– Сара! Боже мой! Где ты пропадала?

Гвен подбежала ко мне, будто вообще ничего не произошло. Гектор слегка выступил вперед, плечом загородив меня. Женщина непонимающе остановилась, уставилась на Соулрайда округлившимися глазами с идеальными стрелками.

– Восемьдесят пятый? А ты здесь что забыл?

– Приехал забрать вещи вашей дочери, – сухо ответил Гектор.

К слову, он был выше Гвен примерно на две головы, а потому все сказанное им моментально приобретало дополнительный вес.

– Сара, ты почему за ним спряталась от меня? Где ты была все это время? Скажи хоть слово! Я жду объяснений.

– Уж не хочешь ли ты сделать вид, будто ничего не знаешь? – ядовито бросила я.

Мы стояли в гостиной, сжимая кулаки и переминаясь с ноги на ногу. Соулрайд, как громоотвод, – между нами. Гвен выглядела, как всегда, безукоризненно, но глупые косульи глаза портили картину. Казалось, я не видела ее уже несколько лет. И вовсе не жалела об этом расставании.

– О чем ты говоришь? Ответь на мои вопросы, в конце концов.

– Ответить? Хорошо, – оскалилась я, выступая из-за спины Гектора. В один миг я стала человеком, которому больше не нужна никакая защита. – Сейчас я тебе отвечу. Тебя волнует, где я пропадала? И Патрик ничего не рассказывал?

– Сказал, что ты ушла из дома, ничего ему не сообщив.

– Вранье, – подал голос Соулрайд. – Он дома? Я хочу с ним поговорить.

– Сейчас его нет, но… О чем тебе с ним разговаривать?

– Он угрожал Саре… побоями.

– Патрик?! Угрожал?! Да он и мухи не обидит, о чем вы говорите?

– Гектор, нет смысла ее переубеждать. Ты же видишь, она считает его святым. Знаешь, Гвен, мне пришлось сбежать отсюда с ножом в руках, и Патрик выпустил меня крайне неохотно. Едва ты уходишь за порог, он становится другим человеком.

– С ножом? Какие же глупости, Сара. Нет, я знала, что ваши с ним отношения будут тяжелыми, но чтобы вот так врать, выгораживая свои эгоистичные поступки! Сара, девушке не пристало так себя вести! Даже если ты просто ревнуешь меня к нему – а это очевидно.

Я была вне себя от ярости. Заметив это, Гектор, как мне показалось, немного замешкался.

– Я пропала, ничего не сказав, а ты даже не побеспокоилась, где я и почему ушла. Не позвонила. Не бросилась искать. Хотя чему удивляться? Ты всегда была рада от меня избавиться под любым предлогом.

Жестокий холод моих слов заставил молчание распространиться по дому, словно секунду назад между нами громыхнула молния. Наконец Гвен встрепенулась.

– Я не стала звонить и искать, потому что была уверена, что ты ушла по своей воле и не захочешь, чтобы я тебя трогала. Я ведь вижу, как ты ко мне относишься.

– Гвен, черт возьми, ты моя мать! Когда ты плакала в больнице над моими ожогами, я думала, что дорога тебе и не все еще потеряно. Но твой новый муж угрожал мне! Делал недвусмысленные намеки, стоило тебе уйти! Заходил ко мне в ванную, пока я была в одном полотенце! Раскрой глаза! Хватит парить в облаках, спустись, блядь, на землю!

– Сара, не кричи, – попросил Соулрайд, но не рискнул коснуться моего плеча, хоть и протянул к нему руку.

Гвен стояла как оглушенная. Лицо вытянулось в бессмысленном выражении. Ей было тяжело отреагировать на услышанное.

– Жаль, что его нет дома. Я очень хотел с ним поговорить… Ну ничего, Уотербери – тесный город, мы с ним обязательно встретимся. А теперь позвольте нам просто забрать вещи Сары и уехать. Вас конкретно мы больше не побеспокоим.

– Но… Как же… Где ты будешь жить?

– У меня она будет жить. – Гектор почти прорычал это.

– У тебя?! Ты! Наглец и бабник! Мою дочку?..

– Как раз с ним я буду в безопасности, поэтому помолчи, – попросила я, а Гектору кивнула: – Идем. Там была моя комната. Надеюсь, они не выбросили вещи.

– Да что происходит? Я сейчас же звоню Патрику…

– Замечательно, звоните. Я его очень жду, – бросил Гектор через плечо.

