– Я тоже приглашена?

– Ну разумеется. Все, кому небезразличен Гранж Пул Драйв, будут там сегодня, – ответил Гектор, застегивая белую рубашку перед зеркалом с крайне серьезным выражением лица.

Его сосредоточенность и в то же время взволнованность меня умиляли.

– Ты выглядишь как молодой преподаватель перед первой лекцией, – усмехнулась я, пытаясь его развеселить, но это несильно подействовало.

Соулрайд, сдвинув брови у переносицы, посмотрел на меня и стал поправлять воротник с таким остервенением, будто хотел оторвать его.

– Да что с тобой?

– Ничего.

– Ты так переживаешь… Есть повод?

– Там будет очень много людей. Этот день важен для Уотербери. Для всех нас. Трудно объяснить. Без Хауэлла у нас не было бы Гранж Пул Драйв. И всего, что с ним связано.

– Если все так серьезно, может, мне лучше не идти туда? Я не так давно переехала. Для меня его имя не является сакральным. Кто-то может посчитать мое присутствие лицемерием.

Соулрайд посмотрел на мое отражение, пошевелил рыжими бровями и наконец улыбнулся. Он действительно был сам не свой, что на него не похоже.

– Нет, поверь, тебя там будут рады видеть.

– С чего ты взял?

– Ну, понимаешь… Черт.

Теперь он пытался справиться с галстуком, который не так часто носил, чтобы запомнить, как он завязывается. Пришлось прийти на помощь, ведь мой опыт в этом деле куда богаче: я несколько лет помогала отцу приручить офисную удавку, однако из нас двоих лучшим факиром оказалась я. Мимолетом коснувшись губами моего лба (они были почти на одном уровне, а устоять так сложно), Соулрайд с облегчением продолжил:

– Тебя там будут рады видеть даже несмотря на статус приезжей. Почему? Да очень просто. Гранж Пул Драйв принял тебя. Молодая девушка, которая никогда прежде не интересовалась Формулой–1, вошла в тесный круг и стала своей. А сегодня там соберутся все, кто имеет и прямое, и косвенное отношение к автоспорту в Уотербери.

– Должно быть, там будет весь город, – отшутилась я.

– Около того, поэтому и холл выбран самый просторный, – кивнул Соулрайд, соглашаясь и благодаря за помощь. – Никогда не умел с ними управляться.

– Да. Мой отец тоже не умеет. Именно поэтому пришлось научиться мне.

Гектор накинул пиджак, бегло взглянул на наручные часы и вздохнул.

– Поехали?

На мне было простое темно-синее платье – единственная более-менее подходящая для официальной встречи вещь, что я нашла в своем скудном гардеробе. Гектор, конечно, уговаривал пройтись по магазинам и даже обещал составить компанию, но я отказалась. По нескольким причинам: во-первых, я очень редко покупаю себе одежду – только когда у меня специфическое настроение. Во-вторых, я ненавижу шопинг – таскаться по примерочным и то и дело переодеваться страшно утомляет, особенно если у тебя повышенная потливость.

Ну и, в-третьих, банально не было средств на серьезные покупки, а тратить деньги Соулрайда мне не хотелось, даже несмотря на его уговоры и заверения, что это нормально для тех, кто любит друг друга, и вообще он хочет меня обеспечивать. Его зарплата это позволяет, чем я (пока что) не планирую злоупотреблять.

– Сара, но мы теперь живем вместе, я хочу все время покупать тебе что-нибудь, – почти обиделся Гектор.

– То, что мы вместе живем, не значит, что я должна сесть тебе на шею и стать финансово зависимой.

Границы были обозначены строго, и ему пришлось уступить. Теперь мы ехали на вечер памяти Дарта Хауэлла, который официально проводят ровно за неделю до начала чемпионата в его же честь. Я – в легком платье и туфлях на небольшом каблуке, Соулрайд – в смокинге, который, разумеется, был ему к лицу, как и вся остальная одежда на свете.

– Это происходит каждые три года, – рассказывал Гектор по пути, – и давно воспринимается как преддверие чемпионата. Первая его ступень. А потому всегда так волнительно. Борьба за кубок Дарта Хауэлла – это что-то вроде… Цели всей жизни, главного достижения. Если ты пилот из Нью-Хейвена, конечно. Принимать участие в этом соревновании – уже престижно. Я не говорю о том, чтобы заполучить сам кубок. Мы живем и тренируемся ради этих решающих гонок. Их результат определяет все. Буквально все. Кто ты и чего стоишь. Все твои профессиональные навыки. Шансы попасть в мировой спорт. Это самая тяжелая проверка для гонщика. Вроде экзамена на пригодность. Понимаешь?

– А кто стал чемпионом три года назад? – спросила я, заинтригованная. Ветер бил в приоткрытое окно, путая распущенные волосы, и это давало неповторимое чувство свободы и раскованности.

– А, один парень, – отозвался Гектор. – Кстати, ты можешь его знать.

– Серьезно?

– Да. Он сейчас перед тобой.

Мой смех наполнил салон, вступая в схватку с шумом, который создавал ветер. Я вытащила волосы изо рта и спросила:

– Правда, это был ты? Ты взял кубок Дарта Хауэлла? Но я не видела его у тебя дома в отличие от многих других. И ты никогда не говорил об этом.

– Верно. Выиграть кубок можно, но это только символ победы. Ты держишь его в руках некоторое время, но не имеешь права забрать домой. Он хранится в музее.

– В том самом, куда мы едем?

Соулрайд кивнул.

– Каждый раз на этом мероприятии немыслимо много людей, так что держись рядом со мной, а еще лучше – держись за меня, иначе можешь потеряться.

– Хорошо, папочка, – всегда закатывала глаза, если меня отчитывали как ребенка.

Мужчина хмыкнул и погрозил мне пальцем.

– И я серьезно. Этот музей – одно из самых крупных зданий во всем Уотербери. Как понимаешь, добрая часть города хочет почтить память славного гонщика. Так что людей и правда будет много, приготовься к этому морально и будь поблизости.

– Так он был гонщиком?

– Конечно! В самом начале. И довольно успешным. Потом получил серьезную травму, отошел от дел, переехал сюда. И в середине пятидесятых вместе с еще парой человек основал Гранж Пул Драйв.

– Видимо, он очень скучал по Формуле–1, раз решил создать ее аналог здесь. Представляю, каких денег это стоило. А что было потом?

– Долгое время Дарт был спонсором и меценатом, внося огромный вклад в развитие гонок во всем Нью-Хейвене. Ты права, это была его большая мечта – всюду, где бы он ни появлялся, заражать людей любовью к риску и скорости. Я не знал его лично, но уверен – удивительный был человек. Его дух живет на Гранж Пул Драйв и в каждом из нас. Я чувствую в себе любовь Дарта Хауэлла: к болидам, бензину, упругим изгибам трека, нервным пит-стопам… Мне жаль, что я никогда не смогу пожать ему руку и поблагодарить за счастье и смысл, которые обрел благодаря его мечте. Если бы не все, что он сделал, я бы не был собой. Таким каким ты меня знаешь. У меня бы никогда не появилось возможности стать пилотом, а я всегда ощущал, что рожден именно для этого.

Исповедь Гектора тронула меня, заставила смолкнуть и задуматься. Я поняла, почему для него так много значит этот вечер, и глубоко ушла в свои мысли.

Если бы не деятельность Хауэлла много лет тому назад, задолго до рождения меня и Гектора, Уотербери сейчас ничем не отличался бы от обычных мелких городишек Восточного побережья. Не существовало бы замечательного автодрома под названием Гранж Пул Драйв, изменившего судьбы многих людей, в том числе мою. Соулрайд никогда не стал бы пилотом, вряд ли бы мы встретились и, соответственно, в данный момент не ехали бы вместе в его автомобиле под меланхоличную Jon Licht – «Long Way Home». Я бы не думала обо всем этом, запутавшись в петлях причинно-следственных связей.

Да… Вообще-то, мне тоже есть за что любить и благодарить Дарта Хауэлла. И есть причина быть на этом вечере сегодня и волноваться перед ним, улавливая слабую дрожь в голосе и пальцах. Этот человек, сам того не зная, когда-то обеспечил мне счастье. Если бы не он, я бы никогда не узнала Гектора Соулрайда. Чем я была бы сейчас без него? Сложно представить. Ведь стоило ему появиться в моей жизни, я совершила огромный скачок через ранее непреодолимую пропасть ненависти к себе и окружающему миру, неуверенности в собственных силах, во многом стереотипного мышления и прочей чепухи, мешающей жить. Я сильно повзрослела ментально, эмоционально. И многие мои взгляды, непоколебимые прежде, естественным образом изменились, превратились во что-то более терпимое. Более мудрое.

Увидев, как много автомобилей окружают здание музея, я заволновалась еще сильнее. Пока Гектор пытался припарковаться, отыскав свободную лунку в металлическом месиве, мы не сказали друг другу ни слова. Знали, что хорошо выглядим, особенно в паре. Сегодня был не тот случай, когда можно заявиться в общественное место в военных ботинках, растянутой пижаме и бейсболке «Nevada is my love».

