– Знаешь, – заговорила она, пока я завтракал приготовленными ею оладьями (пожалуй, лучшее, что я ел в жизни), – я так испугалась. Ну когда ты не бросился меня останавливать, не пошел за мной. Увидела дверь и подумала: ну вот и все. Сейчас я отсюда уйду. Навсегда. Это конец для нас обоих. Невыносимая была мысль.

Я мог бы не смотреть на нее в этот момент и все равно знать, что она, договорив, заправила волосы за уши. Но я смотрел, потому что любил видеть Сару перед собой. Это было все равно что дышать или моргать. Она стояла у окна и глядела наружу – на начинающийся день, уже сейчас полный яркого солнечного света. День, когда кому-то достанется кубок Дарта Хауэлла. Есть вероятность, что мне. По крайней мере, я постараюсь.

Я поднялся, подошел к ней сзади и обнял так, как люблю – попытка обхватить ее всю, без остатка, впитать в себя, сделать своей душой, и пусть себе сидит у меня в грудной клетке, слушает, как стучит для нее сердце – навсегда со мной, навсегда рядом. Вот чего мне хочется каждый раз, как я ее обнимаю. Но, конечно же, я об этом молчу.

– Напрасен твой испуг, о дева юная. И страх твой не имеет смысла.

– Что это на тебя сегодня нашло?

– Не знаю. Настроение какое-то странное. Не могу разобраться в себе. Хочется… отшучиваться. От всего. Пока этот день не кончится.

– И страх мой не имеет смысла… – повторила она задумчиво. – А как же Том?

– Он в порядке. Держится бодро. Восстановится еще нескоро… Даже в роли зрителя присутствовать на чемпионате не сумеет, – честно рассказал я.

– Но я имела в виду тебя!

– Я не Ридли.

– А можешь им стать.

– Ты предлагаешь мне проигнорировать самую главную гонку в жизни пилота?

– Не заводи старую песню. Ты хорошо знаешь, что я имею в виду.

Я повернул ее лицом к себе. Большие карие глаза, необыкновенные, маслянистые, как на старых картинах, смотрели на меня снизу вверх, просили, обвиняли, боготворили… Так много оттенков сразу. И так сложно разобраться, какой из них преобладает в данный момент.

– Послушай, ну? Я ведь уже говорил, что буду осторожен.

– Знаю, говорил. Но не будешь.

– Ты веришь в меня? Веришь в мою победу?

– Именно поэтому я и боюсь.

Я прижал ее к себе и поцеловал в родинку над изящной бровью.

– Понимаю, – приглушенно начала она. – Черт, я просто слишком многое понимаю. Ты придешь первым. Это важно. Важнее всего. Не так ли?..

Я промолчал.

– Ты даешь мне много сил и уверенность в себе. Многие думают, все это и так есть у Гектора Соулрайда. Но раньше я выигрывал только для себя, а эту победу хочу посвятить тебе, Фрай. Именно поэтому для меня неприемлема даже мысль о том, что мы можем временно расстаться.

Она взяла себя в руки, обняла меня в ответ – слишком крепко для девушки, как и всегда, но мне это так нравилось в ней.

– Сегодня ты должен быть самым сильным. Самым ловким. И быстрым. Но и самым осторожным. Неоправданный риск – глупость.

– Но порой только он и дает последний шанс.

– Знаю. И напрасно все это говорю. Ох черт! Я так переживаю. Пожалуйста, скажи, ты сыт? Этого достаточно? Я хочу, чтобы сегодня все было идеально. Все, что я могу сделать для твоей победы, я сделаю. Все, что от меня зависит, только скажи…

– Тогда просто приходи на Гранж Пул Драйв в час дня.

Она молчала и обиженно сопела мне в грудь.

– Придешь?

– А как иначе? Я болею за восемьдесят пятого. Тебе пора.

– Пора, – кивнул я.