Мы зашли в комнату и закрылись изнутри. Я без промедления принялась снимать плакаты со стен. Руки тряслись. Не так-то просто высказывать собственной матери все, что накипело. Нечто внутри так и кричит: ты не посмеешь, она тебя родила, ты обязана ей жизнью!

– А если действительно позвонит?..

– Не бойся, – пробасил Соулрайд, складывая книги в ровную стопку на зависть любому перфекционисту. – Я только и жду, чтобы он приехал. Струсит.

Но я все равно боялась. Внезапного появления хозяина дома, в который мы так нагло вторглись. Самого внешнего вида Патрика. Его голоса, который мог бы раздаться у входной двери или во дворе в любой момент. Потенциальной драки между ним и Гектором. Последствий этого конфликта. Сердце сжималось, отчего руки работали еще слаженнее. К тому же у меня был помощник, поэтому справились мы на удивление быстро.

– Подумать только, – возмущался Соулрайд, – она верит не тебе, родной дочери, а этому ублюдку! Да как такое вообще может быть?..

– Мне тоже это интересно.

– Успокойся, слышишь? Дыши глубже. Чего тебя так трясет?

– Н-ничего… Хочу скорее отсюда свалить.

Дрожащие и вспотевшие от волнения ладони выронили мою любимую гипсовую статуэтку. Она упала на пол, крошечная голова отвалилась и закатилась под кровать.

– Вот же… черт! – приложив усилия, я сдержалась от более крепкого словца, коснулась ледяными пальцами пылающих щек, растерянно подумав: да что это со мной?

– Мне нравится, когда ты ругаешься, – на мгновение Соулрайд замер, глядя на меня с новым выражением, затем продолжил утрамбовывать вещи в коробке. – Но не нравится, когда ты расстраиваешься. Это была очень дорогая тебе вещь? – добавил спокойно.

– Довольно ценная, – горько отозвалась я, села на кровать и накрыла лицо руками. – Я целую неделю красила ее своей самой тонкой кисточкой.

Голова шла кругом. Кажется, этот отколовшийся кусочек стал последней каплей. Больше всего мне хотелось просто спрятаться от всего мира, от всех. Будто меня нет и никогда не было. Полная изоляция, хотя бы на время.

– Терпеть не могу, когда что-то ломается. Особенно из-за меня.

Гектор отложил свои дела, встал на колени, заглянул под кровать. Пошарив там рукой, через пару секунд вытащил на свет кусочек гипса, с интересом осмотрел его, поднеся к лицу и прищурившись.

– Занятно. Вроде не повредилось сильно.

– Все это теперь только выбросить. Хлам. Ломкий и хрупкий. Ненавижу.

– Дай туловище.

– Зачем? Я выкину это.

– Дай, говорю. Непослушная какая.

Я смиренно протянула гипсовое тело длиною в мизинец, Гектор взял его, осмотрел, замотал вместе с головою в тряпку и куда-то спрятал. Затем вернулся к утрамбовке вещей, оглянулся на меня, поиграл бровями, подмигнул. Я сразу почувствовала себя лучше.

– А ты красивая.

– Очень вовремя, – усмехнулась я. – Ты просто хочешь поднять мне настроение.

– А вот и нет. Я это давно хотел сказать.

– И все не решался? Бедняга. Боялся, наверное.

– Вот это моя Сара. У меня от твоего сарказма даже глаза заслезились.

– Не плачь, мы ведь еще не женаты.

Соулрайд захохотал, запрокинув голову.

– Теперь я точно женюсь.

– На ком это?

– А… Ты ее не знаешь.

– Будь осторожен. Возможно, на самом деле ты и сам ее не знаешь, – подмигнула я.

– Тем не менее я без ума от нее.

– Да ну? И что же в ней хорошего?

– Ну как тебе сказать… Она умна. У нее есть характер и, что немаловажно, чувство собственного достоинства. И сила воли. И бесстрашие перед трудностями. В общем, мир не успел испортить ее. К тому же она крайне хороша собой.

Мне польстило, что внешность он упомянул в последнюю очередь. Сдерживая улыбку, я напустила на себя безразличие и произнесла:

– Что ж… в таком случае тебе действительно повезло.

Соулрайд очутился рядом, сел почти вплотную. Вздрогнув от удивления, я застыла в кольце его рук и повалилась на бок под глубокий искренний смех. Мы упали на кровать, и Гектор ни за что не желал меня выпускать, сколько бы я ни брыкалась.

