– Он там, внутри. Нет, она с вами не поедет. Нет. Идите. Пока что я сам о ней позабочусь. У этого ублюдка игла в колене.

– Вы случайно не Гектор Соулрайд?..

– А внутри – Патрик Гинзли. Он напал на девушку и вынудил ее обороняться.

– Так, может, вызвать полицию?

– У нас есть несколько суток, насколько мне известно. Сейчас я хотел бы позаботиться о Саре. Этого я больше никому не могу доверить.

– Внутри есть камера. Мы недавно ее поставили. Расмус настоял, – сказала я, опираясь на руку Гектора. Ноги были слабыми и едва слушались, а голова кружилась.

Медики, совершив еще несколько попыток уговорить меня обследоваться немедленно, все-таки уступили и ушли, позаимствовав у меня ключ от помещения. Мы постояли еще немного, чтобы посмотреть, как Патрика вынесут на носилках. Гектор хотел увидеть страдание в его глазах, полное осознание произошедшего. Он желал бы сам причинить ему боль, но уже не мог. Я ведь, как оказалось, такая самостоятельная.

Гинзли посмотрел на нас и ничего не сказал. Я бы на его месте тоже промолчала. Когда у тебя в коленной чашечке сидит длинная игла, а брюки намокли от крови, тебе не очень-то хочется общаться. Как же он орал, когда я засадила ее, совсем неожиданно нащупав на столе, куда он бросил меня, словно тряпичную куклу. Как бы мне хотелось снова услышать этот вопль.

– Идем. – Гектор подхватил меня на руки, чтобы отнести в машину и положить на заднее сиденье, которое мне так неловко было пачкать.

Мне все еще не верилось, что Соулрайд находится здесь, рядом со мной, а не участвует в гонках, которыми грезил все время, что я его знаю. Нереальным казалось, что я так легко отделалась, хотя едва увидела Патрика на пороге салона, сразу подумала: невредимой отсюда не выйду. Слишком хорошо я знала это выражение лица – у дружков моего отца в тот вечер были те же самые ухмылки.

Восемьдесят пятый отвез меня домой, а Патрика увезли в госпиталь. Надеюсь, теперь он будет хромать до конца жизни и частенько вспоминать меня. За ошибки приходится платить.

По пути домой Гектор еще раз обстоятельно меня допросил: как все случилось, во сколько; почему в салоне не оказалось никого, кроме меня; где были остальные; что говорил Патрик; куда он бил и где меня трогал; до какой степени дошло его стремление меня изнасиловать; как я себя чувствую сейчас; не хочу ли пройти рентген и проверить, нет ли сломанных костей или трещин…

Я слушала радио – там на пределе слышимости пели Kansas – «Dust In The Wind» – и отвечала все более неохотно. Я ощущала себя разбитой, вывернутой наизнанку, истощенной. Меня клонило в сон. Может быть, у меня даже легкое сотрясение, но совершенно не хотелось со всем этим сейчас разбираться, и я надеялась, Гектор позаботится обо мне, ведь он наверняка имел дело и не с такими травмами.

Ужас, пережитый во время схватки с Гинзли, постепенно выветривался. Я взглянула на Гектора, чтобы сказать ему, как мне хочется спать, и что я устала отвечать на вопросы, и не хочу ничего слышать, кроме радио, и только сейчас поняла, что он ведет машину в своем гоночном комбинезоне – красно-белом, с сакральным числом на спине, груди и плечах. Восемьдесят пять. Пилот, который не принял участия в чемпионате имени Дарта Хауэлла, а приехал спасать меня – свою девушку-неудачницу.

Оказалось, я ненадолго отключилась, потому что пришла в себя от звука захлопнувшейся двери, уже когда Гектор занес меня в дом. Я была уверена, что наши с ним весовые категории не слишком сильно отличаются – я хоть и ниже ростом, но далеко не худая. Однако Соулрайд не имел с этим никаких проблем. Мужчина был задумчив и словно боялся встретиться со мной взглядом. Ясно: винит себя в случившемся. Я тоже винила исключительно себя. Замешкалась, потому что терпеть не могу чуть-чуть незавершенные задачи, и наткнулась на того, кто давно вожделел пересчитать мне кости.

– Сейчас мы со всем разберемся, Фрай… – промурлыкал Гектор.

– Что ты задумал? – слабо спросила я.

– Не важно. Ты, главное, слушайся. И доверься мне. Я за всю жизнь много травм получал и точно знаю, как с ними обходиться, что нужно организму… Так, хорошо.

