– Как, например?..

– Не знаю, Сара. Точнее, могу лишь представить, но лучше просто быть начеку. Все это слишком очевидно, чтобы не брать в расчет.

– Что-то вроде поддельных фотографий или видеосъемки, – добавил Тревор, увидев мое замешательство. – Слухов о том, что Гектор изменяет тебе. Или ты ему. Ну и все в таком духе.

Я тут же вспомнила о Грейс. А может, она тоже заслана? Может, ее подкупили?.. От сердца отлегло.

– Вы… стыдно спрашивать. Вы знаете что-нибудь о Грейс? Помните вечеринку на Перл-Лейк-Роуд? Гектор тогда провел ночь с нею и еще одной девушкой.

– Припоминаю, – ответил Саймон, но насторожился, очевидно, чтобы не сболтнуть лишнего. Мне это не понравилось, и я тоже решила не раскрывать всех карт.

– Я слышала, они были парой. Гектор и она. До того, как я приехала в Уотербери.

– От кого ты это слышала?

– А в чем разница, от кого? Я же спрашиваю, что знаете лично вы.

– Я думаю, тебе лучше поговорить об этом с Гектором… Что-то его, кстати, долго нет.

Так, подумала я. Значит, дружки Гектора и правда не хотят ему случайно навредить, вот и переводят тему. Следовательно, есть вещи, которые мне не положено знать. Но я могу узнавать их частично. Все это начинало мне не нравиться, вот только что делать с этими тайнами и переглядываниями испуганных гонщиков, я не знала. А потому прикинулась дурочкой – самый оптимальный выход в любой жизненной ситуации.

– Что бы там ни было, она всего лишь его бывшая, верно? – улыбнулась я, и мужчины с облегчением растянули губы, одобряя мою позицию. – Ревновать к бывшим девушкам глупо.

– А ты у нас вовсе не глупая, Сара. Знаешь, это одна из причин, по которой Гранж Пул Драйв «пустил тебя на трек». Поэтому ты здесь сейчас.

Они пускали пыль в глаза, чтобы отвлечь внимание от основного вопроса. Но они даже не представляют, насколько правы: я действительно не так глупа, чтобы не заметить их намеренную лесть.

– И правда, Гектора давно нет. Пойду поищу его. Не скучайте, ребята.

Я помахала им и отправилась к бару. Умиротворяюще играла живая музыка, кто-то танцевал, остальные просто общались. Женщины в изысканных темных платьях заставили меня понервничать, пока я не вспомнила, что сегодня тоже одета не в худи с джинсами, как обычно. В голове теснилось столько догадок и предположений, что мыслям о собственном внешнем виде там не осталось места. Мало когда им там было место в принципе.

Я с максимальной осторожностью пробиралась сквозь все еще плотную толпу. Старалась трезво осмыслить услышанное тогда от Грейс и Билла, сейчас – от Саймона и Тревора. Соотнести, найти зацепки. Да и вообще, много кто говорил, и у каждого была своя правда, которая порой не совсем укладывалась в общую картину. А может, я просто не имею достаточно элементов пазла, чтобы рассмотреть четкие границы изображения?

Одно знала точно: я без ума от Соулрайда, черт бы его побрал. И если всплывет что-то такое… Если выяснится нечто настолько неприятное, о чем мне сейчас трудно и подумать, придется навсегда покинуть Уотербери, который я так полюбила. И это будет больнее, чем все остальное.

В этом русле и текли мои мысли, пока некто в толпе не задел меня плечом. Я не успела среагировать – меня тут же схватили чуть выше локтя, не позволив продвигаться дальше.

Не то чтобы я удивилась, увидев перед собой вытянутое и гладкое лицо с пухлыми губами, которые невозможно перепутать с чьими-то другими. В тот вечер они блестели, отражая яркий холодный свет музейных ламп.

– Сара.

– Билл.

Парень прищурился, осматривая меня и по-прежнему стискивая руку.

– Отлично выглядишь.

Сам он был в дорогом костюме, ведь отпрыск Хартингтонов может себе позволить хорошо одеваться. Рубашка и брюки сидели идеально, но я не сделала ответного комплимента. Это может быть странным, но мне не хотелось высвободиться. В сложившихся обстоятельствах любая информация будет ценна. Тем более пока Гектора нет рядом. Кто расскажет нам больше правды, кроме врагов, верно? А Билл не умеет держать язык за зубами, особенно рядом со мной. Особенно если я его выведу.

– Что тебе нужно?

– Вопрос в том, что ты тут делаешь? – спросил младший Хартингтон с интонацией, которая не предвещала ничего хорошего.

– В каком смысле?

– Тебе здесь не место, Фрай. И всем это ясно. Твои лицемерные слезы не способны разжалобить кого-то в этом зале. Приезжая потаскушка вдруг прониклась такой любовью к Гранж Пул Драйв, что плачет из-за смерти постороннего ей человека, о котором узнала неделю назад? Ты так тронута, тебе так грустно! О, бедный Дарт! Как же так? Безвременная кончина, великий человек! – Билл почти перешел на шипение, обличая меня в злостном притворстве. – Мне противно твое двуличие, твоя наигранная печаль – всему Уотербери они противны. Тебе лучше выметаться отсюда. Неужели ты этого сама не чувствуешь?

– Пошел ты, Билл, – негромко отозвалась я, не собираясь ни в чем оправдываться.

Хартингтон засмеялся, тоже негромко, чтобы не нарушать этикет, и сильнее стиснул мою руку.

– Твоя грубость всегда заводила, Фрай. Ну что, не уходишь?

– Проваливай сам. И держись от меня подальше.

– Боюсь, все будет не так, как тебе хочется. Идем-ка потанцуем, а то люди уже косятся.

– Отпусти и иди к черту. Я не буду с тобой танцевать. Я сказала – нет.

– Сара, Сара. Глупая поджаренная девчонка. Это вечер памяти, здесь соблюдается нейтралитет, неужели дружки тебе не сообщили? – Он уже тянул меня за собой, а я упиралась. – Ты не имеешь права мне отказать, не имеешь права шуметь, устраивать ссоры, ясно? Это оскорбит память Дарта, который оказался тебе столь дорог. А еще это не придется по вкусу жителям Уотербери. Поставит под вопрос твое присутствие здесь, твою принадлежность Гранж Пул Драйв. Ты ведь не хочешь этого, верно?

Лицо и уши у меня пылали, словно в огне. Поджаренная Сара… Зачем он так сказал? Эти слова прозвучали куда более устрашающе, чем любые угрозы. Они напоминали о самом болезненном периоде моей жизни. Мы затесались в ряды танцующих, и я поймала на себе взгляды Хартингтонов и Гинзли, стоящих поодаль. Заинтересованные и обеспокоенные взгляды.

Мне нельзя брыкаться, это верно. При таком количестве гостей Билл мне ничего не сделает. Просто подожду, пока появится Гектор или кто-нибудь из ребят. Но никто, как назло, не появлялся. Мне пришлось положить руки на плечи Билла, и он с охотой обхватил мою талию.

– Послушная. Что скажешь? Не так уж и неприятно?

Мой взгляд испепелил его. Я оставалась нема, зная, что мне не обязательно разговаривать, чтобы Хартингтон выложил все как на духу.

– Узнала что-нибудь интересное о своем ненаглядном Гекторе?

Я вежливо улыбнулась, отыгрывая роль.

– Замечательно. Надеюсь, вскоре ты поймешь, что он не твой человек.

– Кажется, уже начинаю.

– Да? Я рад. Очень рад этому. – Его руки мгновенно опустились чуть ниже талии. – Тебе многое еще предстоит узнать, но я хочу, чтобы это произошло естественным путем. Мне-то ты на слово не веришь.

– И когда ты успел стать таким?.. – скривилась я. – Ведь ты ничуть не лучше.

– Ты сделала меня таким.

– Неужели? Ты настолько слаб, что отказ девушки заставит тебя потерять достоинство?

– Не всякой девушки, – поправил он, и пальцы его замерли на моих бедрах. – Знаешь, – Билл приблизился так, чтобы его губы почти касались моего уха, – как бы я тебя отымел, Сара… Думаю об этом с первого дня знакомства. С Гектором ты и мечтать не можешь о подобном.

Мне стало так стыдно и гадко, что я позволила ему облапать себя ради информации. Всего на миг разрешила себе представить, будто Билл, а не Гектор – то, что мне нужно. Откуда взялась эта нелепая иллюзия? Я забыла, кто находился передо мной. Упустила из вида его истинную суть, которая мне хорошо известна.

То ли от горячего шепота, то ли от сути сказанного тело предательски возбудилось и, наверное, поэтому я оттолкнула Хартингтона чрезмерно сильно. На нас с недоумением посмотрели люди. Билл с легкостью устоял на ногах и улыбался так открыто, будто этого и добивался. Я не сразу сообразила, что повелась на провокацию. И вполне успешную.

Через весь зал огромными шагами с печатью гнева на лице к нам приближался Соулрайд. Я с ужасом поняла: он все видел, потерял над собой контроль и сейчас произойдет нечто непоправимое. Мне стало так страшно, что я кинулась к нему, прекрасно понимая: если все действительно плохо, Гектор отбросит меня, как тростинку, отшвырнет любого, кто посмеет преградить ему путь, а затем сломает что-нибудь Биллу.

Рыжий мужчина со страшно расширенными глазами и дрожащим от гнева подбородком ничего не сказал мне, когда я попыталась его остановить, вразумить, напомнить о нейтралитете внутри музея. Казалось, я просто перестала существовать для него, как и в тот раз, когда он ударил Патрика в кафе.

– Гектор, прошу, только не здесь…

Приняв вызывающую позу, Билл продолжал ухмыляться. Он только и ждал удара. Этот удар стал бы его первой победой на пути разрушения престижа соперника. Стратегия ясна как небо, но объяснять ее Гектору было некогда.

Соулрайд приблизился к Хартингтону вплотную. Он был почти на голову выше, сочился яростью, но Билла это не пугало – он стоял на месте, нагло улыбаясь. Никакого рукоприкладства не последовало, поэтому Саймон и Генри, подоспевшие к нам, замерли, наблюдая, что будет дальше, как и я, затаив дыхание.

– Привет, Билли. Мы вроде договорились, что мою Сару ты обходишь стороной. Разве нет? Еще давно обсудили это. Мне показалось, тогда ты был не против отвалить от нее. Что же изменилось? С тех пор ты стал меньше меня бояться?

От того, как хладнокровно повел себя Гектор, насколько спокойно звучал его голос, Билл опешил и изменился в лице. Мы с ребятами тоже не ожидали, что наш любимый гонщик сумеет удержать себя в руках, ведь знали, каких дров он способен наломать со своей вспыльчивостью. Давалось это ему с трудом, я-то видела. Но все же. Он ни на миг не забывал о Дарте, о том, где находится. Хауэлл слишком многое для него значил, чтобы взять и перечеркнуть это одной ошибкой.

– Что такое? Проглотил свой поганый язык?

– Она не должна быть здесь. Не имеет права. Ты это знал, но притащил сюда. Зачем?

– Гранж Пул Драйв ее принял. Остальное – не твоего ума дело.

– Принял? Говори за себя. Я предостерегал тебя. Она преследует свои цели. Я познакомился с ней раньше, чем ты. И поверь мне, я понял, чего она стоит. Пока у тебя есть слава – она будет с тобой. Но стоит тебе проиграть… она убежит к тому, кто сильнее. Почему она решила завоевать именно тебя, для чего и использовала общение со мной? Подружилась со всеми на Гранж Пул Драйв, притворилась, будто любит гонки, чтобы быть к тебе ближе. Потому что ты знаменит! Потому что ты был лучшим в Уотербери. Потому что ей, – он указал пальцем в мою сторону, – нужно только лучшее. Она приехала сюда и сразу решила занять выгодную ячейку. Быстро сообразила, вокруг чего тут все вертится. Сначала дружила с теми, с кем удобно, шла по головам, чтобы добраться до тебя. А сейчас пошла со мной танцевать и подставила мне свои прелести, – Билл показал ладони Гектору, – потому что ясно понимает: твоя слава сходит на нет и переходит ко мне. Она понимает, что кубок достанется мне. И я в ее глазах вполне естественно приобретаю более привлекательные черты.

Соулрайд повернулся и взглянул на меня так, будто поверил каждому слову.

– Ты ничего о ней не знаешь, – он старался звучать уверенно, я-то разбираю его интонации. И эта меня задела.

– Я знаю, что она тебя использует, дружище. Так же как и меня в свое время.

– А еще меня называешь лицемерной, – не выдержав, я подала голос. – Гектор, ты можешь верить чему угодно, в этом я тебе не указ. Но, прошу, не устраивай конфликтов прямо здесь. Он провоцирует тебя, чтобы подорвать репутацию перед чемпионатом. Пока тебя не было, он в той же манере рассказывал мне гадости о тебе, как сейчас обо мне!

