– Переры-ыв! – крикнул механик Фрэнк и поднял над головой скрещенные руки, подавая условный знак пилотам.

Те, кто в этот момент проезжал поблизости, заметили и сбавили скорость, чтобы прибиться к пит-лейн. Наступило обеденное время, которого я так ждала, потому что, к своему удивлению, за несколько часов успела соскучиться по своему ненаглядному восемьдесят пятому.

Я заметила его болид, не без волнения вытягивая шею и вставая на носочки. Как будто в первый раз. А потом показался Соулрайд собственной персоной. Долговязая фигура в красно-белой форме покинула кабину, осмотрелась, сняла с себя шлем, встряхнула мокрыми от пота волосами. Сделав несколько шагов в сторону трибун, Гектор перебросился парой слов с Саймоном, что остановился неподалеку и тоже вылез из кабины. Они похлопали друг друга по спине и засмеялись, вероятно обсуждая, как ловко обошли один другого на шикане в отдаленном участке трека.

Соулрайд скалился своими акульими зубами, держа шлем под мышкой. Вместе с Саймоном подошел к механикам, затем к ним присоединился Тревор. Я не слышала, что они обсуждают, но могла с легкостью предположить. Можно было спуститься к ним или хотя бы намекнуть на свое присутствие, но почему-то хотелось до последнего остаться незамеченной, иметь возможность понаблюдать за восемьдесят пятым со стороны, полюбоваться им, именно таким, какой он бывает с ребятами, с коллегами, когда поблизости нет меня. Удивительное сочетание мужественности и дружелюбия, опасности и задора.

Я могла бы вечно смотреть на то, как гармонично эти качества переливаются в пределах одной личности. Но Соулрайд меня заметил. Приветственно вскинул руку в серой перчатке. Помахал, неестественно широко улыбаясь. Лицо его просияло, он больше не видел смысла тратить свое время на коллег, когда мог провести его со мной, потому и устремился вверх по трибунам, оставив шлем на первом ряду.

Мы крепко обнялись, и Гектор чуть приподнял меня от переизбытка эмоций, затем поставил на место и обхватил пальцами мое лицо, чтобы впиться в губы. От него разило потом, бензином, пылью, но я обожала этот запах, такой уникальный и едкий. Запах мужчины, который является самым лучшим, что произошло в моей жизни.

– Что-то соскучилась, – пожала плечами я, отвечая на немой вопрос в его глазах. – Ничего ведь, что приехала? Я тебе поесть привезла.

– Кого бы я съел сейчас, так это тебя…

– Только после душа, мистер Соулрайд.

Мы присели рядом, наслаждаясь неповторимым летним зноем, друг другом и особенным ощущением, которое бывает лишь на Гранж Пул Драйв – ощущением, будто здесь твое единственное, самое надежное убежище. Здесь можно быть открытым, честным, прямолинейным и добрым, ничего не опасаясь. Здесь можно надеяться на помощь или предлагать ее.

– Ладно, – вздохнул он, – гамбургер тоже подойдет.

– Как быстро ты променял меня на булочку с котлетой!

– И овощами. Не говори, что тебе не нравится, как я пахну, – усмехнулся он, раскрывая бумажную упаковку и перескакивая с темы на тему. – Я так рад, что ты приехала.

– Потому что привезла еду?

– И газировку. – Он показал мне баночку колы и поиграл бровями, поддразнивая.

– Говорила мама: всем вам только одно и надо – вкусно поесть.

– Святая правда. – Соулрайд с пугающей скоростью пожирал гамбургер, не переставая при этом с ухмылкой заигрывать со мной. – О которой я тебя тоже предупреждал.

Я не выдержала и прижалась к его плечу – несмотря на жару, несмотря на мокрую форму и стойкий запах.

– Ого, а как же «только после душа»? – Он произнес это почти как «только после свадьбы».

– К черту. – Я прикрыла глаза и мгновенно стала еще счастливее. – Я обожаю тебя. В любом виде, Гектор. Даже когда ты воняешь.