– Пыль на ветру, – скорее прохрипела, чем пропела я.

– Все мы просто пыль на ветру[19], – согласился Соулрайд и положил меня на кровать. – Подожди минутку, милая.

Я осталась лежать, прислушиваясь к телу. Оно отходило от шока, от обезболивающего выброса адреналина, и в разных местах появлялось жжение. Отяжелевшая кровь вяло текла где-то там, внутри, нагоняя апатию и упадок сил, превращая организм во что-то резиновое. Гектор быстро набрал мне теплую ванну, вернулся, раздел, поднял на руки и аккуратно посадил в воду.

– Погружайся полностью. Прямо по шею.

Кожа на ребрах, ключицах и руках начинала темнеть – в воде это было особенно заметно, хотя она тоже перестала быть прозрачной. В тех местах, где побывали кулаки или ботинки Патрика, наливались гематомы. Взгляд Гектора был весьма красноречив. Не знаю, как он удерживал себя на месте.

– Одной иглы маловато для такого подонка, – спокойно заметил он, не отрывая взгляда от моего тела. Выискивал новые следы, чтобы оправдать желание убить Гинзли своими руками. – Он не заслуживает жить.

Я ничего не ответила, чувствуя себя виноватой в произошедшем. Теперь мое тело перестанет привлекать его. Определенно. И думать об этом омерзительно.

Вода тихо плескалась, нарушая молчание. Мне становилось лучше. Скорее ментально, чем физически.

– Ну как ты?

– Бывало и хуже.

– Ничего-то тебе не страшно, Фрай, – вздохнул Гектор и подошел к аптечке, раскрыл дверцы, начал что-то доставать, повернувшись ко мне спиной. – В огне не горишь, в воде не тонешь, ублюдкам даешь прикурить.

– Прости за все это. Тебе, наверное, противно видеть мое тело в таком состоянии.

– Лучше помолчи, Сара! – нервно хохотнул Соулрайд, и этот смех будто вернул меня к жизни, сказав: «Эй, ну чего ты, все в порядке, все по-прежнему, не стоит переживать!»

Я улыбнулась и расслабилась, позволив рыжеволосому мужчине отчитать себя за сказанные глупости. В силу моего положения он не мог на меня разозлиться всерьез, но дал почувствовать себя провинившейся. Да, мне определенно становилось лучше. Значит, травмы не столь тяжелые. Переломов я точно не ощущала.

Соулрайд все еще был в своей гоночной форме, когда встал на колени перед ванной, засучил рукава и под моим недоумевающим взглядом принялся обмывать меня, нежно касаясь пальцами ссадин и ран. Вода окрасилась в розовый. Гектор делал все с такой бережливостью, словно от неосторожного движения я могла растаять. Он внимательно следил за выражением моего лица, чтобы сразу уловить, если мне станет больно.

Я молчала и тоже наблюдала за ним, стараясь не подавать виду, когда было неприятно. Мышцы расслабились в теплой воде, и тело будто отдавало ей истощение как проводнику, медиатору. Удивительное чувство. Я будто растворялась и засыпала одновременно.

Соулрайд сканировал меня дьявольски-зелеными прищуром, который восхитительным образом гармонировал с его густыми темно-рыжими волосами и неизменной щетиной, отрастающей за пять часов. Каждая морщинка на лице, каждая ресница, каждая жила на шее – все было на своем месте, все складывалось в притягательную картинку, наделяя обладателя тем особым магнетизмом, когда ты сам не понимаешь, почему тебе так хочется смотреть на человека, но смотришь, смотришь и не можешь отвести глаз.

– Знаешь, я, кажется, влюбилась, – призналась я, подняла руку из воды и неловко намочила заросшую щеку Соулрайда.

Он ухмыльнулся в ответ, принимаясь обрабатывать открытые ранки.

– Уж не в Билла ли Хартингтона?

Пришлось плеснуть водой ему в лицо, потому что слов ответить на такую наглость у меня не нашлось.

Нам было так хорошо вдвоем, здесь, в изолированности от всего остального мира, в оторванности от Уотербери, который сейчас неотрывно следит за гонкой и напряженно слушает комментаторов, недоумевая, где главная звезда чемпионата. Мы заперлись дома и чувствовали себя очень счастливыми, буквально качались на волнах эйфории, как в тот вечер, когда впервые признались друг другу в чувствах.

Гектор не хотел никого слышать и выключил телефон – я поступила так же. Пусть весь мир подождет. Трудно было принять, что гонка его больше не интересует, но новый Соулрайд пришелся мне по душе. Теперь я знала: если поставить его перед выбором, он выберет меня. И всякая надобность ультиматума отпадала.

Что-то необыкновенное случилось с ним, и между нами тоже. Более чудесное, чем осознание взаимных чувств. Наверное, Гектор сильно испугался за мою жизнь. Когда после ванной он отвел меня на диван и укутал пледом, а сам отправился греть вино, я все еще видела в его глазах – на самом дне, осадком – гнев, ненависть к себе, чувство вины, желание уничтожить виновника моих травм. Хотя снаружи мужчина казался вполне умиротворенным, я-то знаю, как он умеет подавлять истинные эмоции.

– А вот и ваш глинтвейн, миледи, – чопорно произнес Гектор, присаживаясь рядом и подавая мне бокал. – Поощрите же верного слугу. Хоть чем-нибудь. А?

Этот харизматичный наглец так мило пытался меня развеселить, что я растаяла и поцеловала его в губы. Он заставил меня выпить до дна и все пошучивал, чтобы я не волновалась: если меня «развезет», он не позволит себе «ничего лишнего», и так задорно подмигивал, что складывалось абсолютно обратное впечатление. Представлять, что Соулрайд воспользуется моей беспомощностью и даст волю рукам (и не только рукам, очевидно), было весело и возбуждающе одновременно. Видимо, этого эффекта он и добивался. А может, так на меня подействовало вино.

– А теперь укладывайся. – Он аккуратно забрал у меня пустой бокал и поставил на журнальный столик.

– А ты?

– И я.

Мы легли, завернувшись в плед, как в слоеное тесто. Такая разная начинка для диванного пирога: поплывшая от стресса, теплой ванны и алкоголя я – и крепко обнимающий меня абсолютно трезвый Гектор. Словно тающая нуга и цельный орех.

Я не успела понять, как уснула, не увидела снов и проснулась. Оказалось, прошло около пяти часов. Мое тело забыло, что такое боль, – я будто возродилась из пепла. Благодаря заботливому мужчине, который так умилительно сопел рядом.

Смутно припоминался ужас, пережитый при встрече с Патриком. Неприятное событие уже приобрело сюрреалистические черты и теперь казалось сном, который вот-вот забудется. Я много размышляла о Гранж Пул Драйв, о Дарте Хауэлле, о решении Гектора не участвовать в этом чемпионате. А едва Соулрайд проснулся и спросил, как я себя чувствую, предложила ему съездить на автодром. Он немного помялся и согласился.

Был вечер, и гонка давно закончилась, трибуны и трасса выглядели опустевшими после большого события. Кое-где между рядами сидений ходили уборщики, на виктори-лейн[20] и около боксов общались друг с другом несколько механиков, среди которых и персональный помощник Гектора – Хэнк. Он и сообщил нам последние новости.

Кубок Дарта Хауэлла – высшую награду для гонщика во всем Нью-Хейвене – выиграл Майкл Старквилл, непримечательный молодой пилот из Уоллингфорда, ныне восходящая звезда. Я внимательно наблюдала за Соулрайдом, но эта информация, кажется, не слишком тронула его. Я не заметила, чтобы он расстроился, хотя еще вчера мысль о том, что кто-то займет его место, была невыносима.

– Мальцу просто повезло, поверьте, – махнул рукой Хэнк. – Я тут был и все видел. Может, он и лучший, но только среди слабых пилотов. На ближайшей же гонке он облажается, помяните мое слово. Он выиграл только потому, что Хартингтон в последний момент отказался от участия. Да что вы все, с ума посходили? Что у вас там такое случилось?

– В смысле? Билл тоже не участвовал? – удивился Соулрайд. – Это странно. Без меня победа была у него в кармане. Я думал, он этого и добивался.

– Да-а, что-то вы все темните, не нравится мне это, – протянул Хэнк с недоверием и одарил нас своим специфическим прищуром. – Это же надо с такой халатностью отнестись к настолько серьезному событию в вашей жизни. Такой шанс упустить!

Гектор рассказал ему, что на меня напали и он должен был уехать, потому что почувствовал неладное, когда не увидел меня на стадионе в условленное время. А вот почему Билл отказался от легкой победы, которая в отсутствие главного противника была в кармане, – никому неясно.

– Ах да, чуть не забыл. Он, когда уходил, подошел к нашим техникам и сказал, чтобы все болиды перепроверили еще раз. Если понадобится, то лучше старт перенести.

– И ушел?

– Да.

– Проверили?

– О да. Твой болид был неисправен, да еще у парочки ребят. Стоило набрать большую скорость, и тормоза бы просто не сработали. А ты сам понимаешь, что это означает.

– Но как?! Мы разобрали его на винтики с утра!

– Не знаю, Гектор, не знаю. Но вот, сдается мне, только Билл и знает, в чем дело. Да где его теперь искать? Он повздорил с родителями и ушел. Телефон не берет. Брюс там орал как сумасшедший, трибуны заглушал, ты бы слышал. Мы все починили, конечно, но сегодня несколько человек были на волосок от смерти. И я уверен, это дело чьих-то грязных рук.

– Если бы ты не отказался от гонки, – заговорила я, обращаясь к Гектору, – Билл тоже не отказался бы. Я знаю это. Без конкуренции с тобой борьба за кубок не имеет смысла. Стоило тебе остаться, и сразу нескольких аварий было бы не избежать.

– Да, согласен. И никакой бы Старквилл не выиграл, а выиграл бы Хартингтон. Так что тебе повезло. И как жить без счастливой случайности? Трибуны, конечно, негативно отреагировали на твой побег. Но люди любят что-то новенькое. И Старквилл в качестве перетасованной колоды карт подошел.

– Свежая кровь, – кивнул Гектор. – Бог с ним. А на счет болидов, думаю, мы все понимаем, кто тут постарался. Те, кто поставил много денег и планировал остаться в выигрыше любой ценой.

– Так, значит, они обанкротились?! – воскликнула я.

– А куда им деваться? – усмехнулся Хэнк. – Все. Новая эпоха. Мир перевернулся с ног на голову. Сегодня в Уотербери многое изменилось, если не все. Хартингтоны теперь ничего не значат, два лучших гонщика Гранж Пул Драйв отказались от кубка, чемпионат выиграл какой-то сопляк из богом забытого Уоллингфорда, восемьдесят пятый больше не чемпион, но все еще кумир.

– С чего ты так решил?

– Когда люди узнают, почему тебе пришлось сбежать, а они узнают, поверь, им это безумно интересно, сегодня это главный вопрос дня. Так вот, когда они узнают, что ты пожертвовал славой и таким шансом на успех, чтобы спасти свою девушку, тебя полюбят еще сильнее.

– Вся эта каша из-за меня…

– Нет, Сара, вся эта каша из-за того, что люди – жадные ублюдки. Ты ни в чем не виновата.

– Нет. Все началось, когда я переехала сюда. Я полюбила Гранж Пул Драйв, но когда стала его частью, то изменила здесь все. Я этого не хотела. Мне не место здесь.

– Конечно же, тебе здесь место. Кто сказал, что изменения – это плохо? Как вообще жить без перемен, без информационной свежести? Мы все, я считаю, изначально находимся именно на своем месте. А все, что происходит, – так и должно быть. Иначе это не жизнь, а застой.

– И все это к лучшему? – слабо спросила я.

– Разумеется, – кивнул он с убежденностью, которой позавидуешь.

Мы распрощались с Хэнком и другими ребятами и поехали ужинать в мою любимую забегаловку на Истон-авеню. Она встретила нас запахом карри и песней «She Sells Sanctuary» в исполнении The Cult из хрипящего радиоприемника. Как всегда, неповторимая атмосфера, отдельный мир, где меня, постоянного клиента, уже хорошо знают. Как и мои вкусы.

Сделав заказ, мы заговорили обо всем, что обрушилось на нас после посещения Гранж Пул Драйв и нуждалось в осмыслении и обсуждении. Вероятность того, что сегодня Гектор мог погибнуть (да и я тоже), и это почти случилось, держала нас в ступоре и не позволяла прийти в себя.

Если бы он принял другое решение и не поехал искать меня, его бы уже точно не было в живых. Кажется, для Соулрайда эта нереализованная возможность разбиться насмерть стала еще одним тревожным звоночком после нападения Патрика. Мужчина был задумчив, покусывал губу и явно переживал по поводу всего этого, но выводы, к которым приходил, раскрывать не спешил.

Что наша жизнь без счастливой случайности? Это Хэнк хорошо подметил. Мудрый и простой человек. Сегодня он открылся мне с новой стороны. Загадочно повел себя и Билл. Правильно, но не совсем понятно в рамках той логики, которой он придерживался в последнее время. Не оставляло ощущение, что какие-то детали пазла мне пока не позволено знать, а потому я не вижу общей картины. Значит, это еще не конец и что-то обязательно случится в ближайшее время.