– Видишь, – произнес Соулрайд, осматриваясь, едва мы хлопнули дверцами его машины, – я же говорил.

Приехали мы вовремя, однако людей вокруг уже было столько, словно мы прибыли не в музей, а на Гранж Пул Драйв в разгар гонки. Я всего пару раз бывала в этой части Уотербери, но строение, похожее на древний античный храм, расположенный будто на возвышенности, с высокими колоннами и капителями, балюстрадами и резным фронтоном, врезалось в память. Теперь оно возвышалось белоснежной горой в летних сумерках, густеющую плоть которых пронизывала разве что редкая летучая мышь.

– Держись, детка, – ухмыльнулся Соулрайд и подставил мне локоть. Хотя имел в виду, наверное, не только это. Он ведь хорошо осведомлен, что в столпотворении меня может накрыть паническая атака.

Я ухватилась за любимого мужчину, как за спасательный круг, и мы принялись рассекать непокорные людские волны, чтобы войти внутрь, попутно улыбаясь кому-нибудь, кивая, перекидываясь парой слов. Многие взгляды обратились в нашу сторону, но я уже настолько к этому привыкла, что не искала в них скрытого смысла. Гектор, конечно, знал гораздо больше прибывших, чем я, – он здоровался практически со всеми, заставляя меня чувствовать себя не в своей тарелке.

Ажиотаж царил под стать моему первому посещению автодрома. Люди были оживлены происходящим, но теперь я понимала их поведение и разделяла его. Все это вновь походило на некий диковинный ритуал, который должен был изжить себя, перейдя в цивилизованное общество, но вместо того, чтобы стать преданием, превратился в гипертрофированный праздник поклонения.

«Людям нужен идол», – вспомнила я слова рыжеволосого мужчины, что шел рядом со мной и акулоподобно улыбался всем, кого видел. Для него окружающие находятся на одинаковом уровне, и все в равной степени заслуживают взгляда знаменитости. Разве это не одна из причин, по которой он вообще обратил на меня внимание?..

Если да, то это, пожалуй, даже грустно.

– Это он, – кивнул Соулрайд, повышая голос, дабы побороть шум.

В просторном зале с высоким потолком, между двумя монументальными белыми арками, прямо над крошечной сценой с одиноким микрофоном висел огромный плакат с черно-белой фотографией. Мужчина лет шестидесяти был практически седым, лишь изредка пробивались упрямые темные пряди; гладко выбритым, приятным. Квадратный подбородок был жизнерадостно приподнят, а взгляд чем-то напоминал мне отцовский, каким тот был еще до того, как Гвен ушла от нас.

– Дарт Хауэлл, – выдохнула я, вскинув брови.

– Представляла его иначе?

– Как и тебя в свое время. Вы, гонщики, удивительный народ.

– Идем. Найдем кого-нибудь из наших, пока все не началось. Это важно.

Да, подумала я, Дарт – такая же святыня для жителей Уотербери, как и Гранж Пул Драйв, им основанный. Причина и следствие. Людям обязательно нужен идол. В Солт-Лейк-Сити я не обращала на это внимания, хотя, может, там и поводов не было. Здесь совсем другое общество, но мне нравится их коллективная натура. Не безразличная ни к чему. Она способна испытывать сильную, всеобъемлющую страсть, которая заглатывает и пожирает, как водоворот, даже приезжих вроде меня – тех, кто не привык любить хоть что-то в этом мире с такой глубиной и самоотдачей.

– А что с ним случилось? Как он умер?

– Трагически погиб в автокатастрофе в Сан-Франциско ровно тридцать три года назад. Жестокая ирония: на треке он был гениальным пилотом. Сегодня годовщина смерти.

Я промолчала и вновь посмотрела на портрет виновника собрания. Окружающее торжество приобрело совсем иные очертания, несмотря на то что черно-белые глаза Хауэлла улыбались присутствующим. Погиб в этот же день. Вот как. Все это затянувшаяся на десятилетия панихида, которая повторяется каждые три года. Мне стало не по себе, и тут же бросилось в глаза, что многие одеты в темные оттенки. Вечер памяти. Могла бы и догадаться. Рядом с Гектором совсем мозги размякают в зоне комфорта. Думать не хочется, жду, что это сделают за меня.

– А вот и наши, смотри.

Наконец-то я хоть кого-то узнала. Тревор и Саймон, стоящие почти у сцены, отчаянно махали нам, держа в руках по изящному бокалу шампанского и чуть не подпрыгивая.