Сара проводила меня до двери. Раннее утро окатило волной свежего ночного воздуха, который еще не успел рассеяться под гнетом надвигающейся жары. Этот день наступил, и сегодня все решится. Я не ощущал особого волнения, пока ехал на автодром. Наверное, потому что все время думал о Саре. И слушал музыку, которую она любит. Особенно мне нравились Tame Impala – «New Person, Same Old Mistakes» и странная норвежская группа Royksopp, о которой я прежде ничего не слышал.

Все то время с момента, как я узнал Сару получше, едва научился различать ее эмоции – в глазах или в голосе, приноровился понимать ее, иногда и без слов, я абсолютно точно знал: она очень полюбила Уотербери и Гранж Пул Драйв, так же сильно, как все время до знакомства с нею любил их я. Она так за меня боится, что это вызывает и умиление, и раздражение одновременно. Может, она и хочет, чтобы я бросил гонки, но хорошо понимает, что в широком смысле только автоспорт – моя жизнь и любовь. Поэтому не смеет ставить перед выбором. Знает, что если она об этом заикнется, я выберу не ее.

К тому же ее так достали ухищрения моих сумасшедших фанаток, да и вообще попытки кого бы то ни было расстроить наши отношения. Но Грейс, конечно, всех превзошла: сообщения с угрозами, подделанный тест. Воспользоваться тем, что я с ней спал, и заявить, что беременна от меня! А ведь почти сработало. Я практически поверил. Но когда речь зашла о проверке сказанного ею – банальной экспертизе на отцовство, – она еще попсиховала какое-то время, а потом резко сдала позиции и больше не заявляла о себе.

Похоже, если она и впрямь беременна, придется ей искать отца где-нибудь в другом месте. Я, конечно, хорошо провел с нею время, но, черт возьми, как же омерзительно сейчас об этом вспоминать. Вообще, как убого и низко я развлекался, пока не встретил Сару. Каждый раз, вспоминая о Фрай – такой естественной, загадочной, как улыбка Джоконды, странной, как картины Шагала, местами мрачной, как готика, которую мы с ней читали, – я испытываю острое чувство стыда за то, что прожигал деньги и время на бабочек-однодневок, вместо того чтобы искать птицу высокого полета. А потом она сама ко мне прилетела. Огненная птица, восставшая из пепла. Моя Фрай, которой не страшно пламя, а уж меня она и подавно выдержит.

Когда я приехал, Гранж Пул Драйв уже кишел репортерами.

Расставленное тут и там, как автоматные турели, медиа-оборудование на треногах говорило о том, что прямая трансляция уже ведется на местные телеканалы. Это большое событие для всего Нью-Хейвена. И совсем эпохальное в рамках небольшого американского городка вроде Уотербери, который раньше, до появления автодрома и трассы, совершенно ничем не отличался и не привлекал туристов. Люди стремятся быть уникальными, иметь отличительный знак, который сплотит их, словно маленькую нацию. Для жителей Уотербери символом единства и братства стал именно Гранж Пул Драйв. И все благодаря Дарту Хауэллу. И немножко мне.

Я заметил Хэнка – моего механика – у гаражей, где хранились наши болиды, бензин, запасные шины, автодетали и оборудование, и хотел было направиться туда, но журналисты словно из-под земли выросли и обступили меня, безо всяких предисловий и приветствий завалив грубыми вопросами вразнобой.

– У вас две минуты, – коротко предупредил я, насупившись, чтобы нагнать строгости. Уж я-то знал, как с ними обращаться.

– Как настрой, готовы взять кубок? – встряла невысокая женщина в очках с серебристой оправой и нелепом пиджаке не по погоде.

– Я абсолютно спокоен, как ни странно. Еще неделю назад переживал, а сейчас нет. Готов как никогда. Эй, парень, имей уважение к личному пространству, убери диктофон от моего лица, иначе я его откушу. Спасибо. Держись на расстоянии, идет?

– А как вы относитесь к тому, что ваш главный соперник – Билл – абсолютно уверен в своей победе?

– Всячески желаю ему удачи, и пусть победит сильнейший.

– Его родители поставили большие деньги на тотализаторе, это ведь неспроста?

– Всем бы такую самоуверенность. Не знаю, чем они думают, когда так рискуют. Видимо, хотят обанкротиться, если не берут в расчет восемьдесят пятого, – отшутился я.

Это вызвало волну одобрения во вздохах и восхищения во взглядах. Все эти люди, хотя и выполняли свою работу, что обязывала быть объективными и беспристрастными, а порой и наглыми, все еще боготворили меня в глубине души, и любой намек на мою силу, на мое превосходство – из моих же уст – вызывал в них трепет. Вот они стоят передо мной и задают вопросы, но в то же время понимают, насколько я недосягаем. И просто перекинуться со мной парой фраз по работе – уже радость, неоценимый материал для репортажа, ступенька по карьерной лестнице.

– Кого, кроме Билла, вы считаете своим конкурентом сегодня?

– Всех. Знаете, это в большей степени колесо Фортуны. Перед удачей мы все равны.

– Значит, выиграет тот, кому повезет?

– Откуда мне знать, кто выиграет? Хотите от меня прогнозов? Я не оракул, я просто пилот. А вы?

Раздались одобрительные усмешки.

– Это правда, что вы боитесь проиграть в этом соревновании? Как отреагирует Уотербери, если это произойдет?

– В глубине души сегодня боятся все. Все нервничают. Это слишком значимое событие в жизни пилота. Как первая сессия в колледже, как свадьба, как рождение ребенка… А что касается реакции Уотербери в случае моего поражения, это вопрос не ко мне, а к жителям города.

– Ваша спутница, Сара Фрай, – какая она?

Я немного опешил.

– Вау. Даже такие вопросы будут? Ребята, а как же кубок? Я думал, сегодня событие дня – сами гонки, а не девушки гонщиков.

– Фрай вытащила людей из огня, она что-нибудь об этом рассказывала? Дело в том, что она не дала ни одного комментария по этому поводу. А потом вы с ней начали встречаться.

– Из нас двоих скорее я любитель отвечать на вопросы. – Я усмехнулся. – Такой она человек. Непубличный во всех смыслах. Тяжело ей с таким, как я, быть вечно на виду.

– Так что там об аварии? – напомнили мне, и стало даже смешно оттого, насколько обиженным я себя в тот миг ощутил, не желая разделять славу с кем-либо.

– Я помню, девушка. Сара многое об этом говорила. Мне сейчас не хочется пересказывать. Это было ужасно, что тут еще добавить? Ей пришлось вытерпеть адскую боль. Но она не жалела о своем решении.

– Вы сказали, ей с вами тяжело. Фанатки достают?

– И это тоже.

– Был слух, одна из них беременна от вас?

– Действительно? Тогда пусть позвонит мне, я готов пройти ДНК-тест, – засмеялся я вполне естественно.

– Вы и Фрай: это было слишком внезапно и странно для Уотербери. Яркая пара, которая не стесняется выходить в свет и творить нелепости. Как же сошлись два главных героя?

– Мы обычные люди, а не иконы. Сошлись, потому что нам очень повезло встретить друг друга и испытать взаимные чувства. Уотербери – город счастливых случайностей, вы же знаете.

– У вас все серьезно?

– Более чем.

– Когда же мы увидим кольцо?

– Всему свое время. А ваше время, кстати, как раз вышло, так что позвольте мне, пожалуйста, продолжить свой путь. У меня все-таки гонка сегодня. И не суйтесь на трек!

Журналисты неохотно расступились, пропуская меня к боксам. Кто-то еще пытался задавать вопросы, но я уже игнорировал. Теперь у этих акул есть на меня кое-что. Приукрасить, кое-где приврать – и сенсация готова. Ну и пусть. Сейчас мне нужно думать только о кубке. Но почему-то я думаю о Саре и о музыке, которая ей нравится. И в голове у меня вертится одна из песен Static-X, пока я вышагиваю к гаражам по антрацитовому покрытию. «Invincible». Непобедимый. Это обо мне – или все-таки о ней?

Фрай должна отработать до полудня в салоне, закончить все свои дела, закрыть помещение, а затем направиться прямо сюда. Я хочу выиграть ради нее. Она заслуживает самого лучшего. Быть с победителем.

