– Нет!

Меня разбудил звук собственного вскрика, полного отчаяния. Распахнув глаза, я услышала свое шумное дыхание и поняла, что, скорее всего, потеряла сознание, но пришла в себя в каком-то незнакомом месте. Больница? Не похоже. Слишком много вещей. Хотя, может быть, отец испугался и отвез меня в какую-нибудь дорогую клинику, ориентированную на то, чтобы клиент чувствовал себя как дома.

Я приподнялась на локтях и осмотрелась. Странное место, но я здесь как будто уже была. Очень давно. Звонок Тревора как будто случился в другой жизни, но боль была настоящей. Сколько времени прошло с тех пор, как я получила известие? Что со мной стало? Я решила еще немного полежать, чтобы прийти в себя и перестать плакать, и без разницы, где я нахожусь, ведь Гектора больше нет, а значит, отныне вообще ничего в этом мире не имеет смысла.

– Не может быть, – горько прошептала я в тишину, накрыла лицо руками и вновь разрыдалась. – Это все неправда. Неправда.

Я готова была всю жизнь провести вдали от него, зная, что он жив, там, в Уотербери, – пусть и мерзавец, но живой мерзавец, дышащий, смеющийся, участвующий в гонках, а не лежащий в закрытом гробу. Невыносимая мысль, которую я гнала от себя, а она все лезла и лезла прямо в глаза: посмотри, ты здесь, живая, а мужчина, которого ты все еще любишь, там, мертвый, и ты его больше никогда не увидишь, не поговоришь с ним, не скажешь, что простила. Ничего не исправишь.

Почему ты не осталась и не дала ему еще один шанс, ведь он так этого хотел? Почему не постаралась выслушать его и понять? Почему была так категорична? Почему отказалась даже думать о том, что со временем он исправится? Вам ведь было так хорошо вместе. Вы могли бы оба постараться и пережить этот кризис. Вы не так уж долго были вместе, чтобы…

Так, – подумалось мне, – нельзя больше оставаться на одном месте с этой ужасной мыслью наедине. Надо пошевелиться, хоть что-нибудь сделать, иначе можно сойти с ума.

Стоило встать на ноги, как голова пошла кругом, и меня пошатнуло. Гектора больше нет в живых. А я так и не успела сказать ему самого важного. Так оно всегда и бывает. Нет ничего, что невозможно исправить, пока смерть не взмахнет блестящим серпом. Но ты понимаешь это именно тогда, когда становится поздно.

Вспомнив о закрытом гробе, я вновь разрыдалась, согнувшись, чтобы обхватить руками живот. Страшно представить, во что превратила авария его длинное тело и необыкновенное лицо, подобных которому я нигде не встречала. Смерть забирает молодых и талантливых, ведь они слишком хороши для этого дерьмового мира.

Нужно было умыться и хоть немного успокоиться. Странно, но я все еще не понимала, где конкретно нахожусь, и меня это не особенно волновало. Надо найти ванную или кого-нибудь живого, – решила я, сделала пару шагов и услышала музыку, словно из ушей достали вату. Прислушавшись, я разобрала мотив, а затем и слова. Duran Duran – «Ordinary World». Пошла на звук, отмечая, как помещение приобретает все более знакомые черты, а тело начинает знакомо побаливать.

Вместо ванной я отправилась на кухню, интуитивно зная, где она находится, но не задаваясь вопросом, откуда мне это известно. Музыка становилась отчетливее, слова – разборчивее, я медленно приближалась к источнику, затаив дыхание, опасаясь спугнуть догадку. И вдруг услышала мужской голос, подпевающий исполнителю – глубокий и звучный, как долгое эхо в подземной пещере:

На пороге кухни я замерла, не веря своим глазам.

Там, между столом и плитой, в одних шортах и со сковородкой в руках жарил блинчики Гектор Соулрайд. Это его кухня, его квартира, я узнала это место, я наконец-то его узнала. Но как я оказалась здесь? Или эта райская идиллия – награда за все мои муки?.. Тогда мне не хочется обратно, в реальность. Не хочется.

Гектор поначалу меня не заметил, а я все молчала, наблюдая за его слаженными движениями, как зачарованная. Развитые мышцы груди и плеч играли на свету, ничем не прикрытые и прекрасные; рыжие волосы на груди, на руках, на лице и животе искрились медью; пот блестел на крепкой шее и высоком лбу, словно масло. Пахло тестом, молоком и ванилью. В распахнутое окно бил солнечный свет, такой яркий и прошибающий насквозь, что хотелось жить. Впервые за долгое время мне хотелось жить.

