– Привет!

– Здравствуй, Гектор. Где ты был?

– Да так, ездил на Гранж Пул Драйв, решал кое-какие вопросы.

– Понятно.

Он пристально вгляделся в мое лицо.

– Что-то случилось?

– С чего ты взял?

– Ты разговариваешь… странно. И не обнимаешь меня как обычно. Обиделась, что я уехал без предупреждения?

– Если бы только это, – обреченно вздохнула я, к тому моменту успевшая частично свыкнуться с горем, которое меня постигло.

Оставалось самое трудное – поговорить с Гектором, произнести нужные слова, увидеть его глаза, что я так долго считала любящими и честными. И – ошиблась. Снова.

– Что произошло? Меня не было всего три часа. – Голос у мужчины изменился, взгляд стал испуганным. – Мы ведь еще успеваем и в госпиталь, и в полицию.

– Давай сядем.

Я не хотела сразу раскрывать козыри. Посмотрим, насколько ему привычно обманывать меня. Может, получится вывести на чистую воду без основных аргументов.

Мы сели друг напротив друга: я и мужчина, которого я все еще любила, к своему сожалению, столь безрассудно, что могла бы простить даже измену. Но не виртуозную ложь. Мной овладела та степень отчаяния и отчуждения, когда никому не позволишь вытирать о себя ноги, потому что слишком устал от этого дерьма.

Гектор взял мою руку, тревожно сжал, заглядывая в глаза, силясь уловить причину перемен в моем настроении. Он выглядел таким… обычным. Мой Гектор. Тот, который любит меня и защитит от любых невзгод. От этого становилось еще горше.

– Так что случилось, Сара?..

– Помнишь, где-то месяц назад ты ездил к своему кузену на мальчишник?

– Клинту? Помню. А что?

Совершенно спокойное лицо, ровный голос, честные зеленые глаза. Может, все это большая ошибка, и моя жизнь и вера в людей не растоптаны?

– Знаешь, мне тут сон нехороший приснился, – отшутилась я, с трудом вызывая на лице улыбку. – Скажи, вы ведь и правда только в бильярд играли?

– Ну разумеется, детка.

– И девушек не было?

– Это же мальчишник, какие девушки? Я тебя только поэтому с собой и не взял.

– Ну мало ли. Танцовщицы какие-нибудь…

– Ты еще скажи, что мы проституток вызывали. Такие глупости. Я ведь только тебя люблю. У нас была чисто мужская компания. Клянусь. Твой сон, что бы тебе там ни приснилось, не имеет никакого отношения к реальности.

– Ты даже не представляешь, какую могилу вырыл себе только что, – печально вздохнула я, прекратив косить под дурочку.

Гектор опешил, заволновался, как в тот раз, когда я заговорила с ним о Грейс.

– О чем это ты?

– Я надеялась, ты сам мне все расскажешь. Чистосердечное признание обычно… Ну знаешь, облегчает вину.

– Не понимаю.

– Сейчас поймешь.

Я открыла ноутбук, поставила ему на колени, включила видео. Соулрайд смотрел молча, но спустя секунд десять не выдержал, захлопнул крышку и схватился за растрепанные рыжие волосы, упираясь локтями в колени.

– Да как же так… Да кому это в голову пришло?..

– Все еще не понимаешь?

– Сара, позволь объяснить. Это… это было до знакомства с тобой. С чего ты взяла, что…

– Там на одной из фотографий ты, Клинт и остальные – в сауне. Совпадение? Не надо больше лгать, прошу тебя. Мне и так страшно представить, сколько лжи я вытерпела от тебя за все время.

– Но, Сара… Это же какой-то бред.

– Да, я тоже не верю. Трудно все это осознать. Особенно в свете вчерашних событий. Я словно… сплю и вижу кошмар. Мне одно только непонятно. – Я поднялась, скрестила руки на груди и принялась расхаживать по комнате как детектив, рассуждая вслух и быстро теряя спокойствие в присутствии предателя. – Вот объясни мне, Соулрайд, если ты такой полигамный, весь из себя альфа-самец, изменник и ловелас, зачем тебе я? У тебя было все, чего только может желать такой, как ты. К чему тебе эта обуза в виде постоянных отношений, сожительства? Серьезно. Я просто не вижу смысла. Или изменять при официальной девушке гораздо слаще? Ты дал мне надежду, что я могу быть любима, могу быть счастлива. Заставил меня поверить, будто жить без меня не можешь и пожертвуешь ради меня мечтой и целью всей жизни. О браке говорил – подумать только! Какая наглость. Но зачем тогда все это было, если ты позволяешь себе подобные вещи? И, сдается мне, это не единичный случай.