– Не могу сказать того же, – хохотнул мужчина, – в том смысле, что я еще не слышал, чтобы от тебя воняло. Хотя… все впереди.

Мы засмеялись и помолчали.

– Ты сама-то обедала? – опомнился он, понимая, что остались только крошки.

– Да, не волнуйся. Это все для тебя.

– Спасибо, сладкая.

– Как проходит тренировка?

– Замечательно. Хотя все переживают. Напряжение медленно нарастает. Порою ловишь на себе чей-нибудь взгляд… будто угроза. Или предупреждение.

– А что Билл?

– Ничего.

С вечера памяти Дарта Хауэлла младший Хартингтон вел себя адекватно и не демонстрировал неприязни в открытую, хотя и не разговаривал с нами.

– У него действительно есть шанс обойти меня на этот раз. И вижу, он прекрасно это понимает.

– Не верю, что ты заранее ему сдался. Проигрыш начинается в голове.

– Я и не сдаюсь. Не собираюсь. Я выложусь по полной. Но в гонках многое зависит от случая, понимаешь? – Он одним махом допил половину банки, выдохнул. – Этот чемпионат… люди возлагают на меня большие надежды. А я так боюсь их не оправдать. Уотербери уверен: восемьдесят пятый непобедим. Я это чувствую. Вижу в каждом перекрестке, в каждом изгибе зданий, в глазах случайных прохожих, в свете фонарей. Наваждение какое-то. Я боюсь, Сара. У меня дурное предчувствие. Оттого на тренировках я веду себя еще более раскованно, чем обычно. Шучу, веселюсь, балагурю. Хотя и понимаю: наступает время, когда пилоты перестают быть закадычными друзьями. Они становятся… Вроде как соперниками на грани вражды. Временно, но это необходимо. Меня это и тревожит, и нет. – Он вздохнул. – Не могу я потерять всеобщее признание. Это будет ударом для меня. И для города тоже.

Я представила масштабы массового разочарования, если не сказать траура, и поежилась.

– Ребята рассказывали, что Хартингтоны могут использовать Билла, чтобы расстроить наши отношения и выбить тебя из колеи ради проигрыша. Достаточно сделать одну ошибку, и Билл тебя обойдет. Этого они и добиваются.

– В этом есть доля правды. Ты о чем-то конкретном сейчас?

– Я подумала, если этот чемпионат так много значит для тебя… Ты ни в коем случае не должен проиграть его. Особенно из-за меня.

Соулрайд пытливо взглянул мне в глаза.

– На что ты намекаешь?

– Почему бы нам не расстаться на время? Точнее, сделать вид, будто мы расстались. Провести этих аристократичных ублюдков, пользуясь их же оружием. Пусть решат, что добились своего. Тогда, возможно, они от тебя отстанут. Никто не сумеет использовать меня как твою слабость. И ты сможешь сосредоточиться на своей главной цели. Безо всяких помех.

– Вот еще, – посерьезнел Гектор, нахмурив медные брови, и зелень его глаз утонула в тени морщин. – Надеюсь, ты не ждешь, что я реально соглашусь на эту идею. Пойми, ты для меня не какая-то фанатка из прошлой жизни. И то, что между нами происходит, – не фарс, не развлечение, которое можно в любой момент прервать, которым можно пренебречь. Я не хочу тебя лишаться. Я не хочу, чтобы между нами что-то изменилось. Даже на время. Даже ради победы. Это было бы слишком эгоистично с моей стороны, ты так не считаешь?

– Скорее рационально.

– Нет. Это усложнение простых вещей. Да черт возьми, что такого они могут сделать? Я люблю тебя. И кто-то вроде Хартингтонов этого не изменит, как бы ни старался. Я сильно сомневаюсь, что у них получится пошатнуть наши отношения. Разве можно иглой проткнуть камень? Все это глупости. Ничто не заставит меня отказаться от тебя.

Я сжала его руку в ответ. Нечасто от Гектора можно услышать подобные душеизлияния.

– Даже если ты проиграешь, в чем я сомневаюсь, это ничего не изменит между нами. Проигравший Гектор нужен мне так же сильно, как и Гектор-победитель.

