На работу Камиль Исхаков приехал в субботу утром. Несмотря на то, что день был выходной, замы и начальники отделов находились на своих местах. За время недолгого отсутствия накопились дела, требующие срочного решения, – шла подготовка к предстоящему тысячелетию города. Немало организационных вопросов было связано с ветхим жильем. Единственное, чем отличались нынешние дни от минувших, – это значительное количество телефонных звонков.

Звонили каждый со своим делом: кто-то спрашивал совета, кто-то ожидал его на стройплощадке, а в конце разговора, словно ненароком, непременно интересовался, как прошли переговоры со Святым Престолом. И мэр снова и снова рассказывал о состоявшейся встрече, охотно делясь впечатлениями. Его аудиенция у Папы Римского удивила даже самых невозмутимых. Незаурядному поступку отдавали должное самые сдержанные. Не каждый может взвалить на себя столь значимую ношу.

Во второй половине дня навалилась усталость, Камиль Шамильевич почувствовал, что изрядно устал. Сказывалось напряжение последних дней, которое разрядилось только тогда, когда он вернулся в Казань.

Около трех часов позвонила жена.

– Камиль, во сколько тебя ждать?

– Знаешь, Фания, сегодня решил пораньше закончить и съездить в Боровое Матюшино. Устал чертовски! Как-то столько всего накопилось, хочется немного в баньке попариться, свежим воздухом подышать. Взбодриться! В общем, сегодня задержусь.

– Конечно, отдохни, ты ведь даже толком не отдохнул, сразу на работу. Я напекла треугольников, каких ты любишь. Приезжай пораньше, как только сможешь.

Возможно октябрь и не самый подходящий месяц для выезда на природу, но оставаться в городе не хотелось. Благо, что в Боровом Матюшино имелась небольшая дача, где можно отдохнуть от городской суеты и погреться в аккуратненькой крепенькой баньке.

Октябрь – месяц особенный, насыщенный красками. Особенно резкий контраст ощущается, когда прилетаешь из вечно зеленой Италии в среднюю полосу России, где широколиственные деревья обряжаются в золотой наряд. Даже воздух в октябре какой-то особенный. Свежий. Заметно сырой.

Камиль Исхаков вышел из своего кабинета и, быстро спустившись по широкой лестнице, направился к парковке, где стояла служебная машина. Водитель, ожидая «хозяина», с задумчивым видом курил за рулем, выдувая дым через приоткрытое окно, и посматривал на прохожих, спешащих в сторону Кремля. Заприметив вышедшего из парадного входа мэра, водитель торопливо, совсем по-мальчишески затушил папиросу. Смолить ему не возбранялось, но он всякий раз ощущал неловкость, когда Камиль Шамильевич заставал его с папиросой в руках.

Открыв дверцу, мэр плюхнулся в кожаное кресло.

– Домой, Камиль Шамильевич?

– Пока нет. Давай скатаемся в Боровое. Отдохну малость на природе, а потом и домой.

Едва кивнув, водитель завел машину. «Волга» развернулась и заколесила в сторону Борового Матюшино. Пересекли центр города и оказались на широкой загородной трассе. Быстрая езда успокаивала, приводила мысли в порядок. Подумать было о чем. День оказался куда более напряженным, чем ожидалась. Разумеется, даже в Татарстане не всем понравился его визит в Ватикан, а уж на федеральном уровне тем более отыщутся влиятельные недоброжелатели. Приятель, работавший в Совмине, рассказал, что в Патриархии его встречу с Папой Римским восприняли весьма болезненно. Вряд ли такой поступок останется без внимания. Распять, конечно, его не сумеют, но вот доставить неприятности им вполне по силам. Вот только почему-то все забывают о том, что он поехал в Ватикан не из любви к Римско-Католической Церкви и не для беседы с понтификом, а ради того, чтобы вернуть икону на родину. Ведь не для себя же старался, для всех горожан!

По обе стороны дороги частоколом возвышался лиственный лес. Многие листья уже пооблетели, а то, что оставалось, продолжало держаться крепко. Они опадут в ближайшие недели, когда начнутся зябкие неприятные дожди и подуют северные сильные ветры.

Неожиданно из-за верхушки деревьев, пробившись между двумя серыми облаками, в березу с могучей кроной стрельнул луч солнца, оставив на дороге желтые пятна. Влажные листья блеснули золотом и тотчас померкли.

Машина свернула на грунтовую дорогу и, слегка покачиваясь рессорами на неровностях, неспешно покатила к даче.

– Останови здесь, пройдусь немного пешком, – попросил Исхаков.

Камиль Шамильевич вышел из машины и по тропинке, усыпанной опавшими листьями, словно по желтому мягкому ковру, направился к дачному домику. Ветер, дохнувший от реки, подхватил охапку пожухлых листьев, закружил их в недолгом танце, после чего расшвырял по сторонам. Голые кроны напоминали потрепанные кисти неумелого художника.