– Откуда у тебя это видео? – только и спросил он в ответ на мою тираду.

– Прислали на почту. Не знаю, кто это сделал, но благодарна ему.

– Благодарна? – горько усмехнулся мужчина. – Да ты издеваешься. За что тут благодарить? Теперь наши отношения разрушены. А все было так хорошо. Разве несчастливо ты жила в неведении?

– Хорошо? Это теперь так называется? Мужчина при любом удобном случае ходит на сторону от девушки, которая влюблена до беспамятства? Да мне глаза раскрыли! Любая правда лучше, чем вранье.

– Да все было нормально! Ты никогда бы об этом не узнала. Я всегда о таком заботился!

Сердце у меня куда-то провалилось, замерло там, как запуганный зверек на дне норы, и отказывалось биться дальше.

– Знаешь, а я ждала, что ты скажешь: это был единственный раз.

Гектор не смотрел мне в глаза, а я этого так хотела. Потому что только его взгляд мог дать мне ответ на главный вопрос.

– Зачем тебе понадобилась вся эту бутафория, оболванивание меня и всего Уотербери? Перед тобой любая раздвинет ноги. Тебя все обожают. Я-то на что сдалась? Объясни.

– Потому что сердце у меня к тебе лежит! А та шлюха – так, развлечение на один раз. Я ведь был пьян. Черт, да мы все нажрались до беспамятства. Прямо как на Перл-Лейк-Роуд. Парни предложили разделить ее на всех, ну а я… Я себя не контролировал. Ты ничего бы никогда не узнала. Я оберегаю тебя от этого, потому что люблю.

– Странное у тебя представление о любви. Любящие так не поступают.

– Я люблю как могу. Полигамен, да. С этим ничего не сделать. Но мне нужен был конкретный человек, который будет рядом постоянно. А ты – ты меня зацепила. Задела. Я ничего не мог сделать против интереса к тебе.

– Значит, все это время ты пользовался мной и делал вид, что мне удалось тебя исправить, а сам продолжал вести привычный образ жизни?.. И все это затем, чтобы… – Я задохнулась от осенившей меня догадки. – Чтобы чувствовать себя по-настоящему любимым? Необходимым кому-то? Тому, кого тебе пришлось добиваться? Водрузить флаг над неприступной крепостью и всем продемонстрировать?

Гектор молчал, глядя мимо меня.

– Так вот зачем я тебе нужна. Всего лишь эмоциональная поддержка! Бедняжка Гектор не хочет быть одиноким, он хочет настоящей любви, вот только сам любить не умеет, лишь трахаться на стороне.

– Это была ошибка. Я раскаиваюсь…

– Нет, – прервала его я. – Не ошибка. А привычка. Ты просто никогда меня не любил. Но убеждал себя в этом.

– Я отказался от кубка ради тебя!

– Чтобы теперь попрекать? Благородный поступок, нечего сказать. Как и все твои измены. Представить страшно… Надо было мне не отбиваться от Патрика, а с радостью залезть на стол и отдаться ему. Он, в сущности, красивый мужчина. Если бы я только знала. Даже он не такой ублюдок, как ты! А Билл так вообще идеальный!

Уже не понимая, что говорю, но стараясь как можно сильнее обидеть Гектора, я рванула в сторону выхода, игнорируя боль в теле. Мужчина сделал попытку задержать меня, но с размаху получил по лицу и отпрянул. Я вложила всю душу в этот удар, так мне хотелось сделать ему больно, заставить испытать то же самое, что и я. А рука у меня тяжелая, даже когда сама я слаба. Вот уж никогда не думала, что у нас до рукоприкладства дойдет. Непредсказуемая штука – совместный быт.

– Сара, нет, Сара, да не уходи же ты, давай поговорим спокойно и все решим, я обещаю, этого больше никогда не повторится, клянусь тебе!

Он выглядел жалко и вызывал только одно чувство – презрение. Совсем не тот Гектор, которого знала я, которого привык видеть Уотербери – король Гранж Пул Драйв, непобедимый, особенный, самоуверенный.