– Спасибо. Мне важно слышать это. Действительно важно.

Но сам-то он и представить боится подобный расклад. Это его величайший страх. Поражение. Хуже, чем монстр под кроватью. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Насколько же больно окажется упасть, когда тебя обожает целый город, а то и весь Нью-Хейвен? Не будет ли смертельным это падение?

Я могла себе представить, что произойдет. Знаменитый восемьдесят пятый облажался на важном чемпионате, утратив шанс попасть на настоящую Формулу–1. Уотербери впадает в ступор, затем – отрицание, «Великая депрессия». А Гектор и того хуже. Тщеславный, эгоцентричный пилот, слишком привыкший быть средоточием силы в маленьком мирке, сотворившем себе кумира.

С самого начала я знала его недостатки. И приняла вместе с ними. Зачем же удивляюсь им сейчас? Зачем планирую исправить взрослого мужчину с головой на плечах, темперамент которого давным-давно сформировался без моего влияния? Сколь бы настойчивой и изобретательной я ни была, мне не под силу изменить Гектора. К тому же Соулрайд не из тех, кем можно управлять, – он сам любит все контролировать. Это уже не податливый пластилин, а горная порода. И чем скорее я с этим смирюсь, тем лучше.

Восемьдесят пятый не бросит гонки ни ради меня, ни ради кого бы то ни было. По крайней мере, мне трудно такое представить. Без Гранж Пул Драйв он чувствует себя пустым местом – да и я теперь тоже. Душе Гектора необходимо перманентное движение, езда на бешеной скорости, иначе она увянет, застынет, опустеет, и никому от этого не будет хорошо.

Если Соулрайд оставит дело всей жизни, то определенно станет другим человеком. А я – именно тот якорь, который тормозит его постоянную душевную гонку[15]. Характер Гектора настолько прекрасен сам по себе, уникален и целостен, что я не имею права трансформировать его во что-то, удобное для себя. Рука не поднимется. Словно стоишь перед произведением искусства и в восхищении понимаешь: здесь все на своем месте – ни прибавить ни убавить. И кто посмеет перечеркнуть гениальный штрих мастера своей неумелой рукой? Кто не возненавидит себя за это?..

Почти звериная натура Гектора требует постоянной опасности, риска для жизни. Но оттого она так очаровательна. Эта вечная жажда ясно отражается во всем, из чего складывается впечатление о человеке: в быстрых и колких речах, но порою таких длинных и странных «говорящих» взглядах; в жестких рыжих волосах по всему телу; папирусных морщинах вокруг зеленой, будто восковой капли глаза; в совершенно пугающей своей шириной улыбке-оскале; в выступающих жилах на шее, когда он поворачивает голову; в веревках вен, плотно оплетающих вытянутые кисти его рук; в длинных ногах и мускулистых плечах, осыпанных веснушками. Во всем его существе.

То, как он выглядит, говорит, двигается, – все это не терпит полумер, стремится к апогею и имеет определенный размах, потому как идет наружу, не претерпевая никаких фильтров, прямо из недр души, не знающей границ и всякого спокойствия.

Весь день меня не оставляло дурное предчувствие. Я уже сама не понимала, с чем конкретно оно связано: с Биллом, Патриком, Грейс или предстоящим чемпионатом, где на кон поставлено слишком многое. Казалось, что и моя будущая жизнь. Да уж, Гранж Пул Драйв – место, где вершатся судьбы человеческие, никак не меньше. Я так к нему прикипела, что вовсе не желаю покидать, как бы дальше все ни сложилось.

Мне было неспокойно. И чем беззаботнее вел себя Гектор, чем более обыденным казалось все происходящее на первый взгляд, тем сильнее возрастала моя тревога. Я бы всю жизнь могла просидеть на трибунах в одиночестве, наблюдая за долговязой фигурой, вспоминая, как в первый раз приехала сюда, или как пилот под номером 85 окликнул меня, заставил остановиться, поднялся, подошел вплотную…

Эти воспоминания я лелеяла еще больше, чем все, что имела сейчас. То, с чего все начинается, обычно дороже сердцу. Незабываемые моменты, когда взгляды Гектора впервые стали искать меня, выделять среди других, говорить со мною без слов… Когда я начинала догадываться, что заинтересовала его. Это невозможно с чем-либо сравнить. И я абсолютно и безоговорочно счастлива, когда осознаю, к чему это привело.