– Тебе не кажется, что это немного не к месту? – проворчала я, изображая недовольство.

– Молчи уже.

Соулрайд накрыл мои губы большой ладонью с длинными пальцами. Его рыжеватые ресницы почти касались моих. Мужчина вздохнул и поцеловал меня в нос.

– Давай полежим… хоть минутку. Переведем дух.

– Ладно, – шепотом согласилась я.

– Сара, Сара… Вот здесь, на этой кровати ты засыпала, думая обо мне?.. Трудно представить это. Трудно поверить.

– Так все и было. Включала музыку и грустила. Мечтала о недостижимом.

Я чуть-чуть покраснела, вспомнив, что еще я делала на этой кровати, пока думала о нем перед сном. Слава богу, герой моих эротических фантазий ничего не заметил. Иначе он бы не отстал от меня, пока не выбил признания.

– Если бы я только знал… Если бы мог предположить.

– Сейчас уже не важно.

– Я мог бы забрать тебя отсюда гораздо раньше. Тебе не пришлось бы терпеть отчима. Как я хочу встретиться с ним, ты даже не представляешь. Надеюсь, она и правда ему позвонит.

– А я вот не хочу. И вообще, все сложилось как надо. Разве не ты сам говорил мне об этом? Каждому достается то, что достается. Плохое или хорошее – некому задавать вопрос «за что?». Я уже не хочу, чтобы было иначе. Меня все устраивает.

– Иди ко мне.

Мы прижались друг к другу и лежали так, пока снаружи не послышался скрип половицы. В полной тишине он был особенно четким. Вероятно, Гвен ходила неподалеку и прислушивалась к тому, что происходит в комнате.

– Благословения нам не получить. Твоя мать меня недолюбливает.

– Мягко говоря.

– За что, кстати?

– Забыл? Они дружат с Хартингтонами.

– Но я никому из них ничего не сделал.

– Я думаю, они просто завидуют. Тебя любят все, а их…

Мы помолчали, понимая, что хотим сказать друг другу гораздо больше, чем произносим вслух, и это неизбежно при реальном общении. Человеческий язык слаб и зачастую не способен передать весь спектр эмоций и чувств.

– Сара, – каким-то болезненным тоном позвал Гектор, прижимаясь губами к моей щеке. Наши взгляды в тот момент не пересекались.

– Что? – тихо отозвалась я, а внутри все замерло. Я уже знала этот тон – Соулрайд пользуется им, когда хочет сообщить что-то важное или неприятное.

– Люблю тебя.

Сухо и коротко. Кроме того – боязливо. И это он-то! Он! Любимец, знаменитость! Когда в последний раз говорил такие веские, такие значимые слова? Кому? Забыл, наверное, как это делается. И делал ли вообще…

Перед глазами у меня вспыхнуло, отдало в уши, в затылок… Вот как оно бывает. Самые искренние слова в нашей жизни звучат в самые неподходящие моменты. В этом великая тайна и великая истина.

Вместо ответа я покрепче прижалась к нему. Да, плакать хотелось, но это было роскошью, которую я не могла себе позволить. А отвечать ему что-то вроде «и я тебя» или «взаимно» было бы самой дешевой глупостью, которую можно представить. Ну как можно было испортить такой счастливый момент всего лишь словами? Ведь они – мусор, пустота и фальшь. Иногда они обесценивают момент, даже если звучат лучшие из них.

Ах, как было бы легче, если бы люди научились обходиться без слов! В молчании кроется истина, искренность и настолько сильные чувства, что никак иначе их не выразить. И я надеялась, Гектор того же мнения, а значит, не обидится на отсутствие вербального ответа с моей стороны.

И Соулрайд действительно не обиделся. Он привык отдавать, ничего не прося взамен, а значит, чувств и обещаний это тоже касалось. Знал, что каждый к этому приходит в разные моменты жизни, знал, что человек должен самостоятельно решиться, чтобы такое произнести, а не просто повторить за кем-то из вежливости. И если он уже готов, это меня никак не обязывает. Хотелось поблагодарить его за этот уровень осознанности. По-настоящему взрослый.

За сравнительно короткий промежуток наших отношений он здорово научился чувствовать меня и мои эмоции. Признавшись мне в любви, он понимал, что это априори взаимно. Мы оба знали, и уже давно, что любим. И сообщил он это не для того, чтобы ввести меня в курс дела, а просто вырвалось от переизбытка чувств.