– Ты ведь любишь меня, ты все равно ко мне вернешься, Сара, нет смысла уходить! Рано или поздно ты мне все простишь, вы все прощаете!

В спешке догоняя меня, Гектор оступился и упал на колени, хватаясь рукой за край моей рубашки. Я развернулась и оттолкнула его коленом в грудь. Кажется, слишком сильно, но плевать. Слезы текли ручьем, горючие слезы, воспламеняющие лицо, как подожженные струи бензина. Как дорожки лавы.

– Пусть те, с кем ты развлекался у меня за спиной, подарят тебе любовь, спокойствие и уверенность в себе.

– Сара, мы можем все начать заново. Куда ты сейчас уйдешь?

– Я тебя презираю, восемьдесят пятый. Жалею, что приехала в Уотербери и встретила тебя, ты это хоть понимаешь?

– Не надо так со мной.

– А ты меня пожалел? Меня тебе не жалко?

– Сара, я ведь люблю тебя, как ты не понимаешь? Все это – пустяки, просто мусор. Ну подумаешь! Оступился. С мужчинами такое бывает. Со всеми. Без тебя моя жизнь превратится в ад, ты же знаешь.

– Ты заслужил. Не трогай меня. Не смей. Мразь.

Гектор остался сидеть на полу – разбитый, подавленный, обескураженный происходящим и той скоростью, с которой изменилась наша жизнь и утеряно было все, что связывало нас. Замахнулись и обрубили топором – не иначе.

Что творилось со мной, помнится смутно. Меня словно пытались утопить. Мгновение, чтобы сделать вдох, а после – снова на дно, в иссиня-черную пучину отрицания, отчаяния и страха; прижимает к мокрому плотному песку куском скалы – не продохнуть, не пошевелиться, пена хлещет в глаза и уши, во рту – солоно от крови и морской воды, легкие забиты водорослями – не откашляться, грудная клетка трещит и лопается под весом камня, привязанного к телу, и водяной толщи, раскрывая зубастую пасть из торчащих наружу ребер. И так – снова и снова, и нет конца этому кошмару.

Не помню, как оказалась у Расмуса дома и почему именно у него. Но меня приняли, напоили какао с маршмеллоу, выслушали, впитали грудью мои безостановочные слезы, пожалели и уложили спать – истощенную и покалеченную горем сильнее, чем Патриком накануне. Все казалось нереальным, и, засыпая, я очень надеялась, что либо проснусь где-нибудь не в этой жизни, либо не проснусь вообще.

Счастье в Уотербери оборвалось как нить, не выдержавшая натяжения, и ничего не осталось, кроме зияющей дыры. Как же так, спрашивал меня Гектор. Мне самой интересно. Разве такое бывает в реальной жизни? Чтобы вот так – больно. Лучше бы я вновь обгорела и две недели валялась в больнице с волдырями, чем это. Осознавать случившееся было все более невыносимо. Люди и вещи, которые делали меня счастливой, оказались нестабильны и внезапно исчезли.

Я помнила об этом каждое мгновение последующей жизни.

Пока Соулрайда не было дома, мы с Расмусом забрали из квартиры мои вещи и оставили дубликат ключей, недавно сделанный специально для меня. Встретиться с Гектором еще хоть раз я вовсе не планировала. Знала, что будет еще больнее.

– Неужели ты его боишься? Или настолько ненавидишь? – спросил Расмус.

– Наоборот. Все еще люблю. И даже простить готова.

– Так почему бы вам не увидеться?

– Потому что я не собираюсь давать слабину. Хочу, чтобы его жизнь превратилась в кошмар. Как моя.

Слезы кончились быстро. Со мною осталось отчаяние, огромное и холодное, как ледники где-нибудь в Исландии. Ощущение после страшного предательства, которое остается с тобой до самой смерти, звенящую пустоту которого ты слышишь внутри себя в течение всей жизни и не можешь от этого спастись. Вот с чем мне предстояло смириться.

Пришлось перебраться обратно к отцу, вернуться в солнечный Солт-Лейк-Сити, и нельзя сказать, что мне совсем этого не хотелось. Всегда приятно возвратиться к истокам, взглянуть, с чего все начиналось, какой была твоя жизнь прежде. Да и отец несказанно обрадовался. Его дни вернулись на круги своя, чего нельзя было сказать обо мне. Немного полегчало, когда Уотербери остался позади, покинутый мною безвозвратно.

