– Ну привет. Фрай.

«О господи, ну кто еще?» – мысленно вздохнула я и подняла голову.

Передо мной стояла симпатичная девушка среднего роста – одна из той компании. Тень ее падала прямо на меня, но я все равно сощурилась, разглядывая местную красавицу с таким выражением лица, с каким смотрят на протухший овощной салат, который жалко выбросить, но уже противно съесть.

– Чего подружку не взяла? – поинтересовалась я, глотнула газировки и состроила скучающий вид. – Я думала, вы с ней только парой ходите.

Блондинка пропустила колкость мимо ушей. Ничего особенного в этой девушке не было, кроме самоподачи. Она очень себя любила и всех вокруг заставляла себя любить. От книги отвлекаться не хотелось, но послушаем, что она собирается сказать.

– Ты не слишком вежлива.

– С чего мне быть вежливой?

– Я знаю кое-что, чего ты не знаешь. О Гекторе.

– Да ну? По-моему, это очевидно. Любой житель Уотербери знает о нем больше, чем я. Хотя бы потому, что я совсем недавно переехала.

– Ты права. Есть информация, которую тебе никто не расскажет просто так. Особенно контингент Гранж Пул Драйв. Мужчины… Все они на стороне Соулрайда. Всегда. Я тоже долгое время оставалась в неведении из-за их солидарности.

Последние слова она произнесла с какой-то затаенной обидой, и меня это покоробило. Ну вот, а все было так хорошо. Я смотрела на нее и взглядом требовала, чтобы девушка либо продолжала, либо проваливала. Она, кажется, поняла, что ей удалось меня заинтересовать, и тепло улыбнулась.

– Меня зовут Грейс. Я бывшая Соулрайда.

– Отлично, – отозвалась я.

Этого еще не хватало. Отшатнуться, сбежать на слабых ногах. Уехать с отцом. Больше никогда здесь не появляться. Забыть все. Выбросить из головы, что когда-то была по-настоящему счастлива. Ведь все мы знаем – это не может длиться долго.

– Ты довольно странная. Не знаю, что все в тебе нашли, но послушай, что я тебе расскажу, Сара.

– Что ж, начало интригует. – Я поперхнулась, прочистила горло, снова глотнула газировки без надобности. За что мне это? – Послушаю, почему бы нет.

Трудно сохранять самообладание. Чертовски трудно. Есть вероятность, что она не лжет. Меня тошнило, но я решила сидеть на месте и делать вид, что я, мать вашу, человек из железа и меня просто так не возьмешь.

– Ты ведь знаешь Гектора. Его все так любят. И я влюбилась в свое время. А когда он узнал об этом, не стал упускать шанса на развлечение. Он обожает это – подпитываться чужой влюбленностью. Как энергетический вампир. Конечно, он не прошел мимо молодой девчонки, которая ночью не могла сомкнуть глаз, думая о нем. Мы довольно долго были вместе, и это основная причина, по которой я была уверена, что у нас все серьезно. Но разумеется, как выяснилось потом, он спал с другими, пока я думала, что у нас вечная и чистая любовь. Я ничего не знала. Я была счастлива с ним как никогда в жизни. Моя мечта исполнилась. Кумир Уотербери был моим парнем. Разве не об этом грезит каждая из нас?

Меня затошнило сильнее. Жара казалась невыносимой. Я почти поднялась на ноги, но Грейс заговорила дальше. Ее голос приковал меня к месту. Перед глазами плыло. Происходило то, чего я больше всего боялась. Подобное могло присниться в страшном сне. Словно вот-вот у меня заберут Гектора. Грубым словом разрушат чудо, случившееся со мной раз в жизни. Расскажут мне что-то такое, от чего я зарекусь верить людям. У меня было мерзкое предчувствие. Я сидела, оцепеневшая, и вслушивалась в каждое слово.

– Гектор Соулрайд… Знаменитый восемьдесят пятый. Ветреный и влюбчивый. Изменник и эгоист. – Она усмехнулась, будто вспоминала о глупых школьных ошибках, затем обратила на меня взгляд, исполненный насмешки и жалости. – Не слишком-то обольщайся на свой счет. Я вижу, все видят, что вы с ним «счастливы». – Она показала кавычки в воздухе. – Все это только показуха. Шелуха. Скоро она слетит. Я не считаю тебя достойной быть рядом с Гектором. Я даже не понимаю, что он в тебе нашел. – Девушка печально вздохнула, привычным жестом поправила роскошные волосы. – Наверное, ты его слишком любишь. Сгораешь от этого чувства и огнем задеваешь его. А Гектор у нас падкий на обожание. Да, наверное, в этом весь секрет. Хочу тебе посочувствовать. По поводу твоей внешности и наивности. Поверь мне. Оглянуться не успеешь, как окажешься на скамейке запасных рядом со мной и многими другими.

Она замолкла, я тоже не спешила говорить. Прежде всего – взять себя в руки. С чего я должна ей доверять? И все-таки ужасно печет солнце. Как я могла радоваться ему каких-то пятнадцать минут назад? Невыносимый зной. А мне так нужен дождь. Отмыться от всей этой грязи, которая может оказаться правдой с той же вероятностью, что и ложью. Меня трясло.

Я ощущала себя запеченной, зажаренной, сожженной. А так хотелось воды и свежести. Как в тот первый день, когда я только приехала в Уотербери. Да уж, обстоятельства сыграли с моей фамилией злую шутку[14]. А я, побывав в огне, теперь всю жизнь буду мучиться от фантомных ожогов. Особенно в такие моменты, как этот, когда нечего сказать и девать себя тоже некуда.

– Слушай, – я замялась, пытаясь припомнить ее имя, – Г… Грейс? Почему я должна тебе верить?

– Потому что это правда. – Девушка пожала плечами. – В крайнем случае ты можешь лично спросить об этом Гектора или кого-то из его приятелей. Спроси их, правда ли все то, что я рассказала. И если заметишь хоть немного замешательства в их лживых глазах, то… Впрочем, ты и сама все поймешь.

Я взглянула на небо. Там не было ни облачка.

– Как же жарко сегодня… – прошептала еле слышно. Губы как будто запеклись.

– Что ты сказала?

– Допустим, все это правда. Зачем ты продолжаешь унижаться и бегать за ним? Приходишь на Гранж Пул Драйв, зачем-то беседуешь со мной? При любом удобном случае стараешься затащить Гектора в постель. Я видела вас на вечеринке. Втроем. Если ты его так любишь и хочешь вернуть, как ты можешь делить его с подругой? Это какое-то новое развлечение для безнадежно влюбленных? Или я чего-то не понимаю? Ты правда думаешь, что привяжешь Соулрайда к себе через постель? Ну тогда ты его очень плохо знаешь. У него таких, как ты, слишком много побывало, Грейс.

– А таких, как ты, у него сейчас еще больше, Сара, – ядовито отозвалась девушка. – А то, как, где и когда мы с Гектором трахаемся, тебя вовсе не касается.

– М-м, вот оно как. Ладно, – усмехнулась я.

Чем больше девушка раздражалась, тем спокойнее становилась я сама, будто подпитывалась ее отрицательными эмоциями.

– Если хочешь знать, мы с ним до сих пор спим. И ты ему в этом не помеха.

Я откровенно расхохоталась ей в лицо.

– Мы с ним живем вместе, дура! Чего ты только добиваешься этой ложью? Хотя, знаешь, мне плевать, что ты ответишь. Просто иди к черту.

Она поднялась на ноги, я следом за ней, не забыв прихватить жестяную баночку. Лицо у меня больше не пылало. Я вдруг подумала о том, что Уотербери пропустил меня через воду и огонь, остались только медные трубы.

Как в мясорубке.

– Недолго вам осталось ворковать. У меня задержка.

– Какая наглая ложь, – вздохнула я, подняла газировку и плеснула ей в лицо.

Грейс отступила в недоумении, посмотрела на меня как на сумасшедшую и выкрикнула, выжимая локоны, залитые сладким липким напитком:

– Больная!

– Именно поэтому он со мной, а не с тобой.

Пожав плечами, я рывком допила то, что осталось от Mountain Dew, запрокинув голову. Когда я ее опустила, девушка уже удалялась. Решила не связываться. И правильно сделала. Я посмотрела на пит-лейн. Там, у боксов, видимо, давно наблюдали за развернувшейся сценкой, дерзкий исход которой не мог не порадовать моих соратников. Тревор и Генри показывали мне большие пальцы. Гонщики стояли, прислонившись плечом к стене бокса и скрестив ноги, обтянутые плотной тканью и высокими сапогами.

Я не стала думать, была ли это окончательная победа или мелкое сражение, а просто вернулась к повести. Но и во время чтения границы моего сознания нагло пересекали пределы черепной коробки, распространяясь в реальный мир, наслаиваясь на него. Я ощущала себя так, словно мне вскрыли голову, а едкий белесый туман моей паранойи растекся поблизости и будто бы любой мог посмотреть в мою сторону и увидеть его. Увидеть, как на волнах качается единственное слово, тревожный красный поплавок – задержка.

Все это ложь, твердила я себе. Всего лишь уловка, чтобы поссорить нас с Соулрайдом. Им всем это нужно. Фанаткам, Хартингтонам. Я ведь не буду в это верить? Конечно нет. Вылью газировку в лицо любому, кто решит очернить Гектора передо мной. Все его грешки я и сама прекрасно знаю. Но в то, что он изменяет, верится с трудом. Мы вместе буквально двадцать четыре часа в сутки.

– Как тебе книга? – первым делом спросил восемьдесят пятый, выбравшись из кабины и взобравшись ко мне на трибуны, чтобы поцеловать.

– Твоя «небольшая тренировка» длилась столько, что я почти дочитала. Куртц – душка, хоть и деспот, по воле которого аборигенам отрезали головы. И я прекрасно понимаю главного героя. Как можно не восхищаться личностью, повстречавшейся глубоко в джунглях? Когда вокруг первобытное дикарство, такие как Куртц, само собой, приводят в восторг. Да и как иначе приручить тьму? Для победы над злом требуется что-то эквивалентное.

Гектор удовлетворенно закивал и окинул меня зеленоватым прищуром с пушистыми рыжими ресницами. По выражению его лица было ясно, что я совершенно точно уловила ход его собственных мыслей, и наше впечатление относительно повести во многом сошлось. То, что наши мнения зачастую совпадают, уже не казалось удивительным, и все же я замечала, какое удовольствие доставляет Соулрайду снова и снова убеждаться в этом.

– Куртц – талантище, – произнес Гектор. – Замечательный человек. Но попал не в те условия. Хотя, может, как раз в те. Кто его знает.

– Считаешь, его дар мог не проявиться при других обстоятельствах?

– Вполне. Эти сумасшедшие – такие интересные люди. Вечно всем хочется быть рядом с ними. И только они способны привести хаос в порядок.

– Ой да брось. Куртц не был психически болен. Так повлияла на него дикая жизнь джунглей.

– «И тьма поглотила его»… – процитировал Соулрайд уже из другой книги, но такую подходящую фразу, – и открыла ему его истинную суть, которой он испугался.

– И все же как беспомощен человек, оказавшийся в дикой среде. Если у него нет дара, он обречен умереть в ближайшие полгода. Как минимум от жары и насекомых.

– Это лето в Уотербери тоже обещает быть жарким во всех смыслах. Ты, кстати, смотрела «Апокалипсис сегодня»?

– Нет, а что?

– Ну, это своего рода экранизация, только в более современном сеттинге. Война во Вьетнаме, сбежавший в Камбоджу полковник с собственным культом.

– Ничего себе! С этого и надо было начинать. Уже очень хочется сравнить.

– Я тебе покажу. А сейчас пойду переоденусь. Потом поедем перекусить?

Обсуждение продолжилось по пути в кафетерий. Аккомпанировали нам в этой оживленной дискуссии Lynyrd Skynyrd – по радио включили их незабвенную «On The Hunt», которую Гектор сделал потише, чтобы яснее донести свое мнение, но не так тихо, чтобы мы вообще ничего не слышали.

Соулрайд имел свой взгляд на любое явление в этом мире, причем взгляд этот был чистым, непосредственным и лишенным всяких стереотипов. Это восхищало. Он не боялся высказываться на любую тему, не опасался напугать или оттолкнуть меня своими убеждениями, местами слишком идеалистическими, а местами даже варварскими.

Я слушала его, кивала, но едва он замолкал, чтобы вдохнуть воздуха или сделать крошечную паузу в потоке речи, я быстро заполняла этот пробел собой, не позволяя ему даже понять, как это вышло. Оставалось только восторгаться тем, какой клондайк мнений и суждений, порой противоречащих друг другу, таился в гонщике, внутренним миром которого до меня мало кто интересовался. Некоторые неувязки, на которые я, естественно, обращала внимание, его не смущали, а наоборот, воодушевляли мыслить дальше, копнуть еще глубже, найти источник противоречия.

Гектор всячески открещивался от истины в последней инстанции и уж тем более не считал себя законодателем норм нравственности. То и дело твердил, что человеку свойственно ошибаться, и в этом-то вся и прелесть людей, человечества, да и жизни вообще.

– Ты прав, ты прав. – Я покусывала губу и прислушиваясь к радио, где начинали играть The Cranberries, а сама обдумывала, какой контраргумент применить, усыпив бдительность оппонента признанием его мнения.

Хотелось, чтобы эта поездка никогда не кончалась. Для Соулрайда было важно поделиться со мной всем, что у него есть, потому он попросил, чтобы я прочла и посмотрела как можно больше из его культурного опыта. И был готов на взаимный обмен. Это действительно многое значило для Гектора: он был глубоко убежден, что истина рождается только в споре, а спорить ему хотелось бы со мной.

Вскоре мы подъехали на Пилгрим-авеню, где еще никогда не обедали. Кафе называлось Dennis Dan и снаружи выглядело вполне прилично. Исполненные высоких и чистых чувств после литературной баталии, где друг перед другом вывернули наизнанку себя и свои принципы, мы с Гектором двинулись ко входу. Нам требовалось немедленно подкрепиться, чтобы восполнить силы.

Все было настолько прекрасно, что я забыла рассказать Соулрайду и о Хартингтоне, и о Грейс – да что там, я просто вычеркнула их из головы. Никто во время спора не смел занимать мои мысли, кроме противника – бесконечно харизматичного и нетривиально мыслящего рыжеволосого мужчины. Который читает книги, прошу заметить. Меньше всего я ожидала того, что случилось в следующие минуты.

Все вышло так пугающе быстро, что ни я, ни окружающие не успели вовремя осознать и предотвратить происходящее.

Вот мы с Гектором заходим в кафе, посмеиваясь над его очередной остро́той, над головами звенят колокольчики, отчего мой голод усиливается вдвое (как у собаки Павлова, думаю я в тот момент), и я точно знаю, что мой спутник чувствует (и думает) то же самое. Мы жаждем взять в руки меню, если здесь такое есть, сделать заказ и наброситься на пищу. Я уверена, мы оба хотим пеперони и безалкогольного пива. Проходим по коридору, направляемся к свободному столику в уголке, чтобы спрятаться от всех, как оба любим. По радио играет Tityo – «Come Along With Me». Я иду чуть поодаль и разглядываю широкие плечи Соулрайда, мне хочется прижаться к ним, ощутить их надежность и мощь, как вдруг…

– Какая встреча! – восклицает он кому-то, кто остается вне поля моего зрения.

Рука Гектора взлетает назад и вверх, набирает замах и обрушивается на кого-то впереди, я машинально отступаю, чтобы не попасть под удар локтем, и не могу разглядеть, что там, за спиной Соулрайда, в узком проходе. Между тем посетители уже всполошились, женщины вскрикнули, мужчины повставали со своих мест, где-то упал стакан и опрокинулся стул.

– Гектор, что такое?

Взгляд у него был безумным, и мне стало не по себе. Он махнул головой в сторону, приказывая, чтобы я отошла подальше, и молча отвернулся. С пола поднимался опрокинутый навзничь мужчина. Подбородок у него был в крови, которую он пытался утереть манжетой дорогой рубашки. Наши с Патриком глаза встретились, отчего по шейным позвонкам пробежался холод. Я отступила, съежившись от силы этого взгляда, полного ненависти и презрения.

– Ты что себе позволяешь, дерьма кусок? – спокойно спросил Гинзли, осматривая пятна крови на безнадежно испорченной рубашке лилового цвета.

Никто не вмешивался в конфликт, завороженно наблюдая за его развитием, словно за театральной постановкой. Обоих мужчин в городе знали слишком хорошо. Это не какие-то рядовые склочники, напившиеся в баре.

– Только то, что давно надо было сделать, – отозвался Гектор.

– Тебя натравила эта потаскуха? – усмехнулся Патрик кровавым ртом.

Я пыталась разглядеть поблизости Гвен, но ее не было. Наверное, это к лучшему.

– Заткнись, ты, ублюдок вонючий, – встряла я, сжимая кулаки.

– Еще мне какие-то шлюхи не указывали, что делать. Ты почти раздвинула ноги даже передо мной, своим отчи..!

Не позволив ему закончить, Гектор сделал быстрый выпад и нанес еще один удар, но на этот раз Патрик был готов отразить его. Завязалась грубая потасовка. Гинзли уступал противнику в росте, зато по комплекции был более плотным, квадратным, почти шкафоподобным. Однако молодость, гнев и спортивное сложение Гектора сделали свое дело – вскоре он повалил соперника на лопатки и вцепился обеими руками в толстую шею. Мужчина захрипел.

Тут посетители Dennis Dan наконец опомнились и принялись разнимать борцов за справедливость, которая у них не сходилась. Патрик орал что-то о суде, адвокате и огромной денежной компенсации, а Соулрайд, гневно порыкивая, словно загнанная рысь, вырывался из рук троих мужчин, что удерживали его на месте, но не очень-то справлялись.

– Гектор, успокойся, прошу, – подбежала я и заглянула в мечущиеся глаза, выражение которых еще больше испугало меня. – Успокойся же ты. Достаточно. Ну? Посмотри на меня! Что с тобой?

– Нет, Сара, прочь! Отойди! – закричал Соулрайд. – Ты, мразь! Еще и жертвой себя считаешь? А? Я с тобой не закончил! Отпустите меня, мать вашу!

Он так размахивал руками, что мне пришлось отпрянуть, спасаясь от удара. Я никогда еще не видела его столь взбешенным. Казалось, если его отпустить, он без раздумий убьет Патрика голыми руками. К трем мужчинам подключился четвертый, чтобы этого не допустить.

– Сиди на цепи, пес подзаборный, – бросил Патрик и посмотрел на меня. – Как поживаешь, Сара?

Все в последнее время с особым выражением произносили мое имя, это уже начинало раздражать.

– После того как получилось сбежать от тебя и угрозы побоев, поживаю прекрасно, – огрызнулась я как можно громче. – Как там Гвен? Все еще считает тебя святым?

– Не беспокойся о Гвен, ей без тебя прекрасно живется. Святым? О да. После этого случая она лишь укрепится в своем убеждении. А вот я по тебе даже немного скучаю. Нам так и не удалось позабавиться вдвоем, пока твоей матери нет рядом. – Он говорил так, чтобы разобрать его слова могла только я.

– Какой же ты подонок.

– Уведите его, – сказал бармен, кивнув на Гектора, – он мне тут сейчас всю посуду перебьет.

– Не нужно, я уже ухожу, – отозвался Гинзли более громко. – Прошу прощения у всех за этот… сумбур.

Проходя мимо меня, он снова вытер рот от крови и тихо произнес:

– Будь осторожней, милая.

Я оцепенела и не могла двинуться от страха. Сил успокаивать Гектора не осталось. Он порывался броситься за Патриком, но его все еще удерживали и кричали, что сейчас вызовут полицию, если он не успокоится. Я села на свободный стул, наугад нащупав его поблизости, и уставилась в одну точку.

Посетители потихоньку приходили в себя, а я все ждала, когда Соулрайд угомонится и вспомнит о моем существовании. Мне не нравилось ощущать себя забытой им – им, о котором были все мои мысли. Еще несколько минут Гектор вел себя так, будто меня здесь нет, а затем с его лица словно сорвали пелену. Он оправился, нашел меня взглядом и замер. Мужчины тут же отпустили его и нерешительно отошли.

– Сара?..

Я смотрела на него, чувствуя, как скапливаются слезы. Видимо, взгляд отражал такой укор, что Соулрайд замешкался, прежде чем приблизиться.

– Прости. Я задел тебя?