Ратбоун

Жертвой стала клумба с розами.

Я перестал сдерживал злость, пиная землю под цветами. Шипы впивались в кроссовки. Сжав руку в кулак, я ударил воздух.

Все же лучше так, чем бить что-то покрепче. Я больше не мог залечить лопнувшую на костяшках кожу магией с помощью капельки крови. Я больше ничего не мог!

Я – паразит. Бледнокровка, который использует свою девушку в качестве источника питания. Ну разве не сумасшествие? Я зарылся пальцами в волосы и сел прямо на землю.

Какой из меня мужчина? Я даже не смог защитить ее! Да я даже боялся помешать ее плану! Я так боялся разочаровать ее, так боялся, что она меня бросит, что позволил ей связаться с чертовым Аймоном…

Я гневно шлепнул по кусту, и тут послышался возмущенный кашель.

– Мальчик, что тебе сделали розы? Научись превращать злость во что-то более полезное, – отчитала меня Джозетта.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Ведьма обожала свой сад, а я так нагло его портил. Джозетта вздохнула и подошла ближе. Она смотрела на меня сверху вниз, уперев руки в бока. Поняв намек, я поднялся и отряхнул джинсы. Это особо не помогло: я все еще оставался покрытым грязью от задницы до пят.

Раздражение заполнило меня, но Джозетта права. Срываться на других – нечестно. Так всегда делал Минос, а я – не он.

– Извини, – стушевался я.

Джозетта махнула рукой и даже не стала попрекать меня испорченными розами. Должно быть, я выглядел настолько жалко, что ведьма простила мне нападение на куст.

– Мы начинаем собрание, Мора спустилась, – сказала она и поманила меня к замку.

Мора все же решила взять себя в руки. Это радовало и пугало одновременно. Я никогда не видел ее такой… разбитой. Апатичная и тонущая в горе, она боролась с внутренними демонами и проигрывала. Как же ей помочь?

Металлический браслет сдавливал запястье, напоминая о моей никчемности.

Я задержался в коридоре, чтобы перевести дух, и наткнулся на картину, которую я когда-то пытался поджечь новоиспеченной магией. Еще совсем недавно я наивно рассчитывал, что смогу отвязаться от титула принца и жить своей жизнью.

Я вошел в кабинет Гарцель последним. Обсуждение началось без меня, конечно же. Я тихо присел в углу и обнял сплетенными пальцами колено, притянув его к себе. В комнате висел плотный туман тревоги.

Тяжело находиться в окружении магов и их живой силы, пока твоя собственная заблокирована браслетом. Я снова не чувствовал себя собой, а ведь казалось, что ничего хуже тех первых дней после воскрешения быть не может.

Я взглянул на Мору, которая стояла у рабочего стола, опершись на него бедром. Она упорно избегала смотреть в мою сторону или как-то еще признавать присутствие «своего» бледнокровки.

Нет, хуже все-таки могло быть.

Наша ссора все еще сидела в ней комком гнева, я чувствовал это. Или мне казалось, что чувствовал, ведь наша связь ослабла из-за заблокированной магии.

И все же я ощутил, что, когда она дернула плечом в ответ на замечание Александра по поводу их с Аймоном ритуала, ее желудок скрутило в тугую спираль. Дышать стало тяжело, вдохи превратились в жалкие хрипы. Нормально ли, что завет ощущается, даже когда мы…

– Некоторых из этих магов мы отправили в лимбо в качестве наказания. Особо опасные для Верховенств преступники прямо сейчас планируют месть. У нас нет времени на обсуждения, – скрестила руки на груди Шивон.

С тех пор как Дом крови вернул ее некромансерам, она загоралась от раздражения, точно спичка. Я прекрасно ее понимал, ведь, вероятно, она побывала в пыточной особняка. Гемансеры требовали, чтобы Шивон кого-то воскресила, но она не поддалась. Это все, что мне поведали.

