– Обож-жаю погорячее! – прорычал Гектор, пылая задором, встряхнул головой и бросился на меня, будто нападающий регби.

В тот миг я действительно испугалась, не успев разобраться, чего в большей степени: хищного выражения его лица, или же контраста белого полотенца с красной кожей (будто он действительно искупался в кипятке!), или же скорости, с которой мужчина сорвался с места.

Сердце заколотилось, принимая опасную игру за чистую монету. Я рефлекторно метнулась к противоположной двери, словно вспугнутая гепардом газель, умом понимая, что хищник слишком быстр. Но я успела. Краем глаза, правда, заметила – рванувшись в мою сторону, Соулрайд чуть не потерял полотенце. Ничего не рассмотрела – была уже в другой комнате. Но фантазия додумала за меня.

В воздухе стоял густой мужской смех. Из-за которого он, вероятно, и не смог бежать дальше.

Затаившись, я перевела дыхание. Кажется, погони не было. Прекратив смеяться, Гектор занялся какими-то делами. Слышалась возня, шорохи. Нет, я больше не зайду туда. Что это вообще было? А ведь я испугалась. Теперь будет припоминать мне это…

Меньше минуты прошло, и Соулрайд появился в поле зрения – в черных джинсах и с ужасно самодовольным лицом. Застыв у проема, он якобы невзначай поиграл мускулатурой, затем нашел меня взглядом и прыснул смехом, не сдержавшись. Только тут я вспомнила, что все еще стою за диваном, прячась от былой опасности.

– Напугалась. Бедная беззащитная Сара.

Он приближался плавными кошачьими шагами, поддразнивая. Ухмылка словно приклеилась к его рту. Высокий, подтянутый, жилистый мужчина с лицом более старым, чем тело. И грудь, испещренная светло-рыжими волосками. Ох, эта грудь! От нее нереально было оторваться. Я газель, которая хочет, чтобы ее сожрали с потрохами.

– Ни капли, – холодно отозвалась я, обошла диван и демонстративно села.

«Смотри, я тебя не боюсь».

А он подошел и тоже сел. Локоть к локтю. Вытянул свои неправдоподобно длинные ноги, скрестил. Прочистил горло. Видимо, чтобы придать голосу серьезность.

– Так что, уже позвонила друзьям?

Мы разговаривали нарочито небрежно и даже не смотрели друг на друга. Будто вели светский прием.

– Как много ты им рассказал?

– Не переживай на этот счет. Ничего лишнего.

– Почему не разбудил?

– Зачем? Из-за меня ты и так не спала всю ночь. В самом безобидном смысле этих слов, к сожалению. Я думал, ты будешь рада, что я тебя отмазал. Слышала бы ты их голоса, когда они поняли, с кем разговаривают. По голосу узнали, настоящие фанаты.

– Ты обрек меня на допрос с пристрастием от четырех инквизиторов сразу. – Я закатила глаза.

– Рано или поздно они все начнут задавать вопросы. Так какая разница, сейчас или потом?

Мы помолчали.

Я прикидывала в уме, как бы мне вывернуть разговор, чтобы как можно ловчее забраться на Гектора и нагло лапать тело, что так манило меня своей наготой, переливаясь в росе после душа. Нельзя было перейти к этому вот так сразу. Мы ведь дразнили друг друга. И нарушать правила этой игры никому не хотелось. Выдержка – главное в ней. Терпение наращивает последующую сладость.

– Спасибо, что привез меня к себе. Да и вообще позаботился обо мне, когда я… вырубилась.

– Это не составило труда.

Наши взгляды все еще не пересекались, мы глядели строго перед собой, словно два чванливых аристократа.

– Отлично поешь. Я, кстати, очень люблю эту песню.

– Я надеялся, ты присоединишься ко мне. Могли бы спеть ее вместе.

– Войди я внутрь, боюсь, нам было бы не до вокала. Полотенце и так слетает с тебя, стоит мне появиться рядом.