– Привет, ребята. – Мы приблизились и обнялись с ними, будто не виделись вечность. – Давно тут?

– Минут десять. Каждый год все больше людей. Так удивительно. – Саймон пригубил пузырящейся жидкости.

– Наверняка еще много таких приезжих, как я.

– Таких как ты, Фрай, много не бывает, – подмигнул Тревор. – Ты у Гранж Пул Драйв на особом счету, сама же знаешь.

Я смущенно поджала губы, сдерживая улыбку. Все-таки вечер памяти.

– А где остальные? – спросил Гектор, осматриваясь.

– Безнадежно утеряны в толпе.

– Попрошу минуточку внимания…

На сцену поднялся невысокий плотно сбитый мужчина, которого я не видела прежде. Он неуверенно коснулся микрофона, и все стихли, словно волна схлынула с побережья и потухла где-то на дне безутешно молчаливого океана.

– Я очень рад снова видеть так много гостей в стенах этого музея в этот важный для всех нас день. Ровно тридцать три года назад ушел из жизни профессиональный гонщик Формулы–1, сильный и мудрый человек, талантливый пилот, меценат, подаривший нам настоящее чудо – Гранж Пул Драйв. Дарт Хауэлл для Уотербери не просто имя – это история. Хочу поблагодарить всех присутствующих: я знаю, что сегодня здесь есть и те, кто пришел впервые, и потому коротко поведаю вам о человеке, фотографию которого вы видите за моей спиной…

Пока мужчина, забыв представиться (наверное, от волнения) озвучивал краткую биографию Дарта, я заметила неподалеку Хартингтонов и Гинзли в полном составе. Как ни странно, настроение мне это не испортило. Именно в тот момент ничто не могло сбить мой настрой – я ощущала себя значимой частью целого, что молчаливо скорбит об оставившем их герое.

Затем на сцену стали подниматься родственники Дарта, старые гонщики, знавшие его, и просто те, кто хотел высказаться. Все они были столь искренними и в то же время потерянными, словно Дарт умер лишь неделю назад и им все еще трудно осознать потерю. Их речи растрогали меня.

– Прошло столько лет, а горе по-прежнему живо в наших душах, – сиплым голосом рассказывал пожилой мужчина, бывший пилот. – Но и радость, и благодарность живы не менее. Я хорошо знал Дарта, и знаете, что могу сказать?.. Когда я прихожу на Гранж Пул Драйв, уже сейчас, в новом тысячелетии, когда я вижу, как многие в Нью-Хейвене всем сердцем любят гонки, как они болеют за таких талантливых гонщиков, как Гектор, – он нашел взглядом Соулрайда, и они обменялись кивками, – или Тревор, – ритуал повторился, – или Генри, Билл, Чак… Вижу, как эти ребята счастливы, найдя свое место в жизни… В эти моменты я думаю о том, что Дарт желал нам добра; он был бы рад увидеть все, что вижу я. Дарт мечтал, чтобы основанный им автодром стал центром кровеносной системы Уотербери, его главным механизмом, качающим кровь и несущим кислород по улицам-аортам и венам-авеню, да простят мне такую кривую метафору. – Присутствующие чуть слышно похихикали вместе со спикером. – Я рад, что мечта всей его жизни сбылась. Значит, все это было не зря. Еще раз спасибо всем, кто пришел сегодня.

Зал разразился аплодисментами, которые не стихали до тех пор, пока мужчина не спустился и не затерялся в толпе. Мы выпили, и я с удивлением ощутила слезы на лице и порадовалась, что не стала краситься. После ожогов, пусть и почти не оставивших следов, отношение к макияжу разительно изменилось. Теперь и тонкий слой пудры воспринимался как лицемерие.

Несмотря на то что я никогда не встречала Дарта вживую, я чувствовала удивительную близость с ним. Мне достаточно было видеть его наследие вокруг себя, с которым я каждый день соприкасалась. О мертвых либо хорошо, либо ничего… кроме правды. Почему-то я была уверена, что Хауэлл был именно таким, каким его описывали сейчас: даже спустя десятилетия его имя не превратилось в пустой звук, все еще вызывая трепет и восхищение.

Поспешив смахнуть слезы, пока никто не увидел, я заметила на себе пристальный взгляд Билла. Он стоял ярдах в десяти от меня и, чуть склонив голову, смотрел в прореху, образовавшуюся между людьми. Выражение его глаз мне не понравилось: слишком настырное и требовательное для человека, которому я должна быть безразлична.

К моему удивлению, старший Хартингтон произнес весьма трогательную речь. Оказывается, он благодаря покойному ныне отцу (деду Билла) был знаком с Дартом в далекие времена, когда тот только переехал в Уотербери. Сам Брюс был молод и только начинал интересоваться Формулой–1, не подозревая, что тоже посвятит ей жизнь, но по-другому.

Я ожидала, что мероприятие превратится в молчаливый траур, где запрещены улыбки и шутки, но ошибалась. Когда речи кончились, люди не стали никуда расходиться – они выпивали, общались и даже смеялись, разбившись на группки и курсируя по залу. Что меня удивило больше всего, так это медленные танцы под живую музыку. Я спросила гонщиков, почему все именно так.

– Понимаешь, это не поминки, – объяснил Саймон, – а вечер памяти. Дарта не стало тридцать три года назад. Мир не может скорбеть так долго. Такова правда жизни, и все признают ее главенство над смертью. Мы здесь, мы живы. И Хауэлл жив, пока мы помним о нем, не так ли? Впадать в уныние никто не собирается. В этом весь смысл, понимаешь?

– Примерно, – призналась я.

– Нельзя горевать вечно. Запрещено законами природы. Дарт хотел бы видеть нас счастливыми. Но это не отменяет того, что мы сожалеем о его уходе.

Кажется, я начинала понимать. Вечное торжество жизни над смертью, начала над концом. Эвелин со своим любимым уроборосом сейчас разгулялась бы. Интересно, посещают ли мероприятие рядовые болельщики?

– Принесу всем еще выпить, – подмигнул Гектор. Наконец-то он стал прежним, его словно отпустило. – Подожди меня здесь. Ребята, оставляю самое ценное, что у меня есть. Надеюсь на вас.

– Так точно, сэр. Не украдем.

– За себя говори…

Соулрайд сделал пару шагов от нас и сразу потерялся за спинами снующих людей.

– Что скажешь? – поинтересовался Тревор.

– Необычно, – призналась я. – И… слишком искренне для меня, пожалуй. Не привыкла я, чтобы вокруг было так много людей, открытых друг другу на все сто.

– Именно, сестренка. На все сто. Это и есть то, что мы называем Гранж Пул Драйв.

– Теперь я понимаю.

– Взгляните-ка, и Гинзли здесь. Я слышал, Гектор недавно разбил морду Патрику? С удовольствием повторил бы его достижение, жаль здесь сегодня территория нейтралитета.

– Правда?

– Да. Любой конфликт будет расцениваться как неуважение к памяти Дарта. Таковы правила. – Тревор пожал широкими плечами.

Гвен выглядела неотразимо, а взгляды Патрика пугали, хоть я и понимала, что сейчас он мне ничего не сделает.

– Даю голову на отсечение, их раздражает, что ты встречаешься с Гектором, а не с Биллом, – почесав кончик носа, заявил Саймон, и Тревор тут же усмехнулся.

– Тут и спорить не с чем.

– О чем вы?

– Проще простого. Ты нравилась либо все еще нравишься Биллу, и Хартингтоны недовольны, что ты выбрала не их любимого сынка, а его главного соперника. Перед таким важным чемпионатом любые межличностные отношения, неурядицы и конфликты играют важную роль. Билл бесится, а это делает его нервным, то есть уязвимым, следовательно, понижает шансы на победу. С Гектором все наоборот. У него в отношениях все отлично, он любит и любим, ему спокойно, на душе равновесие. Получается, и шансы взять первое место в разы выше.

– Кстати, вон и кубок.

Я коротко обернулась и вновь наткнулась на недоброжелательные взгляды, мгновение назад скользившие по спине.

– Логично, – кивнула и поежилась.

– Вон как тебя глазами пожирают Хартингтоны. Видно, что строят планы.

– Очень на них похоже, – подтвердил Тревор.

– Какие планы?

– Фрай, ты же умная девочка. Смекни: если твое сердце не лежит к Биллу, что тогда может его осчастливить?

Я задумалась.

– Расставание с Гектором?

– Бинго.

– Но это смешно.

– Судя по всему, они так не думают. Хартингтонов не любят в том числе и за то, что они жуткие интриганы. Соулрайд рассказывал тебе о махинациях, которые они устраивали? Ну вот. Сейчас они собираются поставить большие деньги на Билла. А ты думаешь, почему он ходит и на каждом углу кричит, что заберет кубок в этом году? Создает иллюзию заочного выигрыша. А остальные оплетают город сетью сплетен и козней. Это старая схема, чтобы выдать желаемое за действительное. Им нужна победа, поэтому они приложат максимум усилий, чтобы расстроить ваши отношения.