В Раифский Богородицкий монастырь, расположенный под Казанью в лиственном массиве близ живописного озера, Камиль Исхаков подъехал ближе к вечеру, когда уже изрядно смеркалось. Мэр любил приезжать сюда. Присутствовала в этом месте некая притягательность, которую невозможно выразить словами, но зато хорошо можно прочувствовать.

Издревле район Раифы считался местом святым: поначалу оно почиталось черемисами[54] – местным населением, проводившим на берегу озера языческие обряды вплоть до начала семнадцатого века. Позже приозерье для своего обитания выбрал старец Филарет, пришедший в Казань из Чудова монастыря. Покоренный живописным озером, монах решил срубить на его берегу небольшую избу, в которой прожил отшельником многие десятилетия. Позже рядом с ним стали селиться другие затворники, и вскоре образовалось небольшое сообщество. К Филарету, который пользовался у православного населения немалым почетом, со всех окрестностей стал стекался народ, чтобы просить благословения или совета. А через два года после смерти старца на этой земле, ставшей священной, был построен деревянный монастырь, названный Раифским[55]. После пожара в конце семнадцатого века, когда Раифский монастырь сильно пострадал, его отстроили в каменном облике: возвели пятнадцать церквей, построили два собора, первый из которых был освящен в честь Грузинской иконы Божией Матери, а второй – Троицкий, сооруженный в русском стиле. Вокруг церковных построек поднялись зубчатые стены с башнями, а затем над воротами взмыла вверх колокольня, – самое высокое сооружение монастыря, – с надвратной церковью, и так облик монастыря был завершен.

Без преувеличения деяния Филарета можно было назвать чудом, – одинокая келья, поставленная почти четыреста лет назад, превратилась в паломнический центр православия.

Машина припарковалась недалеко от надвратной колокольни, упиравшейся острым шпилем в белесое небо. Выйдя из машины, Камиль Исхаков направился в сторону Софийской церкви, вблизи которой располагалась пристройка – братский корпус. Вечер тронул лицо прохладой. Над головой слабый ветерок ласкал листья деревьев, тихо шурша. Народу в обители в этот час было немного, день был будничным, приходили лишь те, кто хотел пополнить запасы освященной воды и просто прикоснуться к святым камням.

Особо оживленно было на прошлой неделе, когда с разницей в три дня по приглашению наместника Раифского Богородицкого монастыря в обитель приехали на чин пострижения два митрополита. Высокие гости давали добрые наставления новопостриженным братьям, что стали на благостный, но тернистый путь монашества, и желали им крепости духа. Праздник получился торжественным, долго звучали колокола. Сейчас в Раифском монастыре господствовала тишина.

Сумское озеро было тихим, как всегда. На водной глади ни ряби.

За последние годы после реставрационных работ монастырь сильно изменился. В храмах, где совсем недавно размещались ремонтные мастерские и складские помещения, теперь совершалось богослужение. В стенах обители царила обыкновенная монастырская жизнь, что существовала здесь несколько столетий кряду.

Камиль Шамильевич прошел в жилые помещения и постучался в темную дощатую дверь.

– Проходите, – услышал он знакомый голос.

Исхаков вошел в келью и увидел Макара, складывавшего в небольшую жестяную коробку огарки свечей.

– Вот это сюрприз! – невольно произнес чернец.

– Решил тебя навестить, – широко заулыбался Камиль Шамильевич. – Слышал, что ты теперь не инок, а монах.

– Все так. Теперь у меня другая жизнь.

– Она у тебя всегда была другая, – заметил мэр, – вот только ты этого не замечал.

– Так может показаться со стороны, но я давно уже выбрал путь, который считаю единственно верным. И никогда с него не сворачивал. А он мне не казался каким-то особенным.

– Может быть, оно и так…

– Как прошла твоя поездка в Ватикан? – по просветлевшему лицу Макара было заметно, что он рад приезду друга.