Кажется, он в полной мере оценил колкость моего ответа. Боковым зрением я заметила широкую улыбку, готовую перерасти в смех.

– Это особое удовольствие – пугать беззащитных девушек.

– Видимо, многих успел напугать, если пристрастился к этому занятию, – парировала я.

– Немногих. Но все предыдущие реакции даже вкупе не стоят одной-единственной, что я увидел пару минут назад.

– В таком случае, думаю, ты получил, что хотел, и мне пора идти. Спасибо за все. Зрелище с падающим полотенцем меня действительно впечатлило, как-нибудь повторим.

Договорив, я поднялась с дивана. Точнее, я хотела это сделать и у себя в голове уже сделала. Но Соулрайд распорядился иначе. Схватил за руку, рванул. И вот – уже лежит, обездвижив добычу. Добыча, кстати, не особо сопротивляется. Распускает руки и с рвением отвечает на поцелуй поймавшего ее хищника. А что ей? Она ведь этого и хотела.

– Может, прямо сейчас повторим, если тебе так не терпится?

Хриплый полушепот, теплые губы и жесткая щетина, грубые напористые руки. Я смеюсь и целую его, кровь отливает от головы. Знаю: не тронет. Только запугивает. Ему очень нравится меня возбуждать. Это взаимно.

– И как это мне удалось тебя заполучить, Гектор Соулрайд? – с прищуром спрашиваю я, а самой хочется смеяться и плакать одновременно.

Тело в эйфории, в голове – бардак. Вместо ответа самый сексуальный пилот Гранж Пул Драйв стискивает меня так, что на волосатых руках вздуваются вены. И посмеивается. О, этот сиплый смех. Кого угодно он может вывести из душевного равновесия.

– Знаешь, я начинаю понимать, почему Уотербери обожает тебя, – призналась я.

– Уотербери и тебя любит, – отозвался Гектор, – ты спасла детей из огня, сама чуть не сгорела, – тут он стал серьезным и провел ладонью по моим волосам.

– Что такое?

– Переживал за тебя.

– Мы даже знакомы не были.

– Не имеет значения. Я волновался, и все тут.

– При этом был убежден, что я тебя не перевариваю?

– И оттого еще чаще думал о тебе.

– Обними меня.

Сели, прижались друг к другу. Будто через минуту расстаемся навсегда.

– Мы спали в одной постели? – уточнила я.

– Ну-у… – шкодливым тоном протянул Гектор, – вообще-то, да. И знаешь что?

– Не нравится мне эта интонация.

– Я обнимал тебя, пока ты спала. Столько, сколько хотел.

– И больше ничего?

– Возможно.

Мы засмеялись.

– Так что, они действительно удивились? – спросила я, чувствуя себя школьником, совершившим невероятно веселую пакость.

Соулрайд с задором стал пересказывать диалог с моими друзьями из тату-салона. Я хохотала как умалишенная, даже скулы заболели, а в щеках, кажется, накачались мышцы. Гектор обнаружил в себе нетривиальное чувство юмора. Когда он улыбался, воздух вокруг становился искрящимся и плотным.

– Я уже стал твоим любимым гонщиком или еще нет? – с мальчишеским бахвальством спросил за завтраком восемьдесят пятый. – Будешь за меня болеть на чемпионате Дарта Хауэлла?

– Посмотрим, – я мечтательно вскинула брови, – если Хартингтон меня не уведет…

– От меня никто тебя не уведет. Можешь забыть об этом.

– Кстати, за что его так не любят?

– Он неплохой гонщик, хотя бывает невыносим. Недолюбливают в целом его семейку. Его отец, Брюс…

– Я с ними знакома, – перебила я.

– Это я уже понял. Так вот, отец Билла – богатый человек, как ты знаешь.

– А дома на стенах всякое дерьмо висит.

– Например?

– Джексон Поллок, представляешь. Какая безвкусица.