– Не верил бы я той, кто соблазнял отчима, чтобы увести у матери! А потом выставила его в выгодном для себя свете.

– Я бы посоветовал тебе заткнуться и больше думать о гонках, а не об интригах или моей будущей жене. Вся причина в зависти, мне это совершенно ясно.

– Чему завидовать? Тому, что тебя водят за нос? Что кубок Дарта Хауэлла получу я, а не ты?

Соулрайд положил руку на плечо говорящего, мрачно сказал: «Давай выйдем», и увел его за собой. Я ринулась за ними, подозревая драку, но Саймон остановил меня и покачал головой.

– Не надо. Пусть сами разберутся. Они уже не раз это делали.

Потерянное спокойствие вернулось в помещение музея, но полностью покинуло меня. Противостояние Билла и Гектора достигло апогея. Лицом к лицу. Что они скажут друг другу, пока меня не будет рядом? Теперь они не просто конкуренты на гоночном треке, но и враги в реальной жизни. Из-за меня их взаимная неприязнь переросла в открытую конфронтацию. Я посеяла смуту на Гранж Пул Драйв. И ненавидела себя за это. Как и за то, что многое из сказанного Биллом в глубине души считала правдой.

Совсем скоро эта вражда выльется во что-то ужасное. Ясно, что сам по себе Билл не стал бы вести себя так вульгарно. Его натравили родители. Им не нравлюсь я; им не нравится, что я получила лучшего гонщика Уотербери, а моя любовь делает его счастливым и сильным. Они хотят, чтобы этих отношений не было. Как минимум ради душевного равновесия их сына.

– Вот видишь, – заметил Саймон. – Мы были правы. Хартингтонам нужен выигрыш. Им неудобно, чтобы у тебя с Гектором все было хорошо.

– Но почему? Как это повлияет на профессиональные качества Билла? Как поможет ему победить?

– Как я уже сказал, – подал голос Генри, – они ставят большие деньги. Серьезный риск. А все из-за кубка. Тот, кто выигрывает, выходит на новый уровень. Победителя, скорее всего, пригласят на Гран-при в Санта-Монике, а это престиж и билет в большой спорт.

– Да у них просто деньги кончаются, вот они и идут ва-банк. От обычной работы достаток небольшой. Не к лицу аристократам, – добавил Тревор. – Так что… если Билл проиграет, они банально обанкротятся.

Пока Гектора не было, я тратила время, сводя концы с концами. Неужели Билл, Патрик и Гвен действительно могут стать марионетками в руках Брюса Хартингтона? Если да, то это грустно. Но какая им выгода? Допустим, чета Гинзли не хочет терять своего привилегированного положения, а конкретно Патрик вообще готов на что угодно, лишь бы мне насолить. Гвен идиотка и безоглядно верит ему. А Билл… сколько раз я уже буду в нем ошибаться? Сколько у него граней? Одно время он казался мне не столь плохим. И поступал порою именно так, как поступают люди, у которых есть совесть. Почему же он так омерзительно ведет себя сейчас?

Я много думала о Дарте, о Гекторе, обо всем. Как выразился один из пожилых гонщиков, Гранж Пул Драйв действительно оказался сердцем Уотербери. Сейчас это очевидно. Я снисходительно вспоминала себя из недалекого прошлого: свое возмущение и непонимание, почему весь город обклеен красными плакатами, почему все так сходят с ума, будто дружно подсели на вещества и обрели коллективную зависимость.

Автодром для города – его главный клапан, что качает кровь, насыщенную необходимой для жителей плазмой: смесью раскаленного металла, блестящего, как кожа дельфина; нагретой резины гладких шин; расплавленного битума трассы, воспламеняющегося бензина и машинного масла. И льется по венам кровь, и повсюду горит она. Есть в этом то, что невозможно разлюбить, единожды познав.

Совсем недавно я искренне недоумевала, за что все обожают Соулрайда. Затем ошибочно купилась на его внешность, но вовремя поняла, что дело вовсе не в ней, просто у меня вкусы на мужчин специфические. Он прирожденный гонщик, но его красота непривычна глазу. Зато он мужественный, харизматичный, талантливый. Любая его черта намекает, что с этим человеком ты не соскучишься и будешь как за каменной стеной.

Это подкупает. И заводит тоже.

