– Едва я его увидел… клянусь, готов был убить голыми руками, – взволнованным голосом говорил Гектор, чрезмерно сжимая руль, и костяшки на кулаках белели от ярости. – Я заметил его выражение лица. Оно мне не понравилось. Очень. Понимаешь? Я сразу же вспомнил, что он делал с тобой… Как угрожал и что планировал. Успел представить, что могло произойти, если бы ты не сбежала из дома. И… потерял над собой контроль. Буквально отключился. Рука сама замахнулась… но мне хотелось этого. Мне хотелось убить его. И меня не пугает это желание.

Я долго молчала, подставив лицо горячему воздуху, бьющему в окно автомобиля. Слезы давно высохли, но оставленные ими дорожки все еще ощущались на щеках и даже на шее. Парализующая паника, спящая глубоко внутри и разбуженная интонацией Патрика, с которой он обратился ко мне, никак не унималась. Тот же иррациональный страх, что мучает меня, стоит поблизости появиться нетрезвому мужчине. Никто меня от этого не спасет, даже если устранит все текущие угрозы.

Несмотря на относительно счастливую жизнь, пусть и со своими проблемами, пожалуй, в плане психики со мною все же что-то не так. Дружки отца постарались. Впрочем, не только они. Тот огонь, поджаривший меня в награду за спасение людей, превративший в урода на некоторое время, погрузивший в пучину боли и страдания, тоже не исчез бесследно. Угольки все еще тлели под кожей, и время от времени меня посещало чувство, будто языки пламени снова облизывают мое лицо и оно медленно покрывается отвратительно пахнущей коркой и пузырями. Я читала об этом эффекте. Фантомные боли. Возможно, они будут преследовать меня всю жизнь.

– Сара, ответь что-нибудь. Я не знаю, что думать.

Впервые я видела Гектора столь растерянным. Глаза выдавали его испуг. Он страшно боялся, что я отвернусь от него. Откажусь быть с ним после увиденного. Теперь я тоже боялась. Этот мужчина на многое способен. Он может убить и покалечить, и сделает это так же легко, как и запоет в душе.

– Ты вел себя как животное, – тихо отозвалась я.

– Знаю. Я могу быть и таким. Зверем. Очень редко, когда меня действительно доведут, когда нужно защитить самое ценное. – Он горько усмехнулся. – Зато теперь ты видела меня с еще одной нелицеприятной стороны. Узнала получше. Наверное, так и должно быть. Я пойму, если ты решишь сделать паузу или вообще все прекратить после случившегося.

Он сурово прочистил горло и уставился на дорогу, шумно дыша. Я думала над его словами и посчитала лишним что-либо отвечать. Он и сам все отлично понимает, такой сообразительный. Соулрайд нервно молчал, и я была благодарна ему за это. Отсутствие слов – это именно то, что нужно было в тот момент. Мы просто слушали музыку и успокаивались.

К концу пути Соулрайд, пожалуй, уже был уверен, что я вот-вот заявлю ему о своем желании расстаться, что напугана его поведением, что в гневе он страшен и вполне может покалечить меня. Об этом он, скорее всего, напряженно размышлял всю дорогу.

И вот Гектор остановил автомобиль, прижавшись к обочине на Скавилл-стрит неподалеку от тату-салона. Несколько секунд он смотрел строго перед собой с таким мрачным видом, словно прощался со мной навсегда. Затем повернулся. Глаза его были так необыкновенно печальны, что я позабыла обо всем, что меня тревожило.

– Если ты не хочешь видеть меня, я могу уехать. Я не хотел, чтобы ты стала свидетелем моего гнева. Но рано или поздно ты бы все равно узнала. Никому не нравится эта часть моего характера. – Соулрайд тяжело вздохнул. – Поверь, я не прятал эту черту специально, просто не было повода, и мне жаль, что ты узнала о ней уже после переезда ко мне.

Я протянула руку и повернула к себе его лицо. Темно-рыжая щетина колола пальцы, но это всегда мне нравилось. Настороженность затаилась в морщинах вокруг светло-зеленых глаз, изучающих меня.

– Тринадцатого апреля, когда я впервые пришла на Гранж Пул Драйв и увидела там тебя, едва ты снял с себя шлем и стал улыбаться всем, пожимать руки, кивать головой, я сразу заметила, что в тебе есть нечто звериное.

– Правда?

– Я никогда тебе об этом не рассказывала, но ты напоминал мне рысь.