Хэнк встретил меня у ворот гаража, мы перекинулись парой фраз и вошли внутрь. Некоторые уже были здесь, хлопотали над своими болидами вместе с механиками. Стандартная процедура перепроверки каждого винтика перед важным заездом – изнурительная и нервная. Ни двигатель, ни трансмиссия, ни шины не должны отказать в самый ответственный момент. От этого зависит твоя победа, а может, и жизнь.

– Утро доброе, парни.

По взглядам, направленным на меня, стало ясно, что не все к этому дню сохранили способность радоваться простым вещам вроде погоды или встречи с друзьями. Мало кто ответил мне вслух – многие просто кивнули и продолжили свои дела. Крохотные молнии напряжения искрили в воздухе тут и там, создавая неповторимую стрессовую атмосферу, когда каждый хочет избавиться от нервирующей тишины, но продолжает молчать.

Никто не желал и на минуту отвлекаться от подготовки: шутить, болтать, обсуждать что-либо сегодня не в планах. Пока меня не было, пилоты успели настроиться на волну максимальной серьезности и концентрации.

А я уже и забыл, что именно так все и бывает перед чемпионатом. Мы намеренно отдаляемся друг от друга, даже если вчера были лучшими друзьями, пили вместе или стирали друг другу форму. Так удобнее конкурировать на треке. Ничего личного, только карьера. И на один день необходимо забыть, кто мы друг другу, чтобы совесть и привязанность не помешали взять кубок. Зато механики вели себя как обычно – открыто и приветливо.

Я снял с крючка запачканный машинным маслом фартук, перчатки, ящик с инструментами и направился к болиду номер восемьдесят пять вместе с Хэнком. Сара говорила, что когда впервые увидела наши автомобили вблизи, они напомнили ей насекомых – блестящий хитин, яркие цвета, необычно изогнутые линии, хищные формы. Странно, что это сравнение, теперь такое очевидное, никогда не приходило мне в голову. Все-таки она творческий человек со скульпторской жилкой.

Пока мы с Хэнком проверяли исправность механизмов, он с охотой поведал мне о планах на ближайшие часы. Прибудет независимая инспекция, прочешут трассу на наличие технических нарушений, проверят газон, разметку, чистоту покрытия, углы поворотов. В общем, все особенности трека, отвечающие за пригодность и безопасность во время заезда.

– Вообще очень много всего нужно успеть проверить, – рассказывал Хэнк, подавая мне клеммы. – Состояние пит-стопов, например. Действительно ли они оборудованы, как требуется. От количества запасных шин до бутылок с водой. Эти три дня перед чемпионатом – сумасшедший дом. Сплошные осмотры, выверки, ревизии. И пусть хоть что-то будет не на своем месте – получат все. Кроме пилотов, конечно.

– Ну да, – хмыкнул я. – Наше дело маленькое – сел и поехал. А кто приведет Гранж Пул Драйв в нужное состояние?

Хэнк никогда не понимал моего сарказма, наверное, поэтому мы так хорошо общались – обидеть его было невозможно. Да и не хотелось никогда.

– Вот и я о чем. Гонка начинается через, – он приподнял запястье, – три с половиной часа, грубо говоря, а работы еще непочатый край, и когда все успеть, когда?

– Так говоришь, будто один тут все делаешь.

– Нет, разумеется. Так я и не за себя возмущаюсь. Еще и трибуны, представь. Все обойти – вдруг взрывное устройство подложили? И нельзя этого не сделать – все строго по протоколу, понимаешь? И никого не волнует, что только идиоту придет в голову взрывать Гранж Пул Драйв. Такие глупости.

Каждый раз одно и то же. Головная боль, нервы, причитания Хэнка. Типовые приготовления, к которым уже можно было привыкнуть, но проходит три года, и мы заново обсуждаем их, будто все это происходит впервые. Наверное, это часть ритуала, который помогает немного отвлечься, избавиться от удушающего волнения.