Но окончательно избавиться от тени полюбившегося города не удавалось. Слишком многое все еще связывало меня с ним. Друзья из тату-салона, безуспешно уговаривавшие меня не уезжать, остались там. Как и многие приятели с Гранж Пул Драйв. Я скучала по ним. Всем. Черт возьми, я сходила с ума от тоски по всему, что бросила ради своего же блага. Сам автодром, тяжелые ливни, заброшенный облик города, его мрачная архитектура, природа, неповторимые дороги, которые я исколесила на железном коне… Я продолжала любить каждую травинку в Уотербери, каждый камушек у обочины, каждую дешевую забегаловку и даже того приятного булочника – одного из первых, с кем я там познакомилась.

Вернувшись в Солт-Лейк-Сити, я продолжала быть частью Уотербери, душой оставаясь там, на Гранж Пул Драйв, где текла моя кровь, где счастье было неподдельным, пусть и временным, где все эмоции и люди были настоящими, где я узнала, что свобода и скорость – это одно и то же.

Постепенно я пришла к выводу, что у меня никогда не получится забыть случившееся в Уотербери. Если сравнивать со всей моей жизнью, я прожила там небольшой ее отрезок, но его я запомню лучше всего, что со мной когда-либо происходило. Самое необыкновенное время, еще раз доказывающее, что там, где есть радость, обязательно будет и печаль – и наоборот. Уроборос. Снова чертов змей кусает себя за хвост, обвиваясь вокруг моей жизни.

Легче не становилось.

Первую неделю Соулрайд пытался дозвониться, писал, просил вернуться, чем разрывал мне сердце. А затем просто замолчал. Будто его никогда и не было. И всего, что мы пережили вместе, говорили друг другу, планировали, тоже не стало. Страшно было осознавать это. Беспощадный ход времени стирал из памяти, из самой реальности сначала какие-то мелкие детали вроде морщин или расположения родинок на лице Гектора, формы его ногтей; затем нечто более значимое вроде специфических фраз или взглядов, которыми он меня одарял.

А мне не хотелось, чтобы это уходило, исчезало бесследно. Чем же мне тогда жить, как не постоянными возвращениями в прошлое, воспоминаниями о самых счастливых моментах, прокручиванием в голове всего того, что так врезалось в память – снова и снова?.. Я хотела остановить время, чтобы сохранить, удержать все то, что считаю своим по праву. А еще лучше – вернуться в прошлое и пережить его заново. Пусть даже с известным финалом.

Я ненавидела себя за то, что даже после столь низкого предательства, после вскрытой лжи Соулрайд оставался для меня всем. Я жила воспоминаниями о том, каким он был до того, как я узнала об измене, и по-прежнему любила своего восемьдесят пятого, неповторимого, славного, единственного такого с акульей улыбкой и рысьим лицом, которое я больше не увижу.

По электронной почте я продолжала общаться с Дугласом и Мэттом. Не знаю, почему именно с ними. Никто с Гранж Пул Драйв не совершил попытки связаться со мной. Оставалось только гадать, какую версию событий представил им Гектор, как теперь ко мне относились… Да и не все ли равно? Я никогда не спрашивала у друзей из Уотербери, как поживает Соулрайд, мы обходили стороной больные темы, обсуждая что угодно, кроме табу. Это сводило с ума.

Вскоре мне написал – странное дело – Билл. Я даже обрадовалась его письму, впервые за долгое время испытав некое подобие положительного чувства, словно на миг вернулась в прошлую жизнь. Хартингтон разорвал все связи с родителями и Гранж Пул Драйв, переехал в Нью-Йорк, открыл свой бизнес, никак не связанный с автоспортом, и больше никогда не хочет слышать что-либо о гонках. Как и я, он желал забыть Уотербери и все, что с ним связано, как страшный сон. Перечеркнуть множество совершенных там ошибок. Начать жизнь с чистого листа. Но у него, как и у меня, ничего не получалось. Гранж Пул Драйв – необыкновенное место. Побывавший там однажды останется его частью навсегда, как бы мучительно это ни оказалось.

На мгновение я представила, что я и Билл могли бы сойтись в своем горе, но сразу отбросила эту мысль. Если уж у нас раньше ничего не вышло, то почему сейчас должно? Тем более он рассказал, что нашел себе девушку. Хотя я, конечно, ощущала, что Билл по-прежнему ко мне неравнодушен, и если бы я только изъявила желание… Но желания не было. Ни заводить новые отношения, ни жить вообще. Билл странным образом стал связующей ниточкой между ужасающим настоящим и идиллическим прошлым. Мостиком, на который я стала часто выбегать, чтобы поговорить о былом. Потому что иначе жить не получалось.