– Рысь?

– Да. Дикий рыжий хищник под номером восемьдесят пять. Рычит и скалится. Неприрученный. Но очень красивый и гордый.

– Прости меня, Сара. Я вышел из себя. Ненавижу Гинзли. И не жалею, что врезал ему. Я бы сделал это снова, и еще тысячу раз. За то, что он говорил о тебе, за то, что думал и планировал в отношении тебя.

– Я тоже не жалею.

– У нас все по-прежнему? Я имею в виду, ты ведь не хочешь от меня уйти?

Я закатила глаза и рассмеялась.

– А мне казалось, ты умнее, Соулрайд.

– Зови меня Рысь–85. – Гектор мгновенно подхватил эту игру и вернулся в свое обычное расположение духа, с блеском в глазах и задором в голосе.

А я думала, это у меня настроение по щелчку пальцев меняется. Или он притворялся расстроенным, чтобы я скорее его простила?

Тем не менее мое молчание заставило его заметно поволноваться. И он с облегчением выдохнул, вновь услышав мой смех. Такое положение вещей оказалось неожиданно приятным. Неужели я могу им манипулировать? Это низко, и я, конечно, не стану… Но сама возможность прельщает. Знаменитый Гектор Соулрайд боится лишиться какой-то девицы с неустойчивой психикой и не слишком выдающейся внешностью. Иронично устроена жизнь: я ведь боюсь потерять его еще сильнее.

– Я люблю тебя и буду любить вместе со всеми твоими демонами. Иди ко мне.

Я притянула мужчину к себе и поцеловала. Пожалуй, слишком пылко. Дыхание Соулрайда сбилось, стало тяжелым, он грубо прикусывал мои губы, обдавая горячим дыханием. Когда длинная волосатая рука забралась мне под платье, я игриво остановила ее.

– Средь бела дня, прямо в машине? – засмеялась я.

Гектор несильно сжал меня за шею, еще плотнее подтянул к себе, больно укусил за ухо. Он был настроен решительно, но, кажется, уже брал себя в руки.

– Я бы трахнул тебя где угодно, Фрай. И когда угодно.

Всего от одного слова на меня нахлынуло такое возбуждение, что рассудок помутился, а зубы свело. Соулрайд взял мою ладонь и направил в область паха. Едва мои пальцы коснулись твердой плоти под тканью, я ощутила ее сочащийся запах, и крышу окончательно снесло.

Мы непозволительно долго целовались, то и дело порываясь раздеться и перебраться на заднее сиденье, чтобы отдаться друг другу за тонированным стеклом, но чувство приличия останавливало обоих. Все-таки центр города, тем более прямо у рабочего места. Не хватало еще, чтобы нас кто-то сфотографировал.

– Я сейчас взорвусь, – предупредил Соулрайд. – Со мной никогда не было подобного. Либо остановись, либо забирайся назад и раздвигай ноги, дрянь, – прорычал мужчина, вновь теряя контроль.

– Обожаю, когда ты меня так называешь. Но не в этот раз. Зайдешь со мной?

– Дай только отдышаться.

Кое-как мы успокоились и привели себя в порядок. Оказалось, шов на моей кофте лопнул под внешним напором, но из-за длинных волос это не бросалось в глаза.

– Сара! Гектор! – Ребята тут же окружили нас, едва мы вошли, держась за руки, и радостными глазами осматривали гостей.

– А вот и я. Уже спешу на рабочее место. – Я подмигнула Расмусу.

– Есть хотите? – спросила Эвелин, обращаясь скорее к Соулрайду, чем ко мне.

Он ответил вежливой улыбкой и сообщил, что мы недавно перекусили. На самом деле из-за стычки с Патриком полакомиться мы успели только друг другом, поэтому вскоре заказали еды прямо в салон, и ребята к нам присоединились.

– Уже были сегодня на Гранж Пул Драйв? – расспрашивали мои коллеги. – Как подготовка к чемпионату Дарта Хауэлла?

Завязался обмен вопросами, ответами, шутками, дежурными фразами и пожеланиями удачи. Я ускользнула на рабочее место, включила музыку и раскрыла журнал учета. Из динамиков зазвучали Led Zeppelin – «All Of My Love». Не удержавшись, я принялась тихонько подпевать, покачиваясь. На душе было хорошо. Пока мужчины решали свои дела, Эвелин упорхнула ко мне, перегнулась через стойку и прошептала:

– Так он, что, будет здесь до вечера?

– Хотелось бы, если можно. Это плохо?

– О чем ты говоришь?! Посетители салона будут просто в восторге от такого «аниматора»!

– Думаю, не только они, – с улыбкой отозвалась я, вчитываясь в документы.

– Ох, Сара, да ты только взгляни на него… Каков же он! Горяч. Весьма и весьма горяч. Он даже сидит сексуально! Я не могла и мечтать, что сам Соулрайд когда-либо будет проводить столько времени на моем месте работы! Ты только представь: приходит сюда кто-нибудь набить себе тату и видит восемьдесят пятого, который попивает чай и беседует с нами! Взрыв мозга! И как ты можешь спокойно относиться ко всему этому?

– К чему именно?

– Да посмотри же на него! Оторвись от журнала. Подними голову. Неужели ты настолько привыкла к нему, что не замечаешь, как он чертовски охренителен? Даже когда ничего для этого не делает!

Я последовала требованию Эвелин, и несколько секунд мы разглядывали, как Гектор непринужденно общается с мужской частью нашей команды. Дуглас, Расмус и Мэтт, как всегда, осыпали его искренним восхищением, делились впечатлениями и прогнозами. Уставал ли от этого Гектор? Думаю, да. Но, по крайней мере, он этого не показывал. Сидел, скрестив руки на груди, безупречно скалился, щурился от смеха, кивал, бросал на меня многозначительные взгляды, в которых еще таился огонь, не успевший окончательно погаснуть.

– Он прекрасно сложен, ты так не думаешь? – тихо спросила Эвелин и печально вздохнула. – Вот бы и на меня кто-нибудь так смотрел, как Гектор на тебя. Эх, сколько слез я пролила из-за этого красавца в свое время. Пойду, что ли, предложу ему что-нибудь. Снова. Не могу спокойно сидеть на месте, когда знаменитый гонщик находится в радиусе трех ярдов.

Удивительно, но, несмотря на всю ее прямолинейность относительно симпатии к Гектору, ревность во мне так и не проснулась. Эвелин без стеснения говорила о своих предпочтениях, причем задолго до того, как я сама увидела Гектора и влюбилась в него. Поэтому я знала, что дружба не позволит ей увести у меня парня, даже если он понравился ей раньше, чем я вообще появилась в поле зрения. Ее трепет перед Гектором не волновал меня, я позволяла ей общаться с кумиром всей ее жизни (после Оззи Осборна, конечно). В благодарность Эвелин не позволяла себе лишнего. Мы понимали, что нам нечего делить и не за что конкурировать. Не тот случай.

Моя коллега не из тех девчонок с Гранж Пул Драйв, о которых стоит беспокоиться. Я бы без задней мысли оставила их наедине. Между ней и условной Грейс огромная пропасть.

При мысли о Грейс я скривилась.

– В жизни, я имею в виду наедине, он немного не такой, каким вы привыкли его видеть, – отозвалась я, поборов задумчивость. – Меня тоже восхищала оболочка, пока я не узнала, что внутри.

– И что же там? Все так плохо?

– Не совсем. Просто не сходится с внешностью и образом всеобщего любимца. Он обычный мужчина, просто человек, как все мы. Со своими изъянами, сомнениями и даже страхами. Именно поэтому я не могу себе позволить таскаться за ним, как одна из фанаток. Это сложно объяснить. Я очень его люблю, но нужно соблюдать баланс. Иначе… он просто расслабится, и тогда… – Было слишком поздно, когда я поняла, что сболтнула лишнего.

– Боишься потерять его? Вот это я уже понимаю. Что ж, тут необходимая стратегия планируется только тобой. Ты знаешь его лучше, чем кто-либо во всем Нью-Хейвене.

Я смущенно улыбнулась и пожала плечами, а Эвелин, подмигнув мне, удалилась за свой стол и продолжила работать над эскизом уробороса – зме́я, что кусает собственный хвост. Ей нравилось добавлять в изображения толику разных мифологий и религий, без этого у нее просто не включалось вдохновение.

– Уроборос – древнее мифическое существо, отражение первобытного мышления о добре и зле, вечном единстве противоположных вещей, – рассказывала она, хотя все мы, конечно, и так это знали. – Конец – это всегда новое начало. Вы хоть понимаете, как много в этом смысла? Это и есть рождение бесконечности всего сущего. И почему, собственно, именно змея? Зачем ей кусать себя за хвост, принимая форму кольца? Этот символ настолько гениален, что его можно применить ко всему, что есть в жизни, да и к самой жизни.

Никто не возражал. Эвелин была фанаткой мифов. Ей, наверное, надо было родиться в Древней Греции или Скандинавии эпохи викингов. Вот где она была бы на своем месте. Особенно с ее нынешними дредами. Могла бы набивать крутые рисунки на телах отважных воинов, – кажется, у них на это всегда был спрос.

Остаток дня мы провели в салоне, слушая музыку из моего плей-листа, которая нравилась, к счастью, не только мне. Народу после обеда повалило больше, чем мы ожидали. Стоило клиенту переступить порог, как взгляд его натыкался на легендарного гонщика и становился безумным. Соулрайд сидел рядом со мной за стойкой регистратуры, общался и управлял моим плей-листом. Включая что-нибудь в духе Elvis Presley – «A Little Less Conversation», он внимательно наблюдал за тем, как мои пальцы мнут художественный пластилин, который я давно сюда притащила ради свободных минут.

За полдня мы несколько десятков раз услышали возгласы вроде: «Да это же Гектор!», «Черт меня возьми, если это не Соулрайд!» или «Восемьдесят пятый собственной персоной, мать твою!» И каждый раз Гектор смеялся и терпеливо приветствовал нового посетителя, который незамедлительно желал пообщаться, взять автограф, пожелать удачи в предстоящем чемпионате или даже сделать селфи.

Когда первые восторги утихали и люди верили своим глазам, а мастера напоминали им о времени посещения, Соулрайд возвращался ко мне и поглаживал шершавым пальцем мою щеку или нос, будто бы извиняясь, что отлучился.

Он старался быть рядом, наблюдал, помогал, слушал мои истории о детстве, об отношениях с родителями и прочем, пролистывал каталоги с эскизами, взяв на себя ответственность все-таки подобрать что-то общее для всех гонщиков, эскиз, который объединит условных конкурентов в их любви и причастности к самому родному и ценному, чем они вместе обладают, к Гранж Пул Драйв.

Вместе с Расмусом они поговаривали о том, что пора расширять мастерскую, и обсуждали адреса знакомых арендодателей, а то здесь становится тесновато. Еще бы, с такой-то рекламной кампанией!

Спустя время я заметила, что Гектор сделался странно молчалив, хоть и улыбался всем по инерции. Новое выражение поселилось в его взгляде, и я пыталась рассмотреть его, как разглядывают рисунок, едва проступающий за мутным стеклом. Возможно, мне это только казалось, но я на всякий случай насторожилась. Быть начеку никогда не помешает, особенно если слишком сильно любишь человека. Будь готов, что он помашет тебе ручкой, оставив заточку между твоими ребрами, и даже ничего не объяснит. Ну а пока что… радуйся жизни и взаимной любви, если, конечно, ты можешь заставить паранойю заткнуться.

Время от времени я вспоминала о Грейс и обо всем, что она мне сказала, но уже беззлобно. Словно это было так давно – в другой жизни. Была ли хоть часть правды в ее словах? Чтобы узнать, мне нужно спросить Гектора или кого-нибудь из его друзей. Хотя не обязательно друзей – они могут прикрывать его похождения. А кто расскажет больше горькой правды о нас самих, кроме врагов? Но не буду же я обращаться к Биллу после нашей милой беседы. Это глупо.

Я решила ничего не спрашивать у Соулрайда по этому поводу. По крайней мере не сейчас. Чемпионат на носу, и как бы там ни было, ни к чему обоим лишние переживания. Я как никто знаю, насколько важно для него выиграть кубок Дарта Хауэлла. Он засыпает и просыпается с мыслью об этом. Боится, хоть и кажется всем самым стойким, везучим и непоколебимым мужчиной в Уотербери.

На этот раз ставки слишком высоки. Если Соулрайд уступит Хартингтону хоть на долю секунды, можно считать, что рухнет все. И дело тут не столько в больших деньгах на тотализаторе, сколько в смене приоритетов и потере престижа, нажитого годами. Гранж Пул Драйв перевернется с ног на голову, если это произойдет. Да что там, весь мир перевернется с ног на голову. Этого и опасается Рысь под номером 85.

Я вижу искорку волнения и раздражения на дне его зеленых глаз, и, кроме меня, никто этого не замечает. Соулрайд никому не позволит усомниться в собственной уверенности. Никому не позволит подступить так близко, чтобы увидеть: и богу можно пустить кровь. Но я-то знаю, что можно. И он сам показал мне, куда бить.

Некоторое время спустя у меня зазвонил телефон. Что-то заставило меня поднять трубку, хотя я никогда этого не делаю, если на экране незнакомый номер. Оказалось, это всего лишь Гвен. Я поняла это еще до того, как услышала ее голос. Каким-то образом догадалась. Родственная связь?

– Сара! Что происходит?

– О чем ты говоришь?

– Что он себе позволяет? Зачем ты натравливаешь на Патрика своего цепного пса?

– Никаких псов у меня нет. И я никого не натравливаю.

– Гектор разбил ему лицо!

– Знаю. Я видела. Лучше бы ты за меня так переживала в свое время, чем за этого подонка. Видимо, я не заслуживаю.

– Подонка? Сара! Это уже перешло границы. Я знала, что у вас плохие отношения, но…

– Но Патрик лично сделал все возможное, чтобы их усугубить. Он получил по заслугам. Поверь.

– Чем же он заслужил такое? Только давай без твоих выдумок о домогательстве.

– Выдумок? А зачем мне это выдумывать? Чтобы вернуть тебя и твою любовь? Будто мне это нужно. Тем более я съехала от вас. Мне нет никакой выгоды больше осквернять твоего муженька. Так что я говорю правду. Или ты не можешь даже вообразить, чтобы Патрик посмотрел еще на кого-то, кроме тебя? Полагаешь, ты для него единственная женщина на свете? Он сказал, что я напоминаю ему тебя, когда пялился на меня в ванной, раздевая глазами.

– Так вот в чем дело! Ты хотела увести его! А я, идиотка, сразу не поняла… Когда ты перед ним в одном полотенце щеголяла, и еще…

– Такого не было. Он сам зашел в ванную, когда я была полуголая.

– А он говорит, что было. И похлеще этого.

– Да черт возьми, мама! – заорала я. – Что за чушь ты несешь, ты сама себя хоть слышишь? Ты сошла с ума, не иначе! А если бы он изнасиловал или ударил меня на твоих глазах?! Что бы ты тогда придумала? Снова поверила ему? Снова стала бы его выгораживать?

– Я ни разу не видела и дурного взгляда от Патрика в твою сторону! Ни разу, Сара! Мне кажется, то, что ты пережила, когда друзья отца погнались за тобой, стало твоей навязчивой идеей, и теперь ты повсюду ищешь ей подтверждения. Но Патрик ни в чем не виноват. Поверь мне. Он обычный мужчина. И любит меня.

– Мама! Да он обещал избить меня, если я продолжу хамить ему в его доме!

– Не знаю, что там между вами произошло, пока меня не было, но это было явное недопонимание. Могла бы и не лезть на рожон. Так или иначе, это не повод разбивать ему лицо.

– А я и не разбивала ему лицо, – сквозь зубы процедила я. – Хотя с радостью бы сделала это сама.

– Сара, когда ты стала такой жестокой?.. – вздохнула Гвен.

– Как вы со мной, так и я с вами.

– И что за глупости ты вбила себе в голову?

Мне захотелось взвыть, меня совсем не слушали, не желали слышать.

– Слушай, если твой парень еще раз нападет на Патрика, мы напишем заявление в полицию и подадим в суд на моральную компенсацию. В этот раз я его отговорю.

– Какая щедрость! Спасибо тебе большое. Заявление? Отличая мысль. Тогда я напишу ответное заявление о домогательствах и угрозах твоего муженька. Передай ему, что последнюю нашу беседу я записала на диктофон и смогу использовать в суде.

– Ты это серьезно?

– Иди к черту, – прошипела я и бросила трубку. Доказывать ей что-то – все равно что на ноль делить.

Выслушав мои грубые телефонные переругивания, Соулрайд подошел ко мне сзади и обнял.

– А ты отлично блефуешь. В покер играть не пробовала?

Я усмехнулась.

– Если только с тобой на раздевание, тогда я могу научиться.

– Знаешь, дерьмово, что у тебя так сложилось с отцом и матерью. Но я хочу, чтобы у тебя были родители. Хорошие. Нет, просто – обыкновенные. Такие, которым ты будешь нужна.

Я не понимала, к чему он клонит.

– Хочешь, чтобы я уступила им обоим, простила, затоптала гордость? Ради благородной идеи об идеальной семье?

– Нет. Хочу как-нибудь познакомить тебя со своими родителями.