О выдвижении обвинений Патрику мы пока не говорили, ведь это казалось чем-то само собой разумеющимся, особенно при наличии видеозаписи с места событий. Обсуждать этот вопрос хотелось в самую последнюю очередь. В целом нанести ему ответную физическую боль для меня было важнее, чем посадить в неволю, так что свое он уже получил.

Ночью я долго не могла уснуть. Меня мучила совесть. Вмешиваясь в мир Гранж Пул Драйв, я совсем не хотела менять его настолько сильно. Не было у меня цели все тут перетрясти. А все равно не оставляло ощущение, будто именно я была винтиком, который запустил необратимый процесс деформации карбонового сердца, в которое я случайно попала. А что, если теперь оно остановится? Из-за меня Уотербери может стать совсем другим, выродиться, потерять ценных пилотов. Всего лишь из-за меня. Песчинки в пустыне. Проклятая причинно-следственная связь.

Ощущая себя творцом истории, я заставила воспаленное сознание погрузиться в сон. Но он оказался слишком тяжелым, чтобы я могла его вынести.

Наутро я обнаружила, что Гектора нет дома. Ни записки, ни сообщения. Зато появилось странное письмо с неизвестного адреса на моей электронной почте. Еще не открыв его, я уже понимала, что сейчас случится что-то нехорошее. И дурное предчувствие, застыв где-то на дне желудка, приготовилось к смертельному прыжку. Я не ошиблась.

Мне подбросили последний элемент мозаики.

В письме ничего не было, кроме видеозаписи и нескольких фотографий. Ни одного слова. Хватило и визуальной информации. Загадочный отправитель весьма потрудился, чтобы запечатлеть, как мой любимый Гектор весело проводит время в компании обнаженной девушки. Вот они вдвоем в сауне, целуются, причем девушка уверенно держит мужчину за то, что впоследствии окажется внутри нее. Вот она уже сидит на нем сверху, положив руки на плечи, и в кадр попадает еще несколько парней с бутылками и сигаретами в руках.

Они, кажется, довольны ситуацией и подстрекают Гектора расправиться с красоткой, которая, как я поняла, была там одной на всех. Среди мужчин я узнаю одного, я и раньше видела его, только на фото. Это кузен Гектора, Клинт. Месяц назад он женился и устраивал посиделки по этому поводу, куда и ездил Соулрайд. Всего на пару ночей. На тот момент мы уже довольно долго были парой, но Соулрайд почему-то не стал брать меня с собой. Сдается мне, эти фотографии именно оттуда.

А мне рассказывали, что все прошло мирно, в бильярде, без стриптизерш даже.

Еще одна фотография.

Та самая девушка у окна, упирается руками в подоконник, выгнув спину, и старается удержаться изо всех сил, потому что сзади ею занимается Гектор, крепко схватив за бедра. Естественно, никакой одежды. Сомнений в том, что это именно мой Соулрайд, не остается, когда я с упавшим сердцем открываю видео. Фотограф расположился, очевидно, в здании напротив, и ему хорошо было видно все, что происходит в помещении с распахнутым окном, где находился Гектор со своей многофункциональной пассией.

Они были слишком увлечены друг другом, чтобы задуматься о безопасности или банально о стыде. Наблюдать за их времяпровождением мог любой сосед. Чего бояться, если все в другом городе и даже штате?

На видео в оконном проеме был отчетливо заметен диван, часть стола, одежда на полу, голый рыжеволосый мужчина во весь рост, широко раздвинутые длинные женские ноги, отчаянно порхающие над его плечами. Фотограф постарался, чтобы увеличить и детализировать изображение. Даже звуки классического порно доносились до моих ушей в такт слаженным движениям. Подделать такое просто невозможно.

Ролик длился около двадцати минут. Я посмотрела весь. За это время они успели трижды сменить позы и даже подключить других парней. Гектор был в ударе. Девушка визжала так, что я начинала ей завидовать. Казалось, она несколько раз успела поймать оргазм, и ее снова возбуждали не одной парой рук. На улице стемнело, но в занятом ими помещении горел электрический свет, поэтому видимость оставалась прекрасная. Это их не очень волновало.

Значит, спокойно посидели, поиграли в бильярд чисто мужской компанией. Хорошо провели время. Отлично. Очень за вас рада, ребята. Интересно, сколько раз он вот так меня обманывал с честными глазами? Сколько раз изменял, а затем возвращался ко мне, целовал, обнимал без зазрения совести? Как ни в чем не бывало.

Неисправимый Гектор. Все-таки неисправимый.

– Пыль на ветру, – сказала я неизвестно кому и отправилась за успокоительным. Ноги слушались плохо. – Все мы просто пыль на ветру.