– Заметил, нравится тебе меня перебивать.

– Не то слово, – рассмеялась я и чуть не подавилась чаем. – Так что там с Брюсом?

– Откуда у него большие деньги, догадываешься?

– Ха. Да это просто: тотализатор.

– Верно. Он вместе с еще парой человек – они больше не живут в Уотербери – искусственно создавали условия для денежных махинаций. И неплохо зарабатывали. Правда, это было до того, как я пришел в гонки. Но еще не будучи пилотом, я уже был завсегдатаем на Гранж Пул Драйв. И все мы помним, как эта шайка спевшихся хитрецов попалась на грязных делишках. Как откупилась. Те двое благоразумно уехали из города. Хартингтоны остались. Годы прошли, а осадок все еще першит в горле. Но теперь за ними следят и подобного не допустят. К тому же… они жуткие зануды. Брезгливые и чопорные. Кичатся своим положением, воротят нос от небогатых, но достойных людей. А таких в Уотербери много.

– О, об этом можешь не рассказывать, дома я у них побывала.

– А говорила, с Биллом у вас было несерьезно.

– Не упустишь момента съязвить!

– Ну естественно.

Я поделилась с Гектором своей историей под названием «Обед у Хартингтонов». Теперь был его черед смеяться. Он даже покраснел, все не мог остановиться. А я все подливала масла в огонь.

– Вот скажи мне, Сара, если ты такая прямая и честная. Позволь задать вопрос.

– Валяй, – разрешила я, взмахнув чайной ложечкой.

– Я тебе действительно нравлюсь?

– Откуда вдруг сомнения? – нахмурилась я.

– Знаю, я меньше всего похож на неуверенного в себе человека…

– Это уж точно, – я коротко усмехнулась, – ты похож на самого харизматичного и непосредственного мужчину, которого я видела. И вот тебе наводка, ну просто на всякий случай: я сижу тут и завтракаю с тобой не потому, что мне больше заняться нечем.

– А почему?

Я отложила еду и приборы в сторону, серьезно посмотрела ему в глаза.

– Я секретный агент Хартингтонов, меня под легендой забросили на Гранж Пул Драйв, чтобы я за тобой следила и отвлекала от гонок. Но операция вышла из-под контроля. Объект слежки оказался слишком сексуален.

Гектор захохотал. По-ребячески искренне и слегка смущенно, после чего снова раскраснелся. С каждой минутой он раскрывал передо мною новые стороны, неизвестные остальным и потому такие удивительные. Наедине мне позволяли видеть гораздо больше. И не боялись, что я ударю в незащищенное место.

– Давай, Соулрайд. Ответная честность. Я жду.

Как меня забавляло общаться с ним в такой манере, будто он мой давний приятель, подтрунивать друг над другом, соревноваться в остроумии! По его хитрому взгляду я догадывалась – ему тоже по душе плясать на острие ножа. Мы уже сильно нуждаемся друг в друге, хотя времени прошло всего ничего. Столько еще предстоит узнать и обсудить!

– Я задал этот вопрос не просто так, Сара. Многие девушки мечтают быть рядом со мной только потому, что я гонщик. Им неинтересен лично я, их волнует мой статус. Не то чтобы я совсем недавно это осознал. Но все же такие вещи неприятны. Кому по вкусу откровенная ложь? Мне, например, никогда не нравилось, что девушки пропускают мимо ушей мои убеждения, взгляды, даже мое настроение. А так зачастую и происходит. Красно-белая форма для них куда важнее, чем все, что я произношу или чувствую.

– Я понимаю, о чем ты. Не буду лгать – ты нравишься мне внешне. Скрывать это глупо. Но мне мало твоей красно-белой формы с номером 85. Дай время, и я выведаю о тебе все, вплоть до того, с какой ноги встаешь по утрам. Еще пожалеешь, что связался со мной. Я тебя замучаю своим любопытством. Хочу узнать тебя как себя саму.