– Очень удачно, – присел Камиль Исхаков на скамеечку, стоявшую у стены, а Макар опустился на стул возле стола. – Даже сам не ожидал, что все так благополучно сложится. До сих пор нахожусь под сильным впечатлением. Наверное, еще долго будут вспоминать об этом…

– И каким тебе показался Иоанн Павел II?

– Знаешь, понравился… Как-то по-свойски поговорили.

– Хм, думаю, что в нашем монастыре, да и не только в нем, многие не согласились бы с твоей оценкой. Католики всегда умели говорить ласковые слова, в этом их сила. Мы так не умеем… Хотя следовало бы научиться. Но это уже другая тема. Ты мне вот что скажи: Казанскую икону Божией Матери Папа возвращает или нет?

– Папа Римский пообещал отдать икону.

– Вот это новость! – невольно воскликнул Макар.

– Нужно только место подходящее для нее подготовить. Хотя, признаюсь, начало разговора не располагало к положительному результату, – неодобрительно покачал головой Камиль Исхаков. – В какой-то момент я даже подумал, что все кончено и мы зря приехали.

– Вот оно как… Если обещал, то значит вернет.

– А может быть так, что он вдруг раздумает? – терзаясь сомнениями, переспросил Камиль Шамильевич. – А то знаешь, как бывает: сегодня согласился, а завтра вот раздумал.

– Не может. Не в правилах Святого Престола обманывать, тем более по таким серьезным вопросам, как религиозные святыни. Иерархи ведь не дети малые и прекрасно отдают себе отчет в сказанном. Если только не вмешается какая-то большая политика… Вопрос заключается в том, когда именно произойдет передача, но, думаю, затягивать они не станут. Отметили успех?

– Разве что символически. Главная работа впереди.

– Не думаю, что тебя встречали в Казани с цветами.

– К чему ты это? – насторожился Камиль Исхаков.

– Число твоих недоброжелателей заметно выросло, вот я к чему. Еще одна твоя победа, которая не всех порадует.

– Ах, вот ты о чем, я не обращаю на это внимания. Уже привык, – отмахнулся мэр. – Некогда мне размышлять о том, что обо мне говорят. Главное – добросовестно исполнять свое дело, а там время рассудит.

– А вот твои заклятые друзья о тебе размышляют… Причем постоянно. Зря ты к этому относишься так легкомысленно. Это я знаю, что ты дня людей стараешься, для казанцев, но ведь другие полагают иначе. Скоро в Татарстане будут выборы. Они думают, что ты хочешь заручиться поддержкой православного населения.

Камиль Шамильевич сосредоточился, о чем-то размышляя; на подбородке собрались мелкие складки, от чего он сделался немного старше. Все-таки улыбка ему идет куда больше, чем суровость.

– Даже не подозревал о таком. У меня другие задачи… Я дал слово тете Серафиме и всем казанцам, что верну икону из Ватикана к месту ее обретения. Если я не сдержу свое слово, как же я им в глаза буду смотреть?

Монах мягко улыбнулся:

– А кто такая эта тетя Серафима?

– Пожилая русская православная женщина, которая хотела бы помолиться перед святыней. Таких как она в Казани тысячи! Я просто не могу поступить иначе… Да и не хочу! Если я поступлю по-другому, то я перестану быть самим собой. Жена меня перестанет узнавать!

– Не кипятись… Я все понимаю, Камиль, просто предупреждаю, что может сложиться иначе, чем мы это представляем. А ты не думал о том, как может отнестись к твоей инициативе Русская Православная Церковь? – осторожно поинтересовался монах.

– Не задумывался, но уверен, что они отнесутся к такому решению положительно.

– А вот и нет, – жестко произнес Макар. – Я понимаю твои благородные намерения, их разделяет большинство, но понимают ли твои добрые помыслы иерархи Церкви? Со стороны получается вот какая история… В Ватикан едет мусульманин, которого никто не уполномочивал, и ведет переговоры с Папой Римским о возвращении Чудотворной иконы. Получается, что тем самым он представляет весь православный мир. Но в действительности это не так… У Римско-Католической Церкви и Русской Православной Церкви далеко не дружеские отношения. Между ними практически нет связей. А вот тебе удалось не только наладить контакт со Святым Престолом, но и получить приглашение на личную беседу с самим Папой. Ты всколыхнул такие глубинные пласты религиозных отношений, что даже представить сложно! Это с одной стороны, а с другой – ты принадлежишь к мусульманскому миру, и у твоих братьев по вере возникает вопрос: «А почему он помогает православным?» Получается, что ты находишься между двух огней. Я боюсь за тебя, Камиль.

– Возможно, что именно так выглядит со стороны… Но моя цель совершенно в ином. Все это я делаю не для себя, а для людей и ежеминутно, ежесекундно чувствую их поддержку. Если бы не это, я бы не посмел даже замыслить подобного. Я бы и сам подумал, что на такое отважиться может только человек, лишенный рассудка. Но внутри меня что-то сидит и подсказывает, как я должен поступать. И уверяет, что я делаю все правильно, и не дает свернуть с выбранного пути. Вот знаешь, когда я был пятилетним пацаном, отец дал мне заточенную алюминиевую ложку, спустил меня в узкую двухметровую яму и сказал: «Здесь будет наш колодец. Теперь ты у нас главный, если выкопаешь его, значит, у нас у всех будет вода, а если не сумеешь, значит, мы останемся без воды». Вот тогда я впервые понял, что значит взвалить на себя ответственность. Понял, что кроме меня этого никто сделать не сумеет. Ковыряю я эту каменистую землю ложкой, складываю комья в ведро и понимаю, что у меня нет иного пути. Вот так и выкопал колодец. И с иконой так же: я должен до конца пройти путь, который кроме меня никто не пройдет.

– Так уж и не пройдет? – с сомнением спросил Макар.

– Сам много раз об этом думал… Иоанн Павел II ведь не единожды предлагал Русской Православной Церкви забрать Чудотворную икону Богородицы, при патриархе Пимене это было, вот только почему-то никто из иерархов на его обращение не отреагировал. Даже не ответили на его послания. Почему? А я тебе скажу так… Не хватило сил взвалить на плечи эту ношу и донести ее до конца. Слишком она тяжела… А вот у татарина, да еще мусульманина, сил оказалось предостаточно. Когда мы получили приглашение от Святого Престола на личную аудиенцию с Папой Римским, а вместе с ним – и надежду вернуть Казанскую икону, так столько сразу ревнителей нашлось! Отовсюду только и слышно: «А почему именно Исхаков? Почему не мы? Кто же его уполномочивает?» Вот только никто не задается вопросом: «Сумеют ли они выдержать, если взвалят на свои плечи такую ношу?» Знаешь, я иногда думаю, что это судьба. – Немного помолчав, Камиль Искахов добавил: – Так что пусть складывается так, как есть!

– Камиль, я тебе понимаю больше, чем кто-либо. Тебя понимают и в самом Ватикане, иначе не было бы никакого приглашения… Знаешь, все это время я молился за тебя, – показав взглядом на огарки, добавил с улыбкой: – Вон сколько свечей сжег! Надеюсь, что не напрасно… Думаю, я тоже немного сопричастен к твоей победе, и очень надеюсь, что все будет так, как ты задумал. Ты, главное, не останавливайся, двигайся вперед.

– Так и делаю.

Посмотрев на часы над дверью, Макар сказал:

– Мне надо идти, у нас вечерняя служба. В монастыре дисциплина куда строже, чем у вас в мэрии.

– Не сомневаюсь, – рассмеялся Камиль Исхаков. – Давай я тебя провожу.

– А чего меня провожать, я уже на месте! Сегодня поставлю свечку, чтобы у тебя все получилось.

– Я чувствую твою помощь, – широко заулыбался Камиль Исхаков.