Подготовительные процессы шли своим чередом, а солнце все поднималось, чтобы достичь зенита и поведать оттуда, кто достоин кубка Дарта Хауэлла. Одним из последних на Гранж Пул Драйв явился пилот, больше других уверенный в своей победе. Билл коротко взглянул в нашу сторону – мы тогда уже покончили с болидами и вышли наружу – и направился в гараж, где почти никого не осталось. Не знаю почему, но мне не понравилась его походка. Я смотрел ему вслед и думал, что Хартингтон ведет себя как-то неестественно. Может быть, от подавленного волнения. Все мы люди, в конце концов. Даже самые паршивые из нас.

С Биллом мы, кажется, все решили еще в тот вечер, когда он провоцировал меня в музее. Я никогда не рассказывал Саре, каким он бывает ублюдком, и впредь не собираюсь. Просто я хорошо знаю Билла: видел, какой он, когда забывает о своих родителях, статусе в обществе, материальном положении. Становится совершенно нормальным парнем без комплекса бога и довлеющего тщеславия. И я слишком точно помню Билла адекватным, чтобы выставлять его перед Сарой только с негативной стороны. В глубине души он обычный, в нем всего понемножку, но что происходит с ним сейчас, мне не совсем понятно. Может, старшие Хартингтоны действительно ведут свою игру, вот и сделали из сына марионетку.

В тот вечер, когда я предложил ему выйти наружу, он собирался драться, но я этого не планировал. Хотя кулаки чесались, особенно после того, как я увидел, что Хартингтон прикасается к моей Саре. Билл предложил пари: тот, кто выиграет чемпионат, получает не только кубок, но и Фрай. Тот, кто проигрывает, отказывается от девушки навсегда. Он был уверен, что я, с присущими мне азартом и любовью соревноваться, особенно со своим главным конкурентом, без раздумий соглашусь. Но он ошибся. Старый Гектор, который был до Сары, наверное, так и сделал бы. Но эта необыкновенная девушка изменила меня в лучшую сторону. Жаль, что его – в худшую.

Пока мы обходили пит-стопы, осматривая, чтобы все было готово для технической остановки, заправки топливом, смены шин и быстрого ремонта каких-либо повреждений, я вспомнил, как в первый раз увидел Сару на Гранж Пул Драйв. Остановился у бокса воды попить, а она сидела на трибуне прямо напротив, с этим своим дурацким велосипедом. Каноничная все-таки была встреча. И такая эмоционально насыщенная.

Теперь-то я понимаю, зачем она там сидела. Но в тот день эта гостья со смутно знакомым лицом и совершенно непонятным взглядом была для меня нерешаемым ребусом. Подойдя к ней поближе, я еще раз убедился, насколько же она не похожа на девушек, которые обычно сидят здесь во время тренировок. Подчеркнуто чужая, самодостаточная и немного раздраженная. Такой она мне показалась. И это подстегивало разговорить ее. Хватило пары фраз, чтобы я понял: она не отсюда. Да и внешность не как у местных, не только говор. Приезжая. Но почему меня не оставляет ощущение, будто я давно ее знаю? И потом я вспомнил. Закусочная. Она сидела с Биллом. Его подружка?

В ту встречу нам удалось произвести друг на друга впечатление. И не знаю, кого за это благодарить, кроме Гранж Пул Драйв, конечно. Он дал нам эту судьбоносную возможность. И сейчас дает мне еще одну, предоставляя замысловатые изгибы полимерно-битумной трассы[17] для проверки, из какого теста я сделан.

Время утекло сквозь пальцы. Я слегка вздрогнул, когда нас подозвали и сообщили, что до начала гонки остается час. Мне не верилось. А потом я посмотрел на трибуны. Народ стремительно накапливался, людская масса все сгущалась, заполняя пробелы свободных мест, как размножающиеся микробы. А я даже не обратил на это внимания, привыкший к фоновому жужжанию на трибунах.

Я взял у Саймона маленький бинокль и посмотрел туда, где было забронировано место Сары. Оно пустовало, но на тот момент это меня не удивило. Однако за полчаса до начала, когда мы уже переоделись в комбинезоны и выводили свои болиды на стартовые позиции, я заволновался, вновь не увидев Фрай на месте.

– Где она? – спросил Тревор. – Не придет посмотреть на твой триумф? Она же планировала.