– Подумать только, – начал Соулрайд вполне серьезным тоном, – только вчера вечером мы хлопнули по рюмашке текилы и ты запрыгнула на меня, чуть на землю не повалила. – Он искажал события в свою пользу, откровенно издеваясь. У меня загорелись щеки, как будто их натерли перцем. – А сейчас я ощущаю, будто мы знакомы с самого детства и никогда не расставались… И у меня… есть сильная потребность в том, чтобы ты никуда от меня не делась.

– Но рано или поздно мне придется уйти. Есть обязательства.

– Они есть у всех. Но знай: я сделаю все, чтобы как можно больше времени проводить с тобой.

– Взаимно, Соулрайд. Взаимно.

Он протянул ко мне свободную руку через обеденный стол, и я накрыла ее своей. Прикосновения казались единственным, что могло выразить эмоции – слов уже не хватало. И кажется, мы оба говорили на тактильном языке любви.

Так начался наш роман, для многих непонятный, шокирующий и даже раздражающий. Все свободное время мы проводили вместе, как и пообещали друг другу. Виделись каждый день, вместе завтракали, обедали и ужинали – либо у меня, либо у него, либо находили уютное местечко в Уотербери, где будет меньше глаз. А люди пялились, еще как. И это было самой тяжелой частью отношений.

Совместный прием пищи параллельно разговору о чем-либо (а нам всегда было что обсудить) стал для нас с Гектором важнейшим ритуалом, от которого мы получали огромное удовольствие. В лепешку расшибиться, но поесть вместе было взаимным признанием, бессловесной потребностью на кончиках пальцев, соприкасающихся почти каждую секунду, необходимым откровением.

Ни с кем и никогда я с такой страстью не общалась, не обсуждала все, что только есть в нашей жизни, чтобы узнать другое мнение и понять его. Гектор не отставал в стремлении как можно подробнее узнать, что я за человек, каков мой характер и под каким углом я смотрю на жизнь.

Это было удивительное время, полное незабываемых моментов. Наших самых первых моментов вместе, которые потом вспоминают всю жизнь.

Соулрайд стал воздухом, которым я дышу, водой, которую я пью, светом, что воспринимают мои глаза, последним образом перед сном и первой мыслью, едва я открывала глаза по утрам. Вскоре я готова была поклясться, что знаю его даже лучше, чем себя. И с каждым днем мне сильнее хотелось, чтобы он до конца оставался со мной.

Чтобы ничего не встряло между нами.

Тяжело было находиться порознь, как того требовала моя работа или его тренировки. Даже несколько часов по отдельности без возможности поговорить, прикоснуться друг к другу казались мукой. Зато какой сладостью встречи вознаграждалось томительное ожидание!

По обстоятельствам, как только мог, Гектор заглядывал ко мне в салон. Когда это случилось в первый раз, мои друзья были ошарашены. В голове не укладывалось, что лучший пилот Нью-Хейвена, знаменитость Уотербери, обожаемый всеми восемьдесят пятый – тот самый, в красно-белой форме, высокий и рыжий, с яркой жестокой улыбкой, но веселым нравом – в свободное время мимоходом заскакивает в тату-салон, где они работают, чтобы обнять Сару Фрай. Коснуться губами уголка ее рта, пощекотать шею щетиной, обсудить какой-нибудь пустяк и вновь уехать, пообещав: «Скоро увидимся, крошка».

Эвелин изнывала от белой зависти. Нет, козней она строить не планировала, я ее хорошо знаю. И все-таки девушка покусывала губы, не отрывая взгляда от Гектора, едва он приезжал ко мне, старалась заговорить с ним, угодить чем-нибудь. А стоило ему скрыться – набрасывалась на меня с очередной порцией вопросов, порою слишком интимных. Мужская часть коллектива восприняла новость не так бурно, однако не без восторга. Их воодушевляла возможность перекинуться парой слов со своим кумиром, может быть, даже выпить с ним кофе за обедом, если у него будет время.