Мы вернулись к вещам и вскоре закончили. На удивление Патрик так и не приехал, хотя я была уверена, что Гвен позвонила ему и настучала. И когда мы покидали дом, я уже не волновалась, что отчим может неожиданно появиться прямо перед нами, сверкая глазами и лысиной. Даже Гвен не высовывалась, пока мы сноровисто выносили вещи, складывали их в открытый багажник и на заднее сиденье. Это меня устраивало. Сделаем вид, что этих двоих вообще не существует, и забудем обо всем, что нас связывало.

– Ну как ты?

– Теперь, когда мы уезжаем отсюда, все просто прекрасно.

Соулрайд хитро подмигнул мне и включил магнитолу, сообщив, что сейчас заиграет его любимая песня. Следующие минуты мы ехали под Fear Factory – «Invisible Wounds». Нельзя было недооценить музыкальных предпочтений мужчины, сидящего за рулем и поглядывающего на меня то с умилением, то с любопытством, то игриво. Что тут скрывать, его вкус разительно схож с моим, а потому кажется идеальным.

Вечером, разобрав и расставив большую часть вещей, мы решили выпить – чисто символически – в честь моего переезда.

– Текилы? – злорадно предложил Гектор.

– Можно и ее, – отшутилась я. – Если не боишься, конечно, что я буду распускать руки.

– Этого я боюсь меньше всего, – загадочно ответил Соулрайд.

Я не стала ничего отвечать, потому что мне вдруг сделалось не по себе. Но виду, конечно, не подала, а осталась той же уверенной и саркастичной Сарой, какой старалась казаться хотя бы внешне. В то же время внутри меня бесновалось множество противоречий. Я боюсь близости с ним, но хочу его практически с первого взгляда. Я знаю, что он тоже хочет, но страха в глазах не вижу. Только самодовольная насмешка, как и всегда. Готовность перевести все в шутку, а потом, в самый неожиданный момент, ловко прижать меня к стене.

Да и чего ему бояться? Он мужчина, ему легче. Отдался во власть чистых инстинктов и наслаждаешься жизнью, а быть женщиной – значит заморачиваться по любому возможному поводу. Вроде меня сейчас.

Но чего я боюсь? Ведь я уже давно сгораю от желания и наконец получу то, чего мы оба хотим, но старательно прячем под масками иронии и взаимного стеба. С этого момента я живу дома у Соулрайда. И близость неминуема. Да, выпить, оказывается, действительно надо, и как можно скорее.

Как будто секс между нами станет чем-то непоправимым. Перечеркнет, «офальшивит» наши отношения, сотрет всю искренность и взаимность. Как будто физическая близость – единственный исход, ради которого все затевалось. Хотелось верить, что после нее ничего не изменится в худшую сторону.

Мы переоделись в первые попавшиеся под руку вещи и отправились в ближайший супермаркет. Теплая погода позволяла выглядеть так нелепо, как нам того хотелось. На мне была его белая футболка с красным номером 85, свободно сидящая по фигуре, и короткие джинсовые шорты. Высокие черные ботинки на шнуровке гремели бляшками при ходьбе. В бейсболке с буквами NY надобности не было – все же солнце уже скрылось, – но я все равно ее нацепила.

Гектор не уступал: он накинул на себя тонкую, почти просвечивающую рубашку гавайской расцветки – такую только на пляж и носить. На нем были красные трико с совершенно убогими лампасами, сланцы и солнечные очки. Откуда у него вообще настолько идиотские вещи? Перед выходом мы осмотрели друг друга и несколько минут смеялись над тем, как нелепо сочетаемся, не в силах остановиться. Затем отдышались и все же вышли в свет, надеясь встретить на своем пути как можно больше знакомых.

И действительно, теплым вечером в центре Уотербери было людно. На нас оборачивались через плечо. Кто-то улыбался, с умилением закатывая глаза, кто-то в недоумении выгибал бровь, а кто-то не скрывал презрения к нашей очередной выходке. Кто-то исподтишка фотографировал, но нам было плевать. Мы шли непринужденной походкой, позволяя слабому ветерку обдувать наши лица, и крепко держались за руки.

– Знаешь, с тобой я чувствую себя как с лучшим другом, которого можно обозвать говнюком или дать пинка под зад, а он не обидится, – призналась я, пока мы ходили вдоль ряда с алкогольной продукцией по полупустому супермаркету.

Гектор захохотал, даже эхо загуляло под потолком. Я повисла на его плече, заглядывая в глаза.

