, словно в ожидании чего-то, опершись о борта, стал всматриваться вдаль…