– Я еще никогда не видел его таким счастливым.

Мы с Тревором сидели на трибунах и наблюдали за тренировкой. Сам пилот не принимал в ней участия, потому что на днях повредил ногу, упав с лестницы. Но даже травма не мешала ему просто появляться на Гранж Пул Драйв, где он привык проводить бо́льшую часть своей жизни. Здесь практически текла его кровь, все жизненно важные и мыслительные процессы.

– Серьезно?

– Да. То есть я имею в виду, Гектор… он же всегда веселый и жизнерадостный, шутит и пышет энергией. Ну ты знаешь его. Только один раз я видел его злым и разбитым: на той вечеринке, когда он узнал, что ты не пришла из-за него. Но теперь вы вместе, и он… воодушевлен как никогда прежде. Одного взгляда в его сторону достаточно, чтобы сказать: да, у этого человека есть все, и каждый вздох ему в радость.

– Приятно это слышать. Спасибо, Тревор. Я только одного боюсь…

– Чего ты можешь бояться? – удивился пилот, прищурив большие карие глаза с густыми темными ресницами.

Я уже пожалела, что решила поделиться откровением, но довела начатое до конца.

– Что потеряю его. Стану ему не нужна. Знаешь, ведь это – Гектор. А я – это всего лишь я. Какая-то приезжая из Солт-Лейк-Сити. Пылинка, которую может легко сдуть ветер перемен. Вдруг завтра он проснется и поймет, что я ему больше не нравлюсь? Что он вполне может обойтись без меня. Что он… банально ошибся. Обознался. Остыл.

– Откуда такие мысли? У вас с ним какие-то проблемы?

– Нет, все прекрасно. Но до моего появления Гектор считался… – я замялась, подбирая слово.

– Бабником, да?

– Спасибо, что произнес это вместо меня.

– Сара, ох, Сара. Да ты радоваться этому должна! Прикинь в уме, ты же умная девочка: мужику тридцать лет. Прежде чем встретить тебя, он здорово нагулялся. В его возрасте всех уже начинает тянуть на спокойствие и серьезные отношения, появляются мысли о семье. Ты, можно сказать, приехала на готовенькое. Менять девушек каждую неделю до смерти надоедает. Особенно таким, как Гектор, а я-то его знаю! И вот тут и наступает момент, когда мужчина может влюбиться. По-настоящему. В кого-то, кто, как он думал, даже не в его вкусе. Не то что бы я намекаю, будто у тебя внешность непривлекательная, ты не подумай. Нет, Сара, ты очень даже… – Тревор жестами изобразил, что именно ему во мне нравится, заставив меня отвернуться со смущенной улыбкой. – Я понимаю, почему Соулрайд глаз на тебя положил. Да и не только он, если уж говорить прямо.

– Что ты имеешь в виду?

– Да то. Не будь среди нас Гектора, кто-то из ребят уже встречался бы с тобой. Поверь на слово.

Я покраснела. Мимо промчался болид шестьдесят третьего, временно оглушив нас и обдав волной горячего воздуха.

– Например?

– Мужская солидарность не позволит мне этого выдать. – Тревор развел руками, поднял брови, как бы извиняясь. – Но ты хороша собой, пусть и иначе, чем девчонки, которые ходят на Гранж Пул Драйв, чтобы поглазеть на гонщиков, а не на сами гонки.

Мы, не сговариваясь, повернули головы туда, где сейчас сидели несколько таких болельщиц. Одна подкрашивала ресницы, другая не отрывалась от экрана телефона, третья посасывала молочный коктейль. Тревор печально вздохнул.

– Хорошенькие, но по большей части пустые. Они ни черта не смыслят в гонках, у них нет спортивного интереса, но все равно они сюда приходят. Настырные хотя бы. Думаешь, одна из них могла бы, рискуя жизнью, спасти других людей?

– Не знаю. Я и о себе так не думала. Может, и могла бы.

– Сомнительно, – поморщился Тревор. – А ты просто скромница. И это одна из твоих лучших черт.

– Я не скромница. Просто в стрессовых ситуациях люди могут вести себя не так, как привыкли. Экспертное мнение.

Мы помолчали, наблюдая, как на пит-стоп подъехал сорок второй, вылез и коротко махнул нам, не снимая синего шлема. Мы махнули в ответ. Запах выхлопных газов, горячего асфальта и нагретой резины автомобильных шин насыщал воздух поздней весны – теплый, густой, разливающий в душе умиротворение, как бензин в луже.