Потянувшись к щетине, чтобы почесать испачканную мукой щеку, мужчина заметил меня. Я вздрогнула, стоило нашим глазам снова встретиться. Из груди вырвался непонятный звук, похожий на тот короткий смешок, когда испытываешь внезапное облегчение.

– Живой?

Ноги подвели меня, и я безвольно осела на пол, слабо цепляясь за стенку.

– Сара! Тебе стало хуже?

Гектор быстро оказался рядом, даже слишком быстро для реальности.

– Что с тобой? Все-таки вызвать врача?

Эти зеленые глаза – они снова рядом. И жесткие рыжие волосы волной зачесаны назад. И грубоватые жилистые руки прикасаются ко мне, требуя ответов. Неужели все это наяву?

– Гектор?.. Ты живой?

– А с чего мне умирать? – хохотнул Соулрайд, оскалившись во все зубы. – Я, конечно, не очень хорошо готовлю, но не настолько же.

– Просто ты… ты же разбился. И мне только вчера об этом сообщили. И я была… в Солт-Лейк-Сити. Вернулась жить к отцу. Потому что…

– Почему?

– Узнала, что ты мне изменил.

– Я? Тебе?!

– Да… все это было несколько месяцев назад. – Я подкрепляла свой рассказ слабой жестикуляцией и вяло размахивала руками. – Сразу после чемпионата Дарта Хауэлла. Ты не помнишь?

– Сара, но чемпионат был вчера. И я в нем не участвовал, так что не мог разбиться.

– Что? Как?

– Ну вот так… И я не изменял тебе. Если только где-нибудь в твоих снах.

– Не может быть, – я зажмурилась, помассировала виски. – Хотя если все это сон, я готова остаться в нем навсегда. Здесь ты живой, и я… могу простить тебе что угодно. Гектор! Знал бы ты, как плохо мне было, когда мне сообщили, что тебя больше нет. Когда Тревор позвонил мне… и сказал… что ты будешь в закрытом гробу… О господи! А я ведь все еще люблю тебя!

– Так, Сара, стоп. Остановись, пожалуйста. Давай кое-что проясним. Черт, сейчас у меня сгорит блинчик.

Мужчина метнулся к плите, выключил ее, набрал стакан воды и подал мне.

– Тебе, видимо, приснился слишком реалистичный кошмар, но давай посмотрим фактам в глаза. Именно сейчас ты не спишь. Знаешь почему? Ты помнишь, как на тебя напал Патрик?

– Конечно.

– Когда это было?

– Давно… В день чемпионата. С тех пор прошло уже много времени.

– А вот и нет. Посмотри на свои руки, ребра, лицо. Там свежие следы побоев, Сара. Можем съездить в больницу к Гинзли – вчера ты его здорово проучила. Заодно поговорим о выдвижении обвинений и моральных компенсациях.

Я задумалась, поднялась, осмотрела свое тело.

Оно было в синяках и ссадинах.

– Мы ездили с тобой на Гранж Пул Драйв после гонки? Я что-то запуталась.

– Да, вчера.

– И выиграл… какой-то Старквилл?

– Да. Билл тоже не принял участия. Помнишь?

– Да. Он потом бросил все это и уехал в Нью-Йорк, мы даже переписывались.

– Нет, Сара. Потом мы с тобой поужинали на Истон-авеню, вернулись домой, ты уснула. И проспала до утра.

– Да. А наутро мне прислали видео и фотографии, доказывающие твою измену.

– Я не изменял тебе, – настойчиво повторил Соулрайд. – Где бы, когда, с кем? И главное – зачем?

– Ты ездил к своему… кузену. Клинту. На мальчишник. И там…

– Фрай, ты из ума выжила. Нет у меня никакого кузена. Похоже, я недооценил твои травмы, мы сегодня же отправимся на обследование.

Я внимательно посмотрела на Гектора, затем отправилась искать свой ноутбук. Заходить на почту было страшно – если бы все это снова повторилось, я бы не выдержала. Но на почте был только спам из онлайн-магазинов и оповещения из социальных сетей. Никаких фотографий и видео, даже в удаленном. И тут до меня начало доходить.

– Так ты действительно не умер? – спросила я, понимая, как глупо все это выглядит.

– Всего лишь решил пожарить блинчики, пока ты спишь, – засмеялся Соулрайд. – А уже как-то успел загулять и разбиться насмерть. Ты сводишь меня с ума.

– Господи! Все это правда? Ты живой! – До меня начинало доходить по-настоящему, но я слишком боялась это принять.