– Нужно как можно скорее пробить щит и арестовать их, – сказал Александр.

Немногочисленные присутствующие одобрительно закивали. Сложно было не заметить, насколько мало некромансеров собралось в кабинете. Не все согласились с планом Гарцель, а точнее, с ее решением взять Мору и меня под свою ответственность. Совет Верховенств голосовал за гораздо более серьезные меры, я в этом уверен.

– Как только трансмансеры разблокируют защитный купол дома, у нас будет совсем немного времени, чтобы надеть сдерживающие ошейники на каждого сбежавшего из лимбо мага. Однако портал будет всего один, а значит, каждый из нас будет ответственен за одного из них. Нужно будет привести каждого пойманного мага к порталу и удостовериться, что они попадут в него. Как бы те ни сопротивлялись, – подытожила Гарцель.

На первый взгляд план казался достаточно простым. Но когда все проходило легко? Маги станут бороться. Ведь человек – не пес, надеть на него ошейник не так просто.

Сдерживающий ошейник применяли вместо браслета для особо опасных заключенных в изоляторе Верховенств. Он заменял оковы и воздействовал сразу на главные органы – сердце и мозг, основательно лишая тело магии.

– Тем временем плантансеры не позволят никому покинуть территорию дома и леса вокруг, – сказал Александр.

Джозетта недоверчиво хмыкнула.

– И ты уже обсудил это с ними?

Александр бросил в нее колкий взгляд и кивнул, а спустя пару секунд добавил:

– У них нет выбора. Как и у нас.

Один за другим некромансеры посмотрели на Мору. Ее щеки залились румянцем.

У Аймона по-прежнему была ее кровь. Меня замутило от тревоги. Я вытер вспотевшие ладони о джинсы и поднялся.

– Джозетта, можно тебя на минутку? – шепнул я на ухо удивленной ведьме.

Любопытные взгляды грозились прожечь во мне дыру, пока мы шли к выходу из кабинета.

– Она не должна туда идти, – заявил я, как только дверь за нами закрылась.

Джозетта прищурила глаза и взмахнула рукой, предлагая мне продолжать.

– У Аймона ее кровь. Как думаешь, что он сделает, как только она появится перед ним? К тому же на ней сдерживающий браслет. Какой от Моры толк на поле боя? Зачем она вам?

– Ее магия будет временно освобождена на время битвы, это уже решено. Мора должна в полной мере взять на себя ответственность за все, что произошло. К тому же она единственная имеет связь с Империальной звездой и сможет в случае чего деактивировать ее, – возразила Джозетта. – Я не знаю, как принято у вас в Доме крови, но некромансеры заботятся друг о друге. Таким образом Мора позаботится о нас.

– Не надо причислять меня к его дому! Я покинул гемансеров! Сколько еще вы будете упрекать меня происхождением?

– Ты думал, что станешь своим за несколько месяцев? Ты вырос там, где вырос… Смирись с этим! И лучше займись чем-то более полезным. Свяжись со своей матерью, например, постарайся вбить ей в голову, насколько опасный этот Аймон. Не только для нас. Пусть он и гемансер, еще при жизни он стал изгоем своего Дома.

– С чего ты взяла, что ей не все равно?

– Она ведь пришла помогать в прошлый раз, не так ли? И что бы кто ни говорил, Ева все еще твоя мать.

Я фыркнул.

– Она становится матерью, когда ей это выгодно.

– А ты? Давно звонил мамочке, чтобы узнать, как она поживает в змеином логове? Ты оставил ее там одну. Телефон звонит в обе стороны, не забывай.

На этом она развернулась и ушла в кабинет. Недолго раздумывая, я пошел за ней. Уж очень не хотелось оставаться наедине со своими мыслями посреди тусклого коридора.

Заметив меня на пороге, Мора демонстративно отвернулась и гордо подняла голову. Я плюхнулся на стул. Разум разрывали противоречивые ощущения: злость, детская обида, страх, любовь и желание защитить.