– Я и сам не знаю. Как-то это странно. И тревожно.

Гранж Пул Драйв уже ревел, кричал, гудел, не замолкая ни на секунду. Большой день. Важное событие. А Сары почему-то нет. Я не выдержал и позвонил ей, забившись в угол бокса и закрывая ухо одной рукой. Никто не взял трубку. Я набрал номер еще раз – то же самое.

– Саймон, глянь, Хартингтоны в паддоке? – попросил я.

Гонщик без вопросов приник к окулярам, нашел ВИП-ложу, где обычно располагаются высокопоставленные либо просто богатые зрители, и ответил:

– Есть, оба.

– А Гинзли? – спросил я, предчувствуя неладное, и не ошибся.

– Только женщина. Патрика нет. Это, кстати, странно. Он не из тех, кто станет пропускать подобное событие.

– И Сары нет, – сказал я, но из-за гула толпы никто меня уже не услышал.

Болельщики свистели, махали флагами и транспарантами, гудели в фанатские дудки. Огромное шевелящееся море людей в яркой одежде с преобладанием красного, на что сегодня, особенно сейчас, мне было уже плевать. Отдельный мир, пантеоном в котором является наш трек, а божествами – мы.

– Двадцать минут до старта, – объявили в громкоговоритель. – Просим пилотов приготовиться.

Саймон похлопал меня по спине и отправился на стартовую решетку, куда из парк-сервиса выводили последние болиды, но я почти не замечал того, что происходит вокруг. Мой мозг отчаянно сопоставлял факты и приходил к пугающим выводам. Вот-вот начнется долгожданная и многообещающая гонка. Важнейший чемпионат, который я обязан выиграть. Ведь здесь, на треке, в легкой карбоновой[18] кабине, на опасной скорости – здесь мое место!

Рев двигателей, визг тормозов, оглушительный шум толпы. Запах бензина, жженой резины и машинного масла. Волнение, трепет, азарт, граничащий с безумием, взмах черно-белого флага. Гранж Пул Драйв – место, где сбываются мечты и разрушаются судьбы. Побывавший здесь однажды захочет остаться навсегда. И я тоже. Но хочет ли этого моя любимая женщина?

Автоспорт – дело всей жизни, и я не должен бросать его сейчас из-за паранойи. Но с другой стороны, что есть моя жизнь, если рядом не будет Фрай? Задав себе этот вопрос, я решился окончательно. С трудом стянул с себя плотные и толстые гоночные перчатки. Двумя серыми трупиками они упали у моих сапог на темно-синее полотно трека, словно выбросившиеся на берег киты. Немой протест. И жирная точка на карьере.

– Эй, Гектор, ты куда это собрался? – закричал Хэнк, нагоняя меня. – Гонка вот-вот начнется, не время покидать автодром!

Лицо у него было испуганным, прямо как в тот день, когда Ридли пробил пит-уолл на своем болиде и вылетел за пределы трека. Я ничего не ответил и сделал так, чтобы никто меня не догнал. Потому что уже все решил и никому бы не позволил себя переубедить. Сев в свой обычный автомобиль, завел двигатель вспотевшими от бега и тревоги руками и снова позвонил Саре. Бесконечные гудки подстегнули не соблюдать скоростной режим. Все равно почти весь город сейчас на автодроме.

Я мчался к тату-салону на красный свет, уже уверенный в том, что случилось неладное, и виноват в этом я. Было ясно, что я не смог бы начать эту гонку без присутствия Сары, и мне не нужен этот кубок без Сары, и я не смог бы выиграть без Сары, и ничего в моей жизни уже не будет благополучно без Сары. Она не могла не прийти просто так, она меня любит, я это точно знаю – получается, с ней что-то случилось. И мне нужно найти ее как можно скорее.

Фрай сидела снаружи, прямо на бордюре у тату-салона, выставив ноги на дорогу, будто хотела, чтобы их переехали. На лице явные следы побоев, локти на коленях, ладони – в крови, дрожащие пальцы размазывают красное по щекам, смешивая со слезами. Так сильно я еще никогда не пугался, даже когда ее обгоревшую привезли в госпиталь.