Но были бы мы сейчас вместе, если бы я в свое время не приложила столько усилий?

Перерыв закончился, и мне пришлось вернуться на работу, а Гектору – в кабину болида. Мы распрощались до вечера. По пути в салон я слушала совершенно восхитительную Tame Impala – «The Less I Know The Better». Психоделический рок безупречно вписывался в мое нынешнее состояние, да и название песни как нельзя подходило к ситуации, в которой я зависла. Небо обещало скорый дождь, и это радовало. Уотербери становится другим под тяжестью ливня. Преображается. Как и в тот день, когда я впервые появилась тут, даже не подозревая, какой переворот меня вскоре ожидает.

Домой я попала раньше Гектора – он позвонил, чтобы предупредить, что слегка задержится. Голос у него был подозрительно измученный.

– Что у вас там произошло?

– Не телефонный разговор. Дома расскажу.

– Что-то серьезное?

– Да.

– Гектор…

– Я скоро буду.

Он приехал спустя час. В окно я видела, как он припарковал автомобиль, не спеша покинул его, глядя куда-то мимо предметов, не с первого раза нащупал ключи в кармане и с толикой отчужденности на лице прошел к дому. Я не на шутку перепугалась и отправилась встречать его у двери. Казалось, я не видела его целую вечность. Будто это вовсе не мой Соулрайд приехал сейчас домой.

– Рассказывай.

Но сначала он обнял меня и поцеловал в переносицу. Обнял так, будто был очень слаб и нуждался в опоре, чтобы не упасть. Будто потерял все силы и как никогда нуждается во мне. Затем мужчина присел на тумбу у зеркала и обхватил меня руками. Я погладила его по жестким волосам, успокаивая.

– Где-то через час после того, как ты уехала, – начал он спокойным тоном, – на Гранж Пул Драйв случилась авария.

– Никто не пострадал?

– Том.

– Ридли?

– Не справился с управлением. Снес напрочь пит-уолл. Болид в гармошку.

– Боже!

– Его еле вытащили. Придавило.

– Он жив?

– Сотрясение, открытый перелом обеих ног. Лицо расквашено.

– Но у Ридли никогда не было проблем с управлением!

– Он начал тренировку позже всех. После обеда. Подозревают, что тормоза отказали. А ты сама знаешь, как он любит гонять. Особенно на шпильках[16]. Все перед этим чемпионатом с ума посходили. Даже на чертовых тренировках хотят непременно быть лучшими. Хотя мы эту трассу уже наизусть знаем – с закрытыми глазами проехать можем.

– Он в госпитале?

– Да. Он вроде в порядке. Даже в себя пришел. Шутить пытался, но… сама понимаешь. Ничего тут смешного нет. Он не просто выбыл с этого чемпионата. Возможно, он навсегда потерял возможность вернуться в автоспорт.

– Какой ужас… – Я прижала Гектора к себе. – А если бы твои тормоза отказали?! Я не могу и слов подобрать… Мне страшно. Страшно, Гектор! Это так пугает!

– Это гонки. Здесь всякое случается. Он еще легко отделался.

– Потому что остался жив?!

– Да. И поэтому тоже. Он не будет инвалидом.

– Инвалидом?! – ужаснулась я. – Значит, это может вот так внезапно произойти с любым из вас?!

– Разумеется. И мы знали, на что подписываемся, когда пришли в автоспорт. Риск есть всегда, и он велик. Иначе за что еще так любят гонки? И зрители, – он вздохнул, – и пилоты…

Мне вдруг открылась ужасная истина, о которой я раньше не догадывалась. Причина – возможно, самая главная, – по которой все так любят Гранж Пул Драйв. Опасность. Игры со смертью.