– Просто охренеть, – удивлялся Дуглас, – я все еще не верю. Он приходит к нам, будто к себе домой! Никогда бы не подумал, что будет такая удача… А вблизи он еще проще, чем с трибун. Такой весельчак. И всегда улыбается. А как он смотрит на нашу Сару!..

Работа и сон – только это и разлучало нас с Гектором. Но радовало то, что мы засыпаем и просыпаемся вместе. И если уж на то пошло, спали мы очень мало – дурачились, бесились, слушали музыку, общались, целовались без остановки далеко за полночь, пока от усталости не начинала трещать голова. Несмотря на постоянный недосып, мы были полны сил. Взаимное чувство, подобное эндорфинному реактору, стабильно насыщало нас энергией.

Реакция жителей Уотербери была неоднозначной. Естественно, город пчелиным роем гудел о том, что у главного холостяка и «бабника», каковым его считали из-за количества фанаток, наконец появилась постоянная девушка, и эти отношения не похожи на что-либо, наблюдаемое за ним прежде. Ведь Гектор обожал меня и ни от кого не собирался это скрывать, а ранее не был уличен в продолжительных отношениях.

Между нами завязалась крепкая ментальная связь. Будучи рядом, нам важно было смотреть друг другу в глаза, без слов считывать эмоции, оттенки и выражения, по взгляду понимать друг друга. Окружающих это удивляло, некоторых даже умиляло. Хотя были и те, кто с недовольством фыркал, кривил лицом, глядя в нашу сторону. Их было немного, и Гектор даже не замечал негодования своих поклонниц, потерявших надежду завоевать сердце лучшего гонщика. Не могу того же сказать о себе. Но по большому счету я испытывала при этом только злорадное ликование. В этой гонке я достигла финиша первой, девочки.

На Гранж Пул Драйв на нас обрушились подкалывания и изощренные шутки пилотов и механиков. Они искренне радовались такому повороту событий, хитрыми взглядами окидывали нас с Гектором и сообщали, что еще раньше нас обоих догадывались, к чему дело идет. Соулрайд и я смущенно улыбались, не зная куда деться от доброй иронии общих друзей. Особенно ехидным был Генри, он рассказывал всем, что, если бы не текила, которую он нам предложил на свой день рождения после купания в бассейне, мы с Гектором еще бы долго воротили друг от друга носы.

И только Билл молчал. Зато взгляд у него был говорящий – обвиняющий, уличающий меня в чем-то. Хартингтон был недоволен тем, что я, пользуясь его дружелюбием (если это было оно), проложила себе дорожку на Гранж Пул Драйв и сошлась с его соперником. Желтый ощущал себя частью «коварного плана», жертвой моей расчетливости. Он, а не Гектор должен быть рядом и обнимать меня. Видимо, его собственный план оказался не таким уж результативным и продуманным, как мой.

Постепенно Уотербери (исключая единичные случаи) начал привыкать к тому, что мы с Соулрайдом повсюду появляемся рука об руку – вместе едим, отдыхаем, гуляем; катаемся на машине, из которой на всю громкость играет Iron Maiden или Def Leppard, одинаково любимые обоими; посещаем вечеринки, зачастую ради реакции окружающих вырядившись во что-нибудь нелепое вроде пляжных шорт, полувоенных сапог и свитера, и обязательно – бейсболка и очки, даже если на улице ночь. Нам нравилось выглядеть как двое сумасшедших и ловить на себе взгляды недоумевающей публики.

Совсем недавно эти двое порознь представляли собой вполне адекватных людей, а теперь они вместе, и это какое-то безумие: они неудержимо творят глупости и радуются этому! Да, мы радовались. И да, мы были сумасшедшими. Потому что любили друг друга. Потому что больше ничего для счастья не требовалось, кроме как открывать глаза по утрам. И мир казался не таким уж поганым местом.