Киара села рядом и шепнула:

– Между вами с ведьмочкой кошка пробежала, что ли?

– Не сейчас, Ки, – огрызнулся я.

Сестра возмущенно ахнула и с силой откинулась на спинку. Киара совершенно не умела скрывать раздражение, в отличие от Моры. Та всеми силами делала вид, что все в порядке.

Слова Джозетты не давали мне покоя.

– Как ты думаешь, что сейчас творится у гемансеров? – спросил я у сестры, которая была осведомлена о происходящем гораздо лучше меня.

Киара потерла кончик носа.

– Они недовольны. Но Ульрик скорее себе руку откусит, чем поможет Верховенствам. Уверена, они строят свои планы…

– А Моррисон что говорит?

Сестра поерзала на стуле и закинула ногу на ногу. В последнее время она совсем перестала говорить о гвардейце, а сейчас дергалась так, словно пыталась выбраться из тела.

– Вы расстались? – догадался я.

– А мы были вместе? – Киара равнодушно пожала плечами, но ее глаза заблестели от влаги.

Я дважды сжал ей колено и отпустил.

Больше она ничего не сказала, а я и не настаивал.

Слова Джозетты о Еве не покидали меня до вечера.

«Телефон работает в обе стороны».

Я закусил щеку, выругался в пустоту и схватил смартфон с прикроватной тумбочки. Поджав под себя колени, я уселся на заправленную постель прямо в уличной одежде, наплевав на грязь.

Гудки заставили внутренности сжаться.

– Алло? – послышался на другом конце мелодичный голос женщины, которую я редко называл матерью.

– Это… Ратбоун. – Я поморщился от неловкости.

Повисла пауза. Я поерзал на покрывале, чтобы усесться поудобнее. Все равно его стирать пора…

– Что-то случилось? – спросила она.

– Кроме того, что меня лишили новоиспеченной силы, а Мора чуть снова не погибла от рук сумасшедшего гемансера?

Ева фыркнула, но совсем без злости.

– Помотало же тебя, сынок…

Я невольно улыбнулся.

– Я так понимаю, ты звонишь не для того, чтобы сообщить, что наконец готов побороться за трон? – продолжила мать.

Сжав телефон в кулаке, я на пару мгновений отодвинул его от уха. Челюсть заныла от напряжения.

– Нет! Сколько можно повторять? – сорвался я и повысил голос. – Я не хочу иметь ничего общего с Домом крови. Я всегда чувствовал себя там чужим, несмотря на происхождение. Минос с самого рождения пытался меня сломить, прогнуть под себя. Этот ублюдок запрещал мне плакать, а ты с ним соглашалась!

На другом конце послышался истощенный выдох.

– Ладно, ладно! Я больше не буду настаивать.

Ева замолчала, и я, тяжело дыша, облокотился на колени. А потом подался вперед, выжидая ее следующую реплику. Мать показалась мне уставшей и менее язвительной, чем обычно. Даже грустной.

«Она снова не получила то, что хочет – марионетку в виде сына», – напомнил я себе и отбросил в сторону растущее в груди сочувствие.

Затем я демонстративно засопел и потер затекшую мышцу икры.

– Ратбоун, – заговорила Ева. – Прости меня.

Я опешил.

– Простить за что конкретно?

Мой тон вышел грубоватым, и я нервно сглотнул.

– Я тоже его боялась. Но больше всего я желала оказаться в его милости. Я хваталась за любое проявление одобрения или нежности. Со мной явно что-то не так, – усмехнулась она.

Я не знал, что ей ответить.

– Не суйтесь с Киарой в особняк, – вдруг поменяла тему мать. Я облегченно выдохнул, словно только и ждал, когда знакомая мне холодная женщина вернется. – Не раздражайте Ульрика и его приспешников лишний раз. Я работаю над тем, чтобы… склонить его в сторону содействия Верховенствам.