Любить Гектора все равно что любить матадора, покалеченного быком, – без глаза, хромого, но все еще достаточно сильного и бесстрашного, чтобы вернуться на корриду и устроить реванш голыми руками. Как можно променять столь огнедышащую брутальность на блестящие губки Хартингтона? Никому и в голову это не придет. Кажется, я влюбилась в огонь и снова готова войти в пламя, даже если сгорю дотла…

Вскоре Соулрайд возвратился – невредимый и спокойный, – вежливо распрощался со всеми и забрал меня домой. На все мои вопросы относительно Билла и их беседы с глазу на глаз он сворачивал диалог, намекая, что мне об этом не стоит переживать. Я совершенно по-идиотски обиделась, что он избегает разговора о таком животрепещущем вопросе, но Гектор, резко затормозив, прильнул к моему телу и буквально на пальцах объяснил, что существуют темы гораздо более интересные.

Вероятно, он так и не выпустил пар, скопившийся из-за Билла, и теперь нужно было направить энергию в иное русло. Оставив на моей шее несколько отметин, Соулрайд раздвинул мне ноги, хотя я сжимала их до последнего. Протестовала, повышала голос, пыталась отпихнуть его от себя, пока не получу ответов. Но Гектор приподнял платье и направил пальцы туда, где на самом деле все ожидало этого прикосновения.

– Мокрая вредная шлюшка, – прохрипел он, пока я извивалась, кусая губы и стараясь снова свести вместе колени. – Хватит строить из себя жертву и послушай, что я тебе сейчас расскажу.

Он заблокировал двери в автомобиле, сжал мою шею, чтобы я сидела смирно, уткнулся носом мне в щеку, продолжая ласкать меня снизу, и низким вкрадчивым голосом заговорил:

– Если тебе и стоит о чем-то беспокоиться, то точно не о Билле, а о себе. Потому что сейчас я сделаю так, что ты, Фрай, готова будешь отдаться мне даже в подворотне за углом. Хорошо понимаешь, что я говорю?

Я слабо закивала, не имея уже никакого желания сопротивляться. Злой рыжий мужчина в смокинге со сбившимся галстуком держал меня за шею и нашептывал грязные слова и не менее грязные обещания. Уже от этого я готова была кончить, не говоря о том, что вытворяла его рука под платьем, господи боже.

– Отлично. – Мужчина поднял ладонь к лицу, обнюхал мокрые пальцы, словно дикое животное, задрожал всем телом и вернул их на место. От этого мне стало трудно дышать. – Сейчас я отвезу тебя домой. Мы спокойно войдем внутрь. Закроем за собой дверь. Пройдем в спальню. Там ты снимешь с себя всю одежду. Если не захочешь, это сделаю я. Я поставлю тебя лицом к стене, пару раз для разминки шлепну твою сочную задницу, оставив красные пятна. Затем сниму с себя кожаный ремень с железной бляшкой и так тебя выпорю, что последующее покажется тебе цветочками.

– За что?.. – еле выдавила я, чувствуя, что близка к оргазму. Его рука ускорялась в зависимости от количества сказанного, и замедлялась, когда он слушал меня.

– Ты полагаешь, не за что? А кто сегодня пошел танцевать с Хартингтоном, пока меня не было рядом, а? Кто позволил трогать свое тело, будто у тебя нет парня? Кто, спрашиваю?

– Я…

– И считаешь, тебя не за что наказывать? Хочешь остаться невиновной?

– Хочу тебя.

– Потерпишь, сучка. Потерпишь.

Он впился в мою шею и быстрее заскользил пальцами, иногда проникая внутрь. Уже по своей воле раздвинув ноги, я хрипло дышала и изворачивалась, а он все плотнее прижимал мою шею к сиденью и обзывал, пока я не вскрикнула, затряслась и обмякла на его руке. Гектор, сверкая глазами, молча отстранился от меня, вытер руку салфеткой и завел двигатель, будто сразу стал чужим. Но я-то знала: дело в том, что он сам возбужден до предела и едва сдерживается.

Радио отозвалось композицией Static-X – «Invincible». Мы слушали ее и ничего не говорили. Я пыталась прийти в себя, налаживая дыхание и кровообращение, борясь с головокружением. Готовилась ко второму раунду. А когда приехали домой, все произошло в точности, как обещал Соулрайд. Ведь такие, как он, держат свое слово.

Иными словами, моя претензия была исчерпана.