Она просто сидела, осматривая свои руки, словно была не здесь, и даже не сразу заметила, как я подбежал к ней и начал задавать вопросы. Встряхивания за плечи не помогали вывести девушку из ступора. Я понял, что опоздал.

Затем Фрай подняла на меня опустошенный взгляд и тихо сказала:

– Я вызвала «Скорую».

– Где он? Где Патрик? Слышишь меня?

– Он хотел… он хотел меня… – И Сара отвернулась, спрятав лицо.

Кровоподтеки на скуле и на лбу, разбитая губа, взъерошенные волосы, словно ее за них таскали по полу, – все это привело меня в бешенство.

– Нет, не уходи! – Сара схватила меня за штанину и потянула на себя. – Не оставляй меня. Прошу, – последнее слово практически шепотом.

Я сел на дорогу рядом с нею, аккуратно прижал к себе, понимая, что могут быть травмы, которые я пока что не вижу из-за одежды. Тут она начала совершенно пугающе захлебываться словами, слезами, пережитым страхом и болью. Ничто не могло ее успокоить, и я почти ничего не разобрал, пока она более-менее не пришла в себя. Хотелось верить, что мои объятия ускорили этот процесс.

– Я закрыла его внутри. Он, видимо, ждал, когда все уйдут, чтобы я осталась одна. Не пускал меня на Гранж Пул Драйв. Не пускал к тебе. Кажется, он хотел меня… Но… я сопротивлялась, и поэтому ему пришлось… Применять силу. – Она болезненно усмехнулась, и это привело меня в ужас.

– Что он сделал с тобой?..

– Я всадила ему в колено иглу для татуировок. Чтобы он не смог меня догнать. Выбежала и вызвала «Скорую». Минут пять назад.

– Ему?!

– Да.

– Лучше бы он сдох. Не зря я в тот раз ему рожу разбил. Недооценил угрозы. Надо было вообще в реанимацию отправить.

– Нет, – ухмыльнулась Сара, – надо было мне ему глаз выколоть. Я однажды это обещала…

– Как ты себя чувствуешь? Кости целы?

– Да… Он в основном по лицу бил, – тут она смолкла, задумалась, расширенными глазами посмотрела на меня, будто очнулась. – Чемпионат!

– С ним все в порядке.

– Почему ты не на Гранж Пул Драйв?! Гонка уже началась!

– Да и к черту ее.

– Что ты такое говоришь?! Это же кубок Дарта Хауэлла!

– Да зачем он мне, если ты в опасности?

– Но как ты понял, что надо приехать?

– Заметил, что тебя нет. Начал переживать. – Я тихонько прикоснулся к ее опухшей брови, Фрай скривилась и зашипела. – Затем увидел, что Патрика тоже нет. И мне стало не по себе. Ты не брала трубку, сколько бы я ни звонил.

– И бросил гонку? Ты должен был участвовать! Я справилась с ним.

– Не захотел. Без тебя все равно бы не выиграл. Думал бы не о трассе, а о том, почему ты не пришла, что случилось. Нервничал.

– Но ведь раньше ты выигрывал и без меня.

– Раньше мы с тобой… не были знакомы. Раньше я не был в тебя влюблен, Фрай.

Сара оказалась у меня на шее, я ощущал на коже ее кровь и слезы, спутанные волосы, пот. Всю ту невидимую грязь, которой подверг мою любимую женщину этот урод.

– Я так люблю тебя, Гектор! Как только увидела в тот день, не могла больше думать о ком-то другом. Я не нужна ни матери, ни отцу, ты все, что у меня есть.

Я не мог ничего ответить, слишком ненавидел себя за то, что не успел, не помог ей, когда она во мне нуждалась, не защитил… И этого уже ничем не исправить. Мне начали звонить с автодрома, но я не взял трубку и поставил телефон в режим полета. Теперь это не имело значения. Сегодня я научился мыслить и видеть гораздо шире, чем прежде.

Мы просто сидели и дожидались «Скорую», а вокруг не было ни души. Я слышал, как ревел вдалеке автодром. И впервые не придавал этому значения.