Я удивленно вскинул брови, хотя Ева не могла видеть выражение моего лица. Представить главу Дома крови работающим вместе с остальными просто невозможно. Да скорее рак на горе свистнет в день святого Никогда.

– И каким же образом ты собираешься это сделать? – спросил я.

Ева многозначительно промолчала. А затем всхлипнула.

У меня перехватило дыхание. После того как Ульрик издевался над Киарой… Мне стало страшно даже думать о том, что могло произойти с матерью в Доме крови. Я всегда видел ее стальной холодной женщиной, но теперь начинал осознавать, что она более хрупкая, чем я представлял.

А что, если она манипулирует мной, и слезы притворные?

– Я должна защитить своего единственного ребенка. Ратбоун… я была отвратительной матерью. И продолжаю ею быть. Я не уверена, что изменюсь, – печально вздохнула она. – Просто не суйся сюда, хорошо? Спокойной ночи. Хотя да, ты же не спишь. В таком случае желаю тебе и твоей Море удачи.

Ева повесила трубку.

Тишина в комнате оглушила. Я пытался вспомнить, когда в последний раз мама просила у меня прощения, но не смог. Я пытался вспомнить, когда мне самому хотелось потянуться к ней в ответ, и это было слишком давно.

Я впервые почувствовал, что между нами не все потеряно.

Свесив ноги с кровати, я посидел так пару минут, уставившись в никуда. Затем я встал, переоделся в чистую одежду и побрел к Море. В животе порхали бабочки, я боялся, что она не пустит меня.

Но, когда я лег рядом с ней на кровать, Мора подвинулась, освобождая мне место. Я обнял ее со спины. Какое-то время мы молча лежали, прижавшись друг к другу, и этого было достаточно.

– Это… затишье перед бурей. Понимаешь, о чем я? – прошептала она и задрожала.

Плечи Моры затряслись сильнее, но она не плакала. Я тоже до ужаса боялся очередного противостояния, очередной битвы, в которой мог потерять единственную девушку, которую когда-либо любил.

– Если ты сгоришь, я сгорю вместе с тобой, – сказал я.

Это прозвучало как клятва, а не констатация грустного факта.

– Я не хочу, чтобы ты умер со мной.

Сердце пропустило удар.

– Ты думаешь, у меня останется смысл жить? – выпалил я.

И тут же понял, что сказать такое девушке, которая до сих пор избегала признавать наши отношения, – не самая лучшая идея…

Мора молчала, и с каждой секундой мне становилось все более стыдно. Кровь прилила к щекам и шее. Я еле сдержался, чтобы не шлепнуть себя по лбу. Какой же я дурак…

– Ну все, я больше тебя не привлекаю? – пошутил я, радуясь, что она не видит моего лица.

Но тут Мора резко развернулась, и я поперхнулся от удивления. Я приподнялся на локтях, ожидая гневную реакцию. Но вместо этого она притянула меня за толстовку, взглянула на мою алую физиономию и подмяла под себя.

Мора развалилась на мне, уткнувшись лицом в шею, и я принял это за ответ. Если бы я был смелее, то сказал бы, что люблю ее, и спросил бы, любит ли она меня.

Но я не такой храбрый, как хотелось бы. В попытке стать противоположностью своего отца я научился прятать чувства. Я боялся проявлять эмоции, ведь папаша годами их из меня выбивал.

Я крепко обнял свою девушку и позволил себе на мгновение забыть, что нас ожидало завтра. Выбросил из головы все страхи и сомнения. Сейчас она здесь, в моих руках. В безопасности.

Мора уснула, и я как никогда порадовался, что не умею спать. Что могу продлить этот момент и насладиться ощущениями, даже несмотря на затекшее тело.

Но солнце все равно взошло.

И я знал, что случится нечто ужасное.