– Гектор! Но что, если… если с тобой случится…

– Не случится, – отрезал он.

– Ты понимаешь, что Том тоже так думал? Я не вынесу.

– Уйдешь от меня, если стану калекой? – разозлился он.

– Еще раз скажешь такое, я тебя сама калекой сделаю.

Я схватила его за волосы и заставила посмотреть на себя.

– Ты, Гектор Соулрайд, будешь охренительно осторожен с этого момента, особенно на треке.

– Осторожность и успех – вещи несовместимые, – криво ухмыльнулся гонщик.

– Да мне плевать. Тебе нужна только победа? А мне нет. Мне нужен еще и ты. С кубком или без – не важно. Долгая и счастливая жизнь с тобой – вот, что имеет значение. И я тебя убедительно прошу пересмотреть свои приоритеты.

– Сара… – вздохнул он. – Никому не нужен Соулрайд-неудачник.

– И ты в лепешку расшибешься, лишь бы не стать им? Даже если придется поставить под угрозу свое здоровье? Возможность снова меня увидеть? Свою жизнь?

Он помолчал, глядя в стену. Я уже знала, что он ответит.

– Да.

Я оттолкнула его, фыркнула:

– Да ты кретин, мать твою.

После чего спешно ушла в глубь дома. Соулрайд, немного погодя, последовал за мной. На кухне я вытащила рюмку, достала текилы, налила себе, опрокинула, скривилась. Гектор стал в проеме, облокотившись о дверной косяк, скрестил волосатые руки на широкой груди, перетянутой серой тканью облегающей водолазки, которую они все надевают под комбинезон.

– Знаешь, я бы никогда не променяла то, что между нами есть, на какой-то кубок, – раздраженно проговорила я.

– Это не просто какой-то кубок, Сара. Ты же прекрасно понимаешь.

– Да. Конечно. Да. Ради него стоит стать инвалидом. Зато на коляске уже не так-то легко превысить скорость, верно?

– Не нравится мне, как ты шутишь.

– А я и не шучу.

– Ты очень злишься?

Я посмотрела ему в глаза, нервно покачала головой, резко развела руками, намекая, чтобы он сам догадался. Соулрайд вздохнул.

– Я понимал, что к этому рано или поздно придет. Не хочешь ли ты поставить меня перед выбором: ты или Гранж Пул Драйв?

– Ни в коем случае, – алкоголь был не так плох, по крайней мере лучше, чем то, что я слышала, – кто я такая? Не имею права. Без сарказма. Гранж Пул Драйв появился в твоей жизни гораздо раньше меня, – я помолчала, зная, что лучше не говорить того, что пришло мне в голову, но это было так к месту, так метко и язвительно, а я была слишком зла, поэтому не сумела сдержать языка за зубами: – как и Грейс.

Едва Гектор услышал это имя, его лицо изменилось. Руки повисли вдоль тела, взгляд стал настороженным.

– Откуда ты ее знаешь? При чем тут она?

– А что? В точку попала? Будущий папаша прямиком с Перл-Лейк-Роуд.

Мужчина подошел и сел рядом.

– Что тебе известно?

– Ага. Так все это правда.

– Смотря что она тебе рассказала.

– Хорошо же ты провел тогда вечер. В отличие от меня, – я вся тряслась от злобы, – жаль, что я вообще появилась там и увидела то, что увидела. Может, сейчас мне не было бы так омерзительно, если бы я не знала, в каком состоянии были вы оба – ты и Грейс, – когда сделали это.

Не говоря ни слова, Гектор налил себе текилы и обреченно выпил. Он не спешил отвечать, чем сильно меня раздражал, поэтому я сама заговорила.

– Она действительно может быть беременна от тебя?

– Такое возможно.

– Черт возьми! Но почему ты сразу мне не сказал? Почему я узнаю это хер пойми от кого, а не от тебя?!

– К чему тебе слышать эхо моего прошлого? Я хотел сам во всем разобраться.