– Ну, наконец-то, Фрай. Я уже не надеялся снять с себя клеймо предателя. И мертвеца заодно. Непонятно, что хуже, – пошутил он.

Расхохотавшись, я бросилась ему на шею, игнорируя боль в теле. Слезы радости оросили влажную от пота кожу Гектора. Меня трясло крупной дрожью. Кошмар отступил так же внезапно, как и начал душить меня, не позволяя вынырнуть. Не верилось, что несколько месяцев жизни могли уместиться в одну ночь, еще и настолько убедительно.

– Этот сон, Гектор, он был такой настоящий, такой правдоподобный! Мне не с чем его сравнить, кроме самой жизни. Все было как наяву, я все ощущала, все переживала…

– Расскажешь подробнее? – ухмылялся Соулрайд и гладил мои плечи. – Хочу послушать, какой я мерзкий изменник.

– Нет, ни за что. Ни за что не буду восстанавливать в памяти эту жуткую историю. Пусть она останется только сном и навсегда выветрится из моей головы, из моей жизни.

– Глупышка. – Мужчина мягко обнял меня, поцеловал в висок, покалывая щетиной. – Придумала тоже. Зачем мне кто-то другой, если я люблю тебя?

– Все это было так… невыносимо. Ты себе не представляешь. Увидеть, каким ты можешь быть, понять, что ты притворялся.

– Есть хочешь? Мне нужно кое-что обсудить с тобой. Заодно отвлеку, верну в реальность.

– Не пугай так.

– Клянусь, ничего преступного. – Гектор поднял руки, словно клялся. – Так что?

– Да. Я, кажется, голодна. Очень. А который час?

– Половина двенадцатого. Ты проспала почти полсуток.

Мы сели завтракать, и это были самые вкусные блинчики в моей жизни. Десерт воскрешения. Соулрайд сделал нам кофе, протянул мне чашку, окинул любящим взглядом и сел напротив.

– Я вот что хотел тебе сказать, Фрай. Ты меня знаешь, а потому не будет долгих предисловий. Просто выслушай меня полностью, а потом уже задавай вопросы. Идет?

Я слабо кивнула, не зная, к чему готовиться, но понимая, что это неизбежно. Только бы не очередное потрясение.

– Хочу предложить тебе продать этот дом и уехать в Канаду. На заброшенную ферму моих родителей. Восстановить там все и некоторое время пожить не так, как мы привыкли. Без всех этих Гинзли, Хартингтонов, бешеных фанаток и гонок. Просто спокойная, обыденная жизнь наедине с природой. Попробуем. Вдруг нам понравится? Мне нужен перерыв от скорости, от… Да от всего, кроме тебя. Впервые в жизни хочется не разгоняться, а замедлиться. Не постоянного движения неизвестно куда, а стабильности, статичности. Видимо, я старею и… Чувствую, что мне хочется семьи, а не бегства от обязанностей. Тем более я нашел человека, с которым хочется быть до самого конца. Я хочу… знаешь, просто сделать паузу. Взять на себя ответственность за что-нибудь серьезное. Вроде большой фермы с кучей овец или… лошадей, – он усмехнулся сам себе, затем с опаской взглянул на меня.

Я старалась не перебивать, и лишь дрожащие пальцы выдавали мое волнение.

– Может, я все это не к месту сейчас говорю, но ты прости. Я многое осмыслил за последнее время. Конечно, для тебя это как снег на голову, особенно после того, что ты пережила – я имею в виду не только Патрика, но и твой гиперреалистичный сон. Но попробуй меня понять. Я очень люблю Уотербери, но хочу примерить на себя и другую роль, кроме местного идола. Попробовать жить иначе. Сменить приоритеты, расширить границы моих целей, что ли. Хотеть от жизни нечто большее, чем приехать к финишу первым. Жить не только гонками. И ты помогла мне осознать это. Если бы не твой приезд в Уотербери, я так и остался бы на всю жизнь в своей единственной роли. Не развивался дальше. Стоял на месте, несмотря на то, что на трассе я постоянно в движении и мчусь к победе. Вот такая ирония. Ты – это нечто совершенно новое для меня. Ты все изменила, появившись в моей жизни. Открыла во мне… новые грани. Новые потенциалы и желания. Вот только я не сразу это понял. Не сразу к этому прислушался.

Выждав несколько секунд, я убедилась, что он закончил, и теперь смотрит на меня так, словно я должна решить судьбу целого народа. Вместо ответа на его предложение я вновь зажмурилась и похлопала себя по щекам.

– Кажется, я все еще сплю.

Гектор хохотнул в кулак. Он был растроган и смущен, как и я. Еще ни разу он мне так искренне не исповедовался, как сейчас. Лицо у меня горело.

– Ты хочешь бросить автоспорт, оставить Гранж Пул Драйв и уехать в Канаду, чтобы возродить там собственную ферму? Нет, я просто уточняю, ты не подумай, что я тебя не слушала.

– Все именно так. И я жду вердикта.

– Гектор, пойми… Нет, не смотри на меня так. Я не верю своему счастью, но мне кажется, что ты… делаешь все это только из-за меня, при этом в ущерб себе. Я ведь лучше других знаю, как ты привязан к Гранж Пул Драйв, как твоя душа нуждается в скорости. Не будет ли тебе плохо, если ты уйдешь, так и не получив шанса попасть на настоящую Формулу–1? Ты был в шаге от этого.

– Если ты последуешь за мной – точно не будет плохо. Я так решил. Да, мы с тобою любим Гранж Пул Драйв. Мы провели там счастливое время и уже навсегда носим в себе частицу любимого автодрома. Он будет внутри нас, куда бы мы ни поехали. Пойми, меньше всего мне хотелось бы сделать тебя несчастной и одинокой. А если я продолжу пилотировать, вероятность такого исхода будет расти. В последнее время многое случилось. И я больше не вижу смысла в любом занятии, если в моей жизни не будет тебя. Ты – приоритет.

– Гектор, я… могла только мечтать услышать подобное, – дрожащим голосом призналась я и вдруг решила взять себя в руки, стать прежней Сарой, которую так любит Соулрайд – язвительной и ироничной. – Значит, ферма в Канаде?

– Да. Ферма. В Канаде.

– Черт знает где.

– Именно. Черт знает где.

– Сделаем там ремонт и начнем разводить овец? Или лошадей?

– Не важно кого. Главное – вместе, вдали от мира, в полном умиротворении.

– И никаких автодромов, болидов.

– Да.

Я помолчала, пытливо глядя в зеленые глаза напротив моего лица.

– А мне нравится эта чертова идея. Почему бы и нет, в конце концов?!

Жизнь заиграла новыми красками. Она не стала лучше и не стала хуже. Просто она стала совершенно другой, оставив нас с Гектором прежними – возродившимся фениксом и мчащейся душой, что влюблены друг в друга неизвестно почему.

Уже три недели спустя мы решили все дела с недвижимостью, продали ненужные вещи, взяли с собой только необходимое, распрощались с друзьями, Гранж Пул Драйв и всем Уотербери, покидать который мне все же оказалось тяжелее, чем я думала. Здесь началась моя невероятная история, здесь навсегда осталось биться мое пылающее сердце. Мне будет очень не хватать долгих ливней, которые омывают город, превращая его в дремучий темный лес с руинами зданий, насыщая краски и увеличивая контраст всего, к чему прикоснется его кристальная влага.

Я уже пережила эту тоску – во сне, словно пробную версию реальных событий. Поэтому надеялась, что в жизни мне будет не так тяжело вновь распрощаться с Уотербери, несмотря на то, что здесь останутся мои хорошие друзья, а также мать, которую я, должно быть, все-таки люблю где-то в глубине души, пусть она этого не заслуживает и даже не знает.

Я утешала себя тем, что уезжаю не навсегда, хотя понимала, что подвожу длинную черту определенному периоду своей жизни, и после точки невозврата снова приехать в этот маленький городок, перевалочный пункт между крупными этапами будет невозможно. Но надо было как-то успокоить сердце, пока разум оставался чист и ясен.

Уотербери стал действительно важным периодом, пусть и недолгим. Я попала туда не просто так. Выжала город, как грубое полотно, исцарапав себе пальцы, до последней дождевой капли, чтобы получить лучшее, что было в нем – Гектора Соулрайда, и забрать себе этот концентрат, возвратив остальное на прежнее место.

Мы выехали ближе к вечеру, едва солнце стало крениться к горизонту, и вскоре свернули на шоссе, чтобы догонять бледнеющее с каждой минутой светило. Дорога была пустой и тихой, встречный ветер бил в окна, освежая лицо и играя с волосами, а наш автомобиль стремительно уносился в закат.

Мы с Гектором одарили друг друга влюбленными взглядами и наивно улыбнулись. Он потянулся и включил радио, зная, как я люблю слушать хорошую музыку, особенно в долгих поездках. Сквозь шум ветра и двигателя послышались первые ноты «Ballad Of The Mighty», и сердце мое окончательно растаяло от осознания важности текущего момента.

Закат старой жизни. И восход новой.

– Сделай-ка погромче, – попросила я, борясь с пощипыванием в глазах.