– Ты удивительная, Фрай. Весело мне с тобой будет жить. Что взять? – Он показал мне две бутылки на выбор.

– Ту, что покрепче.

– Вот как? Хочешь забыться рядом со мной?

Соулрайд положил что-то в корзину, взял меня за руку, повел в отдел с фруктами, ступая размеренным шагом человека, который ни о чем никогда не переживает.

– Нет, что ты… я просто… хотелось бы…

– Сара, да тебя трясет. Снова. Впрочем… Не будем об этом.

Я не догадывалась, но ничего не ответила. В голове было мутно, а в груди неспокойно.

– Вот мы и ходим по магазину, словно молодожены, верно?

– А мне даже нравится.

– Даже? Думала, со мной так ужасно ходить по магазинам? – возмутился Гектор.

– Скорее я себя не могу назвать любителем таких мероприятий. Но когда рядом со мной Гектор Соулрайд, я готова идти даже босиком по стеклу.

– Ты же знаешь, я не позволю тебе поранить свои прекрасные ступни ради меня, в каком бы смысле ты ни выражалась. Я недостоин твоих страданий. И вообще, хватит о печальном. К чему это вдруг? Как думаешь, взять апельсины? Ты хочешь? Вообще, чего бы тебе хотелось? Бери все, что пожелаешь.

– Мне бы хотелось тебя.

– Но я и так твой. – Он наклонился, чмокнул меня в переносицу. – А из фруктов?

Я молча указала ему на ананас. Он так же молча положил его в корзину. Наверняка удержался от пошлой шутки – либо это я такая испорченная.

– А если серьезно, мне с тобой тоже хорошо, будто я нахожусь в обществе старого приятеля, – задумчиво признался Соулрайд, осматривая ящики с овощами. – Который знает меня лучше, чем я сам. С которым можно выкидывать всякие штуки, словно тебе пятнадцать лет, а не вдвое больше…

– Ой, не вздыхай особо. А то рассыплешься. – Я закатила глаза.

Мы подходили к кассе, и девушка, коротко оглядев нас, тут же узнала. Взгляд ее изменился.

– Нет, а ведь правда, – Гектор выложил покупки на продуктовую ленту, и они поехали вперед с характерным жужжанием, – тебе не приходило в голову, что я для тебя слишком взрослый? Добрый вечер, девушка.

– Добрый вечер, мистер Соулрайд.

– По-моему, в самый раз.

– Ты так считаешь? А мне кажется, разница в возрасте все же существенная…

– У вас есть карта нашего магазина?

– Нет.

– Желаете приобрести?

– Нет, девушка, – недовольно ответил Соулрайд, затем, изменив тон, нежно добавил: – Может, стоило взять еще что-нибудь? Хочешь шоколада? Маршмеллоу? Хочешь? Какао? Арахисовой пасты? Что ты любишь?

– Гектор, достаточно, правда.

– Точно?

– Уверяю.

– Так вы будете брать что-то еще?

– Нет, это все. И все же я не кажусь тебе слишком старым?

– Мне? – оторопела кассирша.

Мы переглянулись и засмеялись. Стало очень неловко, но оттого хохотать тянуло еще больше, особенно меня.

– Как идет подготовка к чемпионату имени Дарта Хауэлла? – вдруг спросила девушка, когда мы уже забирали свои покупки и собирались к выходу.

– О, а вы, вижу, фанатка?

– Еще бы. С самого детства хожу на Гранж Пул Драйв вместе с отцом.

– Правда? А я вас не видел на автодроме. Я бы обязательно заметил!

Соулрайд передумал уходить, возвратился к кассе. Девушка мило улыбалась ему, а у меня кольнуло в груди. Несильно, предостерегающе. Непонятно, кого из них в большей степени мне хотелось ударить ананасом по голове. Но я держала себя в руках. До определенного момента, пока не начали трястись руки.

– А вы не дадите мне автограф? – рискнула девушка.

– Ну разумеется… А где расписаться? На чеке? А может, лучше на коже?

Господи, да что это с ним?

Как глупо было верить, будто такие, как Гектор, меняются! Я наблюдала за тем, с какой охотой, с каким отточенным мастерством ловеласа он отвечает на завлекающие улыбки и взгляды кассира, с каким трепетом относится к ее просьбе об автографе, как они оба забыли о моем присутствии, увлеченные друг другом, и меня сжигало изнутри. Нет, Соулрайд был и останется бабником. Такова его натура. Мне этого не изменить ни любовью своей, ни ненавистью.