На краю тропы возвышался двухсотлетний дуб, покрытый темно-коричневыми пожухлыми листьями, под ним стоял небольшой стол с двумя узкими скамейками. Обычно здесь собирались любители домино. Желающих забить партию в «козла» набиралось немало. В очереди можно было увидеть заместителя главы администрации, а то и целого министра. Вполне демократично. А вон дальше волейбольная площадка с провисшей сеткой, рядом – турник. Через густой кустарник с осыпавшимися сухими ветками просматривался песчаный берег Волги с темно-серой водой. Теперь неуютный, помрачневший. Летом на берегу всегда полно зелени, луговых цветов. Округа пестрит разноцветьем, а сейчас – только жухлая полоска примятой травы.

Погода была под стать настроению. Такая же пасмурная. Подобное состояние нередко приходит после выполнения большого и успешного дела. Идешь к нему, прикладываешь массу усилий, чтобы осуществить намеченное; преодолеваешь мыслимые и немыслимые преграды, и вот, когда дело наконец-то завершено, вдруг неожиданно наваливается какая-то необъяснимая меланхолия. Внешне твое состояние совершенно незаметно для окружающих: ты по-прежнему остаешься воплощением оптимизма, деятельным, старательным, радушным, делаешь комплименты женщинам. Но в действительности требуется время, чтобы преодолеть хандру.

В кронах деревьев зашумел заблудившийся ветер, осыпав поляну ярко-желтыми листьями. В небе, сбившись в большую кричащую стаю, потянулись к югу грачи. Видно, почувствовали наступление ранних холодов. Обычно они улетают на неделю позже.

Между столетними соснами в отдалении друг от друга стояли крепкие срубы с небольшими террасами, рассчитанные на две семьи. Камиль Исхаков прошел в свой дом, где, быстро переодевшись, собрал белье, мыльные принадлежности и вышел в лес.

Срубленная из толстого бруса баня, которой пользовались все жители поселка, оказалась жарко натоплена. Вот только в этот час она обычно пустует, ведь время не самое подходящее, чтобы ехать на дачу: летний сезон закончился, на реке влажно и сумрачно, синоптики обещают затяжные дожди, что нередко случается в октябре, а потому горожане предпочитают пережидать непогоду в благоустроенных квартирах.

Навстречу Камилю Шамильевичу из бани вышел сосед, уже распаренный, бодрый, невероятно довольный. Перебросились несколькими словами. Исхаков увидел в его глазах интерес – наверняка тому хотелось расспросить про визит в Ватикан, про Чудотворную икону, но, заметив, что мэр не в настроении, проявил деликатность и потопал к себе.

Повесив одежду в предбаннике, Исхаков прошел в хорошо натопленную баню. В лицо шибануло настоянным жаром. Взяв веник, постучал себя по спине, по ногам, почувствовал, как вместе с потом сходит накопившееся напряжение прожитого дня. Лег на скамейку и, упершись взглядом в потемневший потолок, уже в который раз переживал события последних недель.

А с Ватиканом он поступил правильно. Другого пути просто нет. И уж если ступил на дорогу, то ее следует пройти до конца, как бы тяжко ни было. Во всяком случае, потом можно будет сказать себе, что сделал все возможное. На душе как-то разом просветлело. Решение принято. Самое время возвращаться домой.

Опрокинув на себя два тазика с колодезной водой, Камиль Исхаков вернулся в прохладу предбанника. Одевшись, шагнул в сгустившиеся сумерки. Пахло свежей хвоей. Настроение было приподнятое.

Водитель расхаживал подле машины и что-то ковырял острием длинной палки в багровых листьях. Увидев подошедшего Камиля Шамильевича, с нотками скрытой гордости сообщил:

– Грибов тут чуть-чуть насобирал. В основном опята. Закусь из них отменная. Скажу жене, чтобы замариновала.

– Значит, правильно сделали, что приехали, – отвечал приободрившийся мэр. – Теперь в обратную дорогу. Зря не пошел со мной, парок был что надо!

Обратная дорога всегда короче. Ехали быстро, разрезая ближним светом вечернюю мглу. Настроение духоподъемное.

– А знаешь, в этом году морозные дни придут раньше, – произнес Камиль Исхаков.

– Да? Почему так решили, Камиль Шамильевич? – удивленно спросил водитель, выворачивая с поворота.

Дорога опустела. Ехать по такой одно удовольствие.

– Слышал, грачи пролетали?

– Конечно, они так галдели, что на всю округу было слышно.

– На юг птицы летели… Чем раньше они улетают, тем быстрее начнутся морозы. Примета такая народная. Отец меня этому научил. Мы вот такие вещи уже и не знаем, а старикам о них было известно с малолетства. Как азбука!

Приехали в Казань. Стало совсем темно. Уличные фонари ярко освещали дорогу, и сумрачные тени от зданий кривыми многоугольниками падали на асфальт. Подкатили к дому. В квартире маяком полыхал свет. Отпустив машину, Камиль Исхаков поднялся на лестничную площадку. Дверь тотчас распахнулась.

– Я еще не позвонил, а ты уже открыла. Как догадалась?

– Потому что я тебя очень ждала. А когда услышала звуки подъезжающей машины, то поняла, что это ты.

Прошли в квартиру. Улыбнувшись, мэр приобнял жену:

– Ты, кажется, хотела побаловать меня треугольниками?

– Они тебя ждут, я их накрыла, чтобы не остыли. Так ведь вкуснее.

– Вкуснее… Ты даже не представляешь, как я по тебе соскучился.