Я не нашлась что ответить. Мне было слишком тяжело выдавить из себя хоть слово. Внутри я была абсолютно разбита – не столько новостями, сколько реакцией и поведением Гектора, который планировал все от меня скрывать. Пол уплывал у меня из-под ног, и виной тому были вовсе не три стопки на голодный желудок.

Соулрайд удрученно молчал, не глядя на меня. Это означало, что мы больше не сможем быть вместе с чистой совестью. Ему придется быть либо одному, либо с Грейс. Ребенку всегда нужна полноценная семья. Отец и мать. Что вырастает из детей, у которых родители не любят друг друга? Точно ничего хорошо. Мне ли не знать этого?

Теперь выглядела я спокойно. Никакого эмоционального взрыва, истерик, скандалов. Лишь холодное осознание. Отстраненное, будто из черепа выбили все мозги. Болезненное, словно кишки мои выжимали как грязную половую тряпку. Не хотелось показывать Гектору хоть одну слезинку. До тех пор пока на глаза не попались бумажные журавлики. Те самые, что вручили мне дети, когда я виделась с отцом. Я хранила крошечные оригами с того дня. Сама не знаю зачем. Просто людям нужен идол, особенно маленьким людям. А я, вытащив детей из огня, стала для них героем, хотя тоже могла умереть. И это кое-что значило для меня.

Я поднялась на подрагивающих ногах, последний раз глянула в лицо непобедимого Гектора – он выглядел подавленным – и направилась к выходу. Никто не спешил меня останавливать, а это означало лишь одно: правда вскрылась, и все действительно кончено. Для нас обоих. Я должна была радоваться, ведь отношения, построенные на лжи, – это то, что я ненавижу, то, с чем никогда не могла бы смириться. Но не было и толики облегчения, когда я подошла к входной двери и осознала, что в последний раз вижу этот дом. Да и куда мне было идти?..

Узел разрублен топором. На теле пылают огненные пятна. Я снова возгораюсь. Чтобы стать пеплом, из которого восстанет крошечная лавовая фигурка, свободная от любви и привязанностей. Не доверяющая людям. Ненавидящая жизнь, в которой ничто хорошее не может длиться вечно. В отличие от плохого.

Обуваясь, я услышала торопливые шаги. Кажется, Соулрайд опомнился. Но какое это имело значение, если я решила уйти?

– Сара, постой.

Не отвечая, я нажала на ручку и приоткрыла дверь, однако Гектор гневно захлопнул ее перед моим носом.

– И это все? Ты просто уйдешь – вот так?

– Да, – без эмоций ответила я.

– Почему ты решаешь за нас двоих?

– Ты имеешь в виду себя и своего ребенка?

– Ничего еще не доказано, отцом могу оказаться не я.

– Сомнительно.

– Нам необязательно расставаться.

– Серьезно? И как это будет выглядеть?

– А с каких пор тебя это волнует?

Я вновь попыталась открыть дверь, и мужчина опять ее захлопнул, с такой силой, что она громыхнула, чуть не прищемив мне пальцы.

– Я сам во всем разберусь.

– Вот и разбирайся. Я больше не хочу мешаться.

– Ты никуда отсюда не уйдешь.

– Попробуй остановить.

Соулрайд грубо схватил меня за плечи и толкнул спиной в стену – лопатки отозвались болью, но она тотчас прошла. Мужчина навис надо мной, удерживая на месте. И вдруг, сквозь пелену злости и недоумения, я абсолютно точно поняла, что не ошиблась в этом человеке. Он не позволит управлять собой, решать за себя, портить себе жизнь – вообще никому. В том числе мне. Он никогда не откажется от того, что ему по душе, ради чего-то, что он сделать обязан по общественным нормам. И плевать он хотел, кто и что скажет или подумает о нем. Независимый, властный, жадный Гектор Соулрайд.

Глотка мужчины издала совсем уж звериный клекот, и лучший пилот Нью-Хейвен принялся вгрызаться в мои губы, словно в кровавый шмат мяса. Он оказался прав, как и всегда. Я действительно никуда оттуда не ушла. Не хватило сил от него оторваться.

И пусть весь мир полетит к чертям.