Отец действительно перестал пить, в этом он меня не обманул, и больше не общался с мужчинами, которые хотели меня изнасиловать. Я ни разу не спрашивала, получили ли они наказание, и если да, то где его отбывали. О моей жизни в Уотербери мы говорили мало. Он понимал, что мне больно это вспоминать, и вскоре совсем перестал задавать вопросы о Патрике, Гвен, о том мужчине, которого видел, когда приезжал ко мне, о спасенных детях и так далее.

Я устроилась на спокойную, монотонную работу – сидела в офисе и оформляла документы. В общем, привела в порядок ту часть своей жизни, которая оставалась мне подвластна. Вновь усиленно занялась лепкой, слушала музыку – в основном ту, что связывала меня с прежней жизнью, а потому вгоняла в депрессию глубже и глубже. Отец отчаялся расшевелить меня, а я не представляла себе, что же такое должно случиться, чтобы я вдруг сбросила с себя оковы апатии и ненависти к миру.

Жизнь ощущалась бесконечным кошмаром, в котором все негативные детали утрированы, тревоги гипертрофированы, а самые потаенные страхи взяли и сбылись, оставив тебя уничтоженным и вопрошающим. Что самое страшное, я начинала к этому привыкать.

Примерно полгода спустя мне позвонили с неизвестного номера. Сначала я не хотела брать трубку, потому что сердце пугающе участилось, и я шестым чувством поняла – это кто-то с Гранж Пул Драйв. Хотя уже давно удалила номера всех пилотов.

– Алло?

– Привет.

Я сразу узнала этот голос. И обрадовалась.

– Господи, Тревор! Тревор! Это же ты! Боже мой, как я по тебе скучала! Как я рада слышать тебя… Тревор! Как ты поживаешь? Почему ты не звонил раньше? Я так соскучилась по всем вам… По Гранж Пул Драйв. Как бы я хотела туда вернуться, вновь увидеть вас. Тревор, ты слышишь?

– Сара, я… звоню не просто так.

– У тебя… у тебя что-то случилось?

– Не у меня. – Он сделал глубокий вздох, не зная, как продолжить, как сообщить то, что обязан был сообщить. – Гектор…

– Что? Что с Гектором, Тревор?!

Я спрашивала, а сама уже знала ответ. Только не это. Только не это. Пожалуйста. Если у судьбы осталась хоть капля милосердия ко мне, пусть я не услышу то, чего больше всего боюсь.

– Наш Гектор… разбился. Насмерть. Это не выдумка и не шутка. К сожалению. Хотелось бы мне, чтобы это было неправдой, однако… В общем, я звоню, чтобы сообщить тебе это. Прости, что обрушился как снег на голову. Мы с ребятами хотим, чтобы ты приехала в Уотербери на похороны. Авария была серьезной, поэтому… Гектор будет в закрытом гробу. Слышишь? Сара?

– Как это – разбился? Что это означает? Гектор умер?

– Его больше нет с нами. Прости, едва ли мне приятно сообщать тебе это. Я ведь знаю, что вы все еще любили друг друга…

– Нет-нет-нет, подожди, он не мог умереть, ты что-то путаешь. Как это случилось? Когда?!

– Врачи нашли в его крови высокий процент алкоголя. Очевидно, он сильно выпил и поехал кататься по городу. Вот и вылетел на встречную. Знаешь, он часто напивался с тех пор, как ты уехала. Жуткая ирония. Он был гениальным пилотом. Прямо как…

– Дарт. Нет. Это неправда. Он жив.

– Сара, я понимаю… принять это тяжело. Я и сам все еще слабо верю. Но, прошу тебя, подумай над тем, что я сказал. Для Гранж Пул Драйв очень важно, чтобы ты присутствовала на церемонии прощания. Ты все еще часть автодрома, даже если переедешь жить на Северный полюс. Помни об этом. Перезвони, как будешь готова все обсудить.

В трубке раздались короткие гудки прежде, чем я успела что-либо ответить. Услышанное не поддавалось осмыслению. Я медленно опустилась на пол, обхватила колени и замотала головой:

– Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет…