– Смотри, я кое-что набросал для Генри.

Соулрайд приблизился, едва я вышла из ванной, где переоделась и привела себя в порядок. В руках у него была маленькая записка, и держал он ее с какой-то наивной гордостью, будто ребенок, который сочинил свой первый стишок.

– Хочешь оставить послание?

– Чего ты так долго? – Гектор коснулся моего плеча, лицо его сделалось встревоженным. – Я уж было решил, ты снова сбежала.

– Ну и каково тебе стало от такого предположения? – усмехнулась я, обвивая его руками так, чтобы касаться ладонями лопаток.

– Мягко говоря, не очень. На самом деле не оставляет чувство, что с наступлением утра ночные события рассеются. Знаешь, как счастливый сон, который забывается очень быстро в отличие от кошмаров.

Еще как знаю, подумала я, а вслух спросила:

– А который час?

Он вскинул запястье, прищурился, выпятил нижнюю губу. Так естественны и оттого красивы были его эмоции, его мимика, что я невольно улыбалась, наблюдая за ним.

– Без двадцати пять.

– Самое время, чтобы покинуть этот дом, – кивнула я сама себе. – Так что у тебя там?

– Где? Ах, ты про записку. Я успел о ней забыть. Хотя держал в руках. Ну надо же. Никогда не был таким рассеянным.

– Еще скажи, что я тому виной.

Как нравилась мне ироничность, которой мы негласно принялись удобрять большую часть разговоров.

– Вполне вероятно, ведь все мое внимание теперь сосредоточено на тебе. