– Отец? – переспросила я упавшим голосом.

Что еще за эмоциональные качели сегодня? Я уже не выдерживаю.

Почти за все время, проведенное в Уотербери, я вспоминала об отце только в тех случаях, когда речь заходила о причине, по которой я здесь оказалась. Ведь он и был этой причиной, точнее, последствия его ужасного поведения по отношению ко мне. Просто так, от скуки или совестливости, я ни разу о нем не думала. Печально, но факт, как утверждает Metallica[13].

То есть, конечно, сначала было тяжело, потому что те события не выходили из головы: пьяный отец в отключке, его дружки в том состоянии, когда человек хуже дикого зверя… Все это привело меня сюда, вытолкнуло с насиженного места в иной мир под названием Уотербери, где я сперва была не в своей тарелке, а потом встретила Гектора.

Не вспоминать о том вечере поначалу казалось невозможным. Я даже думала, что до конца жизни буду паниковать при виде выпивших, особенно находясь с ними в замкнутом помещении. Наверное, эта фобия как-то называется, да в этом ли дело? Нет. Дело в том, что очень скоро я напрочь забыла о существовании отца. Уотербери обрушился на меня тяжелым ливнем в первый же день моего прибытия – этот удивительный город словно смыл с меня всю грязь, очистил грубой дождевой водой, промыл мои поры, забитые скверной.

Здесь я начала жить заново. Научилась. К тому же новые проблемы не заставили себя ждать. Сначала Гвен пыталась строить из себя заботливую мамочку, чтобы компенсировать муки совести за то, что бросила меня. А это раздражало. Впрочем, не так сильно, как поведение Патрика, что становилось все более непредсказуемым с течением времени. Поиск работы, знакомства с новыми людьми, поразившими меня своими страстями и вкусами, потом – таинственный Гранж Пул Драйв, где рыжий мужчина снял свой шлем и заставил меня впервые ощутить себя ничтожеством…

Иными словами, вспоминать об отце у меня не было времени в закрутившемся водовороте жизни. И вот теперь я слышу от Гектора: тебе звонил отец. Отец? А что это за слово такое – отец? Я этого слова теперь не знаю. И впредь его знать не хочу. Как и слово мать.

– Именно он, – кивает Соулрайд.

Я вижу, что ему неприятно сообщать мне об этом, но промолчать он не может. Знает, что это меня расстроит, но иначе никак.

– Что ему теперь могло от меня понадобиться?

Вопрос в никуда. Но Гектор выбирает ответить.

– Думаю, он хочет с тобой помириться.

– Помириться, – повторила я, словно впервые слышала это слово. – О чем тут вообще может быть речь.

– Слушай, я знаю, что он сделал…

– Ты бы сам себя простил, окажись на его месте? – внезапно разозлилась я, пресекая нотации о важности родственных связей.

Но Соулрайд никогда не обижается на перепады моего настроения – должно быть, это одна из причин, по которой он любит меня. Либо после этой ночи я могла вести себя как угодно, и все равно мне будут целовать ноги. Но, конечно, делать этого я не буду. Надеюсь.

– Я бы себя не простил, – ответил Гектор. – И не думаю, что он бы простил себя, если бы тебе не удалось сбежать тогда от них и они бы… изнасиловали тебя.

Меня передернуло, будто шершавая ящерица пробежала по плечам, задевая холодным хвостом лопатки.

– Ладно, – сказала я, не понимая, с чем именно соглашаюсь.

Просто надо было хоть что-то сказать после того, как прозвучало это гадливое слово. Сделалось как-то неловко, но потом я вспомнила, что рядом мой Гектор, а значит, мне нечего бояться или смущаться. Я обняла его и еще раз поблагодарила за то, что он склеил фигурку, которую я уронила при переезде.

– Я всего лишь хотел тебя порадовать.

– Знаешь, я в последнее время какая-то нервная.

– Это из-за меня?

– Нет… из-за всего, кроме тебя. Теперь еще отец заявился.

– Ты будешь ему перезванивать? Хочешь, я возьму трубку и скажу, что он ошибся номером? Или что ты не хочешь его видеть.

– Нет. Не нужно. – Я помолчала. – Как ты считаешь?..

– Вам необходимо поговорить. Прошло много времени, дай ему шанс хотя бы объясниться. Ты ничего не потеряешь. Вот как я считаю.

Я поднялась и встала напротив окна, боком к Соулрайду. Он остался сидеть на прежнем месте и выкрутил динамик приемника на минимум, так что Ian Brown – «Reign» едва доносилась до ушей.

В помещение бил яркий солнечный свет, слепяще-синему небу не было дел до моих проблем. Как и всегда. Я вдруг поняла, что очень люблю своего отца. Несмотря на то, что и ненавижу тоже.

– Я к нему не вернусь, – заявила я, сжав кулаки, и обернулась, встретив спокойный взгляд Гектора.

– Разумеется, не вернешься, – ответил он. – Как минимум я тебя не отпущу.

– Я люблю тебя, Гектор.

– И я тебя. Но вам с ним нужно поговорить, – повторил Соулрайд настойчивее.

И тогда я перезвонила отцу.

Оказалось, он сейчас здесь, в Уотербери. В довольно сухой и официальной манере, словно два деловых партнера, мы условились встретиться через час в кафе на Берч-стрит. «Напротив средней школы», – объяснила я, ведь он, в отличие от меня, совершенно не знал город.

Соулрайд сказал, что сам отвезет меня туда и будет поблизости. Я хотела прибыть на встречу одна, даже не знаю почему. Просто хотелось независимости от мужского плеча. И так пляшу меж двух огней.

Мы приехали чуть раньше, чем надо было. Я отправилась за столик, ощущая дрожь в коленях и стараясь идти так, чтобы Гектор не заметил моей слабости. Волнение нарастало. Словно я встречаюсь не с родным отцом, а с его дружками, черт возьми. И что со мной творится?

Я села за столик у окна и первым делом посмотрела наружу, туда, где на капоте своего автомобиля, сложив руки на груди и скрестив вытянутые ноги, сидел Соулрайд. Он заявил, что поедет со мной и это даже не обсуждается. Почему он так настаивал? Неужели знал, что я захочу поехать одна? Боится, что отец может забрать меня силой?

По правде говоря, еще как может. Вот сейчас придет, начнет орать, ударит по лицу и заставит сесть в машину, а затем увезет меня обратно в Солт-Лейк-Сити, где не будет Гектора, не будет свободы, не будет Гранж Пул Драйв и не будет этих замечательных ливней, которые могут отмыть тебя от любых проблем. Вот чего я боялась. Вот почему ныли мои колени и зубы. Предчувствуя что-то нехорошее.

– Добрый день! Готовы сделать заказ?

– Лимонад, пожалуйста. Сегодня так душно, да?

– Хм, возможно, – официантка так не считала. Ведь душно было только мне.

Да, в те мгновения, ожидая отца за столиком, я размышляла о том, как полюбила Уотербери за тот небольшой промежуток времени, что мне довелось здесь жить. Этот город изменил меня, как ничто прежде не меняло. Я привязалась к каждому кленовому листочку на его улицах, к каждому камешку на его дорогах, изъезженных мною вдоль и поперек во время работы в Уотербери-Хилл. Я знала город как свои пять пальцев. И я по-своему любила в нем все. Включая надоедливых фанаток Гектора и даже Патрика с Хартингтонами.

Сейчас я это осознала. Негативные моменты и отрицательные персонажи дополняли город, делая его живым. И я полностью их принимала, потому что хотела остаться здесь. Для себя я твердо решила, что не покину Уотербери. По крайней мере, без Соулрайда.

А потом появился отец. Он легко зашел в кафе, прошел между столиками и сел напротив меня. Когда я посмотрела в его глаза, мне показалось, словно мою голову сильно сжали и теперь держали под давлением.

– Привет, па.

– Привет, Сара.

– Здравствуйте! Что будете заказывать?

Это, конечно, официантка. Тут как тут, вырастает из-под земли. Спасибо, что спасла. Что бы я без тебя делала. Мне хотелось, чтобы она подходила к нам как можно чаще, лишь бы мешать нашему разговору. Отец заказал холодного чая. Ну конечно, он так его любил раньше, пока не начал пить, променяв его на того же цвета, но более крепкий виски.

– Ну как ты тут поживаешь?

Я даже не знала, что сказать. Будто встретила соседа по парте из младшей школы, который ни черта не знает о твоей жизни, о тебе самой и вдруг интересуется, как это там у тебя дела, будто вы виделись на прошлой неделе, а не двадцать лет назад. В общем, я молчала, не в состоянии подобрать какие-нибудь слова. Даже забыла о том, что Гектор ждет меня снаружи.

– Неплохо выглядишь, пап, – отозвалась я невпопад.

Ну а что мне было еще сказать?

– Ты тоже, дорогая.

Вот и все. Наверное, произошел бы взрыв, если бы не подоспела официантка с заказом и приклеенной улыбкой.

– Ваш чай.

– Благодарю.

– Еще что-нибудь?

– Благодарю.

Она ушла, зашумев льняным фартуком. Теперь ничто не могло спасти нас друг от друга.

– Послушай, – начала я.

Мы оба не притронулись к своим стаканам: я к лимонаду, он к чаю. Это были просто декорации.

– Послушай, я терпела до последнего. И сделала, что должна была.

– Я бросил пить, – перебил отец.

Я молчала, рассматривая узор на бежевой салфетке. Интересно, она когда-нибудь была белоснежной или изначально ее сшили из материала столь отвратительного для салфетки цвета? Будто ее давным-давно не стирали…

Я знала, к чему он клонит. Естественно, он приехал меня забрать. Но перед этим он покажет, что изменился. Постарается меня убедить. Скажет: «Я ведь остался совсем один». «Не бросай меня, как твоя мать». «Я не вынесу этого». «Ты мне нужна». И так далее. Я все это знала. Я также знала, что мне станет его жаль.

– Я лечился, – добавил отец.

Молчание с моей стороны продолжилось. Мне не хотелось поддерживать этот разговор, неминуемо ведущий к ссоре. Я всего лишь хотела отсрочить момент, когда мы начнем кричать друг на друга и бросаться вещами. Уже сейчас мне хотелось вылить на него лимонад и уйти. Но сделать этого было нельзя. Все-таки он мой отец.

– Ты поэтому мне не звонил все это время?

– Сара…

Вздохнул и замолчал. Нечего ему было на это ответить. А может, и было, только он не хотел оправдываться. Не хотел выглядеть жалко. Я его понимала.

– Я знаю, зачем ты приехал.

– Сара, поехали домой. Я же знаю, тебе с ними гадко живется.

– С кем?

– Ну как же… – скривился отец, – с Гвен и ее новым мужем.

Ну конечно, подумала я, откуда ему быть в курсе.

– Па, ты очень многого не знаешь.

– Прости меня за тот случай. – Он меня не понял и продолжал о своем. – Прости. Я сам себе этого никогда не прощу, но ты – прости. Мне будет хоть немного легче.

Как он может требовать от меня того, на что сам не способен? Я почти поднялась, чтобы уйти, но его взгляд остановил меня.

– Поехали домой, умоляю тебя.

– Уотербери – мой дом.

– Неужели ты помирилась с матерью?

– Послушай. Отец. Слушай. Ты ничего не знаешь. Ничего.

Каждое слово давалось мне с трудом.

– О да, дети всегда так говорят. Особенно повзрослевшие.

– Я давно с ними не живу.

– В смысле?

Я не ответила. Мне просто не хотелось. Он не заслуживает, чтобы я сидела и пересказывала ему в течение нескольких часов, сколько всего успело со мною тут случиться и как сложилась моя жизнь, пока он там… что он вообще делал? Наверное, был занят великими свершениями, раз обо мне вспомнил только сейчас. Даже не связался с бывшей, чтобы задать пару вопросов. Я взглянула за окно, увидела Гектора, и мне полегчало.

– Уезжай, – коротко посоветовала я вместо всего, что собиралась сказать. И что обязательно сказала бы, будь я прежней Сарой.

Напротив сидел чужой человек. Он осматривал свою дочь с недоумением.

– Сара, я лечился, и все это всерьез.

– Если ты себя никогда не простишь, с чего ты взял, что я могу это сделать?

– Я долгое время был в изоляции от мира, – продолжал отец, словно и не заметил моих слов.

– И теперь я должна вернуться в Солт-Лейк-Сити? Потому что ты больше не пьешь? А твои друзья? Они тоже не пьют? Они лечились? В соседних с тобою палатах?

– Они мне больше не друзья, – с нажимом заявил отец. – И они не на свободе.

Тут я поняла, что меня вот-вот прорвет и яд польется наружу. Хорошо, поехали. Есть вещи, которые просто необходимо проговорить, иначе они разорвут тебя.

– Ты валялся в отключке, совершенно пьяный. И ничего не мог сделать, чтобы меня защитить. Мне пришлось спасаться от них самой, – зачем-то напомнила я, хотя не собиралась воскрешать тот вечер детально и мучить нас обоих. В особенности его.

– Не надо.

– Нет. Надо. Тебе очень надо услышать это от меня, причем самыми жестокими словами. Еще бы чуть-чуть, и они… они могли сделать со мной что угодно. Покалечить. Убить. А ты бы даже не проснулся там, в своем кресле на первом этаже. Заваленный чипсами. Залитый пивом. Как ты можешь звать меня обратно? Как ты смеешь? Очнись уже: твои дружки хотели меня изнасиловать, и у них почти получилось!

– Сара, мне жаль. Мне очень жаль. Но так вышло. Все уже случилось, я не могу исправить прошлое. Хочу забыть его и обеспечить тебе безопасное будущее. Ничего действительно ужасного так и не произошло. И больше никогда не произойдет. Я обещаю.

Это вывело меня из себя, я с трудом промолчала.

– Так где ты живешь? Почему не у Гвен и Патрика?

– Патрик – ублюдок. Он угрожал мне рукоприкладством. Я сбежала оттуда. Но, судя по твоей логике, ничего ведь не случилось. Я могла бы оставаться жить у них. И тогда бы Патрик вволю порезвился со мной.

– Что ты имеешь в виду? – Отец побледнел.

– Гвен ничего не знает. Точнее, отрицает. Она считает его безобидным. А меня лгуньей.

– Патрик угрожал тебе?

– Послушай, почему бы тебе просто не вернуться в Солт-Лейк-Сити? – наверное, со стороны это звучало как издевка, но он ее заслужил.

– Сара!

Я нарочито беззаботно отпила лимонада и вновь глянула наружу. Гектор смотрел прямо на нас, даже не скрывая волнения. Его взгляд настаивал на том, чтобы я сейчас же пришла к нему. Или он сам придет к нам. Что-то в нашем диалоге его настораживало, хотя он даже слов не слышал. Видимо, у меня все на лице написано.

– Я больше с ними не живу. Но ты не мог и задуматься над тем, что моя жизнь здесь сложилась иначе, чем ты предполагал. И мне, как всегда, пришлось справиться со всем самой. Никого не оказалось рядом.

– Сара, зачем ты так?

– Пап, я рада, что ты больше не пьешь. Но уезжай домой.

– Тебе не нужна моя помощь? Деньги? Где ты живешь?

Я не горела желанием отвечать на все эти вопросы. Просто хотела, чтобы он встал и уехал.

– Я очень по тебе скучаю, – признался он и опустил глаза. Вот оно, финальное оружие.

– Пап… У меня тут все в порядке. Правда. Мне не нужна помощь. Честно говоря, я привыкла обходиться без нее. Так уж вы меня с Гвен воспитали. Пока были заняты собственными дрязгами.

– Ты испытываешь какие-нибудь трудности? Я могу помочь тебе материально?

– Я останусь в Уотербери, – заявила я, как обычно игнорируя его вопросы. Странно, что сейчас его это не раздражало, как раньше.

Но тут случилось непредвиденное: к столику подошли дети. Мальчик и девочка. Их лица сразу показались мне знакомыми, но я не успела сориентироваться. Они по очереди дали мне двух журавликов, сделанных из разноцветных салфеток. Я не понимала, что происходит, пока мальчик не заговорил.

– Здравствуйте! Вы ведь та самая Сара Фрай?

И тут я его узнала. Точнее, их обоих. Сейчас их лица были чистыми и сияли детским восторгом.

– О господи, – только и сказала я, оглядываясь по сторонам. Их мать приветливо помахала мне из-за столика в углу. Я кивнула ей в ответ.

– Ваше лицо зажило, теперь вы снова красивая, – сказала девочка.

У нее были забавные светлые кудряшки над ушами и на висках. И голубые глаза – милые, как и у всех детей ее возраста. В тот вечер я всего этого заметить не успела.

– О чем они? – насторожился отец.

Теперь он действительно понял, что многого не знает. Но дети на него не реагировали. Они видели только меня. Смотрели как на супергероя, сошедшего с обложки комиксов. Я не знала, что и сказать, а потому просто улыбалась им. Затем встала из-за стола, села на корточки, обняла детей и прижала к себе как родных. Хрупкие тельца, спасенные из огня, доверчиво прильнули к спасителю.

– Спасибо вам большое, – это снова мальчик, – что не испугались и вытащили нас.

После аварии я так и не увидела пострадавших. Только отец семейства приходил ко мне с корзинкой. А потом я сбежала из госпиталя. Но их мать знала, как я выгляжу. Спасибо новостным репортажам.

– Откуда вытащили? – спросил отец.

– Из пожара, – пискнула девочка.

Я снова обняла детей, погладила по светлым волосам. Живите, думала я, живите. Все это не просто так. Живите. Взрослейте. Становитесь личностями. Не забывайте друг о друге. Не будьте идиотами. Не злитесь. Любите маму. Не ругайтесь. Живите.

– Это мне? – спросила я, кивнув на оригами.

– Да. Мы сами их сделали.

– Какие молодцы. Ну, идите. Передавайте привет папе. И не балуйтесь!

Довольные собой, дети убежали к своему столику, держась за руки. Я не могла налюбоваться ими. А ведь этого могло не случиться, если бы я тогда струсила, решила не рисковать собой. Плата ожогами за сохраненные жизни, у которых есть будущее, теперь казалась мизерной. Я задумалась, рассматривая бумажных журавлей, которых вертела между пальцев. Отец долго ничего не говорил.

– Расскажешь?

– Лучше. Покажу.

Я включила ему ролик об аварии, без труда отыскав его в Сети. Репортеры прекрасно сделали все за меня. Отец был в шоке.

– Так об этом по телевизору показывали?

– Да.

– Господи. Немыслимо. И ты бросилась прямо в огонь?

– У меня был ожог второй степени. Я некоторое время восстанавливалась в госпитале.

– Сара… это ведь невыносимая боль…

– Я знаю.

Он замолчал. Понял, что сболтнул глупость.

– Я не вернусь, пап.

– Прости меня.

– Не смогу.

Зная, что разговор окончен, мы оба не хотели уходить и потому принялись за напитки. В кафе включили радио. С треском зазвучали первые аккорды Led Zeppelin – «Kashmir». Так же неуместно, как и лимонад в моем желудке после столь тяжелого разговора.

Я все поглядывала в окно, недоумевая, как это отец все еще не заметил столь открытых и даже наглых взглядов долговязого рыжего мужчины снаружи. Гектор стоял там, весь напружиненный, готовый броситься на любого обидчика по моей команде, словно натренированный питбуль, и ему не нравилось, что я сижу тут так долго. Я это видела по выражению его глаз.

«У тебя все в порядке?» – спрашивали они, но четкого ответа не получали.

Я думала о том, какой же он красивый, когда стоит вот так, скрестив руки, и смотрит вдаль, на мгновение повернувшись в профиль. Ветер обдувал его жесткие и слегка курчавые волосы. Природный магнетизм проступал в каждом движении, рысье лицо сохраняло величие сытого хищника. И как Соулрайд может любить кого-то вроде меня? Он же буквально произведение искусства в мире эволюции.

Я сотворила себе кумира и вовсе не жалею об этом. Плевать, что в нем довольно негативных качеств. Я сама не идеал. Да и не нужно мне совершенство. В конце концов, это слишком скучно. Я люблю его и даже из жалости к отцу не покину Уотербери. Отныне мой дом здесь.

Подходила к концу «Jump» в исполнении Van Halen, когда отец спросил:

– Что это за мужик снаружи, с которым ты переглядываешься?

Я не ответила.

– Это у него ты сейчас живешь? А не староват ли?

– Ты знал, что в Уотербери есть автодром и трек, где проходят гонки?

– Нет, – недовольно ответил отец.

– Вот и я не знала.

– Он гонщик?

– Да.

– Ты счастлива с ним?

Надеюсь, отец не заметил, что моя одежда слишком закрытая для теплого дня, ведь наличие синяков и царапин мог истолковать не так, как нужно.

– Я люблю его.

– Ясно.

– Я и тебя люблю, пап. Но возвращаться к тебе не буду. И не проси. Можем созваниваться иногда.

– Ты меня с ним не познакомишь?

– Нет. Не думаю. Нет. Это плохая идея. Как-нибудь в другой раз.

Я допила свой лимонад и хотела уже позвать официантку. Но отец сказал:

– Иди. Я оплачу.

Он смотрел в окно, когда я садилась в автомобиль Гектора. Смотрел безо всяких эмоций, будто отпустил меня навсегда. Возможно, он смирился с этим еще до того, как приехал забрать меня.