– И все же… пусть Гектор делал вид, что ты ему неинтересна, все мы понимали, что он лукавит. Потому и не предпринимали ничего в твою сторону. Никто из нас не хотел бы соперничать с Гектором где-то еще, кроме трека.

– Почему? Думаю, ревность бы подстегнула его сделать первый шаг.

«Которого я так сильно ждала», – добавила я мысленно.

– Не знаю. Правда. С таким человеком, как он, не хочется портить отношения. Он дорог нам. Как талисман для наших гонок, для Гранж Пул Драйв, для всего Уотербери. И если бы кто-то из нас, заметив, какими глазами Гектор поглядывает в твою сторону, посягнул на тебя…

– Но ведь Биллу ничего не было.

– Это как сказать. Кажется, у них был разговор.

– Да ну?

Молчание Тревора насторожило меня.

– Ты не пошутил?

– Не-а.

– А подробнее?

– Не знаю, что конкретно они сказали друг другу, но вскоре после этого Билл прекратил с тобой общаться. Увидев, что ты все равно продолжаешь посещать Гранж Пул Драйв, Соулрайд уже не скрывал самодовольства.

Я засмеялась и на радостях ударила Тревора в плечо. Вот теперь сошлось. Теперь я все поняла.

– Хэй, Сара, что это за калека рядом с тобой? – крикнул один из механиков, с язвительной усмешкой показавшись из бокса.

– Я сейчас из тебя самого калеку сделаю, Джейсон, – пообещал Тревор, подавшись вперед.

– Давай спускайся уже, хватит языком трепать. Помощь нужна.

Тревор пожал плечами и захромал к пит-лейн. Оставшись одна, я снова посмотрела на девушек неподалеку. Да, мы с ними ведем себя по-разному и выглядим тоже. Но так ли мы не похожи, как кажется?.. Действительно ли я лучше них, как утверждают окружающие и нашептывает жажда любого человека быть особенным и неповторимым?

У каждого в жизни свои приоритеты. Эти девушки сделали свой выбор, отличный от моего. Но ведь он не делает их хуже… Они тоже личности, цельные и прекрасные, просто другие. Мы все одинаково люди. А что такое человек, как не медуза мозга со щупальцами нервных окончаний, зачем-то и кем-то завернутая в плоть? В этой парадигме уже странно выделять чье-то превосходство из-за решений, принятых в извилинах головной коры на основе электрохимических импульсов.

Гектор прекратил перебирать варианты и остановился на мне. По взглядам его поклонниц я вижу: им это не по душе. Возможно, кто-то из них однажды провел с ним ночь или только планирует это сделать. Поэтому со мной они никогда не будут дружелюбны.

Отчего же меня это волнует? Да потому что я боюсь. Еще ничто действительно хорошее не длилось в моей жизни долго. Лишь неудачи, депрессия и страх могут быть вечными, постоянными, удушающими. Их невозможно в одночасье потерять. Их не боишься лишиться.

А что, если я для Гектора далеко не последняя? Может, это в его натуре – быть неспособным к моногамии и серьезным отношениям. Бывают люди, которые всю жизнь не могут нагуляться. Просто так устроены. Иначе у них не получается, даже если хотят. И ведь они тоже влюбляются, искренне и чисто, но на короткий промежуток. А затем сердце требует влюбиться заново, только уже в другого человека, чтобы снова испытать неповторимую гамму эмоций, тех первых бурных страстей, которые мы с ним проживаем сейчас.

Либо я вижу в глазах соперниц насмешку, что подтверждает мою теорию, либо это просто моя паранойя. Она у меня так любит поиграть с нервишками, подогнать факты реальности под схему воображения. Чтобы все казалось ненадежным, хрупким и обманчивым в свете моих страхов и опасений, зачастую столь глупых, что и самой стыдно в них признаться.

Болид под номером восемьдесят пять замер на пит-стопе, как замирает на ветке большая стрекоза. Завораживает, когда скорость превращается в полную статику буквально за секунду. Пилот предоставил автомобиль техникам, а сам, не снимая шлема, широким шагом направился к трибунам, и каждый мускул его тела источал уверенность и энергию. А еще – нетерпение.

Невозможно не любоваться.

Несколько минут, что имелись в запасе, гонщик собирался потратить с пользой, но его вынудили остановиться. Путь преградили пять девушек с плакатами и фломастерами. Они требовали автографа, внимания, беседы, щеголяя гладкими ножками и плечиками, открытыми благодаря теплой погоде.

Те самые фанатки, которых я осматривала несколько минут назад. Одна из них не выдержала – обернулась с ехидным лицом, чтобы проверить мою реакцию. Я улыбнулась как можно более дружелюбно, как бы давая понять: то, что вы вешаетесь ему на шею, лишь подчеркивает мой статус. Все равно Гектор Соулрайд мой. Душой, телом и мыслями.

Я меланхолично наблюдала, как сладкоголосые нимфы обступили гонщика, овивая его руками, опутывая волосами, а он не смог им отказать и расписался для каждой, пусть и с заметной поспешностью. Ревновать было бы слишком просто с моей стороны. Мне хотелось отпихнуть их от него, не то он сейчас задохнется.

Я с нетерпением ожидала, чем кончится показательное представление, явно устроенное для меня. То, что я сидела на трибуне и глядела на все это сверху, усиливало театральный эффект. Но вот мужчина в форме напрягся и мягко растолкал тела, дабы протиснуться между ними. Вытянул руки вперед и отстранил их в стороны, как занавес на сцене. Негрубый, как мне показалось, жест возмутил и озадачил девушек. Хотя я бы на его месте точно действовала жестче. Большими глазами, полными недоумения, поклонницы проводили широкую спину кумира.

Поднимаясь по ступеням между рядами, Соулрайд стянул с себя надоевший шлем, плотно облегающий череп во избежание травм на треке, встряхнул головой, разметав влажные от пота волосы, оскалился, подчиняя меня властью своего взгляда. Едва он приблизился, наши губы сомкнулись, мучимые жаждой, известной только нам двоим. Мы обнялись и стояли так некоторое время, ничего не говоря.

Не покидало глупое ощущение, будто я чуть не потеряла Гектора, и эти объятия послужили колоссальным утешением. Соулрайд каким-то образом понял это, будто кожей ощутил мой внезапный испуг, и теперь пытался успокоить, защитить без слов.

Важно было не потерять лицо, ведь девушки продолжали стоять внизу, скрестив руки на груди и недовольно поглядывая на нас. Рядом с Гектором ко мне вернулась прежняя уверенность. Выглянув из-за его плеча, я одарила девиц красноречивым взглядом. Состроив недовольные мины, они решили, что лучшим решением сейчас будет покинуть поле проигранной битвы.

На несколько секунд чувство победы заставило меня забыть, что рядом со мною тот, кого я люблю и ради кого эта победа в принципе нужна. Это испугало меня. Неужели я настолько тщеславна, что могу выбросить из головы даже Гектора?.. Меня захлестнуло отвращение к себе. Кто мне нужен: он или его статус?

– Я не заслуживаю тебя, – в сердцах произнесла я и отстранилась.

– Сара, о чем ты говоришь? – Мужчина обеспокоенно взял меня за плечи, заглянул в глаза.

– Гектор! – крикнули с пит-лейн и жестом показали, чтобы он поторапливался. Обычные пит-стопы во время официальной гонки занимают не больше минуты, но на тренировке пилоты могли позволить себе отойти на больший срок. Правда, лучше было не наглеть и придерживаться дисциплины даже сейчас.

– Мы продолжим этот разговор, – пообещал Соулрайд. Уже на ходу, весело и громко добавил через плечо: – Будь с ними помягче, сладкая.

И, натянув шлем, прыгнул в раскрытую кабину.

– Финальный, – крикнул механик и постучал по противоударному стеклу.

Болид сорвался с места, разогнавшись до нереалистичной скорости.

Конечно, я поняла, кого имел в виду Гектор. Этих девушек, к поведению которых он оставался в той же степени равнодушен, в какой и снисходителен. И о том же просил меня. Быть выше интриг и дрязг. Нужно не просто не обращать внимания, а воспринимать как естественные последствия, с которыми лучше заранее смириться. Соулрайд понял все без объяснений, вновь удивив своей проницательностью. Хотя было ощущение, что сейчас я просто любимая наложница султана в большом гареме, и это временно.

За обедом мы коротко обсудили эту ситуацию. Я призналась, что есть за мной грешок поиграть с фанатками Гектора в игру «кто круче», но и покаялась тут же. Соулрайд слушал меня и сдержанно улыбался, будто в уме прокручивал забавные ситуации, о которых мне знать не положено.

– …и в тот момент я поняла: стыдно. За чувство триумфа, которое я испытываю. За то, что ставлю себя выше других. Потому что рядом со мною – ты. Кумир Уотербери. Мечта девушек. Мне противно, что я вступаю с ними в соревнование за твое внимание. Когда ты не знал обо мне, я уже принимала в нем участие, но сейчас-то зачем? Больше не требуется что-то доказывать. Ты бесконечно прав, когда просишь быть выше этого. Но могу ли я? Или ничем не отличаюсь от них, и тогда… тогда не заслуживаю быть рядом с тобой. Вот, что я хотела сказать.

– Ты сама себе противоречишь. Вот посуди: то ты ставишь себя рядом с ними, то мнишь себя выше, и поэтому снова как бы падаешь на их уровень. Но все дело в том, что нет вообще никаких уровней. Отбрось эту ненужную иерархию. Все монолитно и цельно. Слито воедино. Это не продвижение по карьерной лестнице. Все идет по сценарию, определенному не кем-то одним из нас. И каждому достается то, что достается. Так что просто… цени момент. И не спрашивай, за что это получила, доброе оно или плохое. Довольно самоанализа, Сара. Заезженная фраза, но в этом плане надо действительно быть проще и не сводить себя с ума ненужными вопросами. Все есть как есть, и будет так, как будет. На этом все. Или ты несчастлива со мной?

– Наоборот. Я пытаюсь понять, за какие заслуги такое счастье.

– Напрасно. Не все события в нашей жизни требуют понимания. Не все можно объяснить, и не все необходимо объяснять. Ты мыслишь излишне рационально. Но это часть тебя, а значит, она дорога мне. Как и все остальное.

– Прости, – тронутая его словами, я потянулась за салфеткой, шмыгнув носом, – прости за эти глупости…

– Ох, Сара, ну что ты?

– Ты такой рассудительный, а я… просто…

– Перестань. – Гектор пересел на мою сторону стола, мягко приобнял. – Хочу тебе предложить кое-что…

Звонок телефона прервал его.

– Возьми, – разрешил Соулрайд.

– Хорошо. Это Дуглас. Алло?

– Сара, привет. У меня не очень хорошие новости.

– Что случилось? – Мы с Гектором переглянулись.

– Квартира, где ты живешь… В общем… ее надо освободить.

Я выдохнула. Помолчала. Собралась с мыслями.

– Как скоро?

– Два дня. Мне только что звонила кузина. Они решили сделать там ремонт и сдавать помещение. Начать собираются на днях.

– Я поняла. Моих вещей там немного… задерживать не буду.

Говоря это, я ощущала, как голова наливается свинцом и начинает тяжело пульсировать. Разминая пальцами переносицу, добавила:

– Спасибо, что дали крышу над головой.

– Ничего не поделаешь, Сара, – извиняющимся тоном сказал Дуглас. – Но ты не переживай. Найдем мы тебе новое жилье. Дело наживное. Главное – связи.

– Да. Конечно. Предупреди Расмуса, что ближайшие два дня я буду заниматься этим вопросом и не смогу выйти на смену.

– Само собой. Ну пока. Извини еще раз.

– Не бери в голову. До скорого.

Я убрала сотовый, подперла пальцами лоб. Решила не медлить и не юлить, поэтому выдала как есть:

– Мне негде жить.

Гектор протянул руку, направил мое лицо к своему. Наши глаза оказались в нескольких дюймах. Я непонимающе уставилась на него.

– Тебя только что подготовили к тому, что я хотел предложить. Мне это даже помогло. – Он глубоко вдохнул, будто опасался продолжить. – Знаешь, бросай работу в службе доставки и переезжай ко мне.

Я прищурилась, склонила голову набок, неловко улыбнулась. Уверена была – разыгрывает. Но Соулрайд выглядел серьезно.

– В смысле жить? – уточнила я, ощущая себя полной идиоткой.

– А ты как думаешь?

– Ну…

– Так и знал, что ты будешь не в восторге.

– Почему же?.. Я и так частенько ночую у тебя… Просто жить вместе – совсем другое. Переход на новый уровень. Совместный быт и все такое. Это практически как…

– Муж и жена? – перебил Гектор и выразительно помолчал, не дождавшись ответа. – А что тебя смущает? Почему нет, Сара? Мне хочется как можно больше времени проводить с тобой. Хочется, чтобы ты мне готовила, поддерживала уют в моем доме. Пусть это будет твоей рентой, забесплатно ты все равно не согласишься ведь, да? Разумеется, я готовить и убираться буду тоже, не подумай! Хочется делить с тобой все, что сам имею, в том числе обязанности. Разве это плохо? Со мной ты ни в чем не будешь нуждаться, особенно во второй работе. Я же вижу, как ты себя загоняешь.

Я смотрела в глаза взрослого мужчины, полные юношеской наивности, и думала о том, что мы с ним еще ни разу не сказали друг другу «люблю» – официально и откровенно, а лишь подразумевали это во всех наших поступках; думала о том, что между нами еще не было ничего, кроме опасных ночных поцелуев, таких глубоких и горячих, что впору потерять разум. Ну и петтинга под одеялом, если быть честной.

Теперь никто не будет сдерживаться. Пугает ли это меня? Не знаю.

– Ты меня ошарашил, честно говоря.

– Почему? Разве это не логично? Было ясно, что я предложу это рано или поздно.

– Не думала, что так скоро. А теперь, когда мне негде жить, это предложение выглядит еще и как жалость. Ты ведь не можешь бросить меня на улице, и поэтому…

– Нет, все не так. Сара. Последнюю неделю я обдумывал эту идею. Хочу, чтобы ты жила со мной. И ты будешь со мною жить. Если потребуется, я тебя свяжу и перевезу…

– Да я не против, Гектор! Просто удивлена.

– Правда? Ты за? – спросил он с недоверием.

– Правда.

Я с благодарностью прижалась к его груди, а сама от радости кусала губы, не зная, куда спрятать глаза, полные слез. Я буду жить с Гектором Соулрайдом. Это ведь невероятно? Или было таковым еще минуту назад… И почему у меня такая реакция, будто мне сделали предложение?

– Сара, только представь: теперь каждое утро мы будем просыпаться вместе. И засыпать. И готовить. Какие перспективы! Не нужно будет ехать куда-то, чтобы увидеть тебя. Достаточно просто…

– Нужно перевезти мои вещи.

– В чем проблема? У меня машина, перевезем.

– Нет, Гектор. Все мои вещи. И проблема тут есть.

Соулрайд понял, о чем я.

– Мы приедем туда, заберем все, что требуется, и больше не будем видеться с этими людьми.

– Да.

– Я буду с тобой, ни на шаг не отойду. И пусть только попробует что-то сказать… Язык вырву.

– Давай сделаем это прямо сейчас. Ты доел?

– Сейчас?

– Не вижу смысла тянуть. Или ты уже передумал?

Восемьдесят пятый просиял:

– Не дождешься.

Мы оплатили заказ и через несколько минут уже сидели в салоне его машины. Я пыталась сохранять спокойствие, однако сама мысль о возможной встрече с Патриком повергала в тихую тошнотворную панику. Гектор беспокойно поглядывал на меня и, конечно, заметил, что со мной творится неладное.

– Сара, я тебя в обиду не дам, будь там хоть десяток Патриков.

– Знаю. Просто терпеть его не могу.

– А помнишь, как я забрал тебя из больницы? Ты тогда попросила отвезти тебя домой. Хотя нет, на просьбу это было мало похоже, скорее на приказ.

Я в смущении засмеялась, вспоминая тот день как будто из прошлой жизни.

– Ну, хватит. Мы оба вели себя как придурки. А ты мне: «Сара, ничего не хочешь мне сказать?» И смотришь так многозначительно, как будто сейчас вовсе не домой увезешь.

– А если бы и увез?

– А хотелось?

– Очень.

Мы переглянулись и расхохотались. Волнение как рукой сняло. Тепло распространилось по телу, как будто я легла в горячую ванную, закрыла глаза и погрузилась в воду по самый нос.

– Риджфилд-авеню, 17. Я хорошо запомнил. Ты сказала это таким тоном, будто из последних сил держишься, чтобы не врезать мне.

– Должна же я была тебя чем-то задеть. Ох, как же ты разозлился!

– Вот оно что, – улыбался Гектор, – по-твоему, ты меня еще недостаточно зацепила к тому моменту?

– А чем я могла тебя зацепить? Тем, что питаюсь в дешевых забегаловках, выгляжу как пришибленная в твоем присутствии? Дружу с Биллом? Или своим обгоревшим лицом?

– Ты поэтому делала вид, что я тебе неприятен? Забавно узнавать твои истинные мотивы. Особенно сейчас, когда ты вот-вот начнешь жить со мной.

Гектор был весел и всю дорогу целовал мою руку, притягивая к губам и покалывая рыжей щетиной. Беззаботная улыбка не сходила с его лица до тех пор, пока мы не свернули на Риджфилд-авеню и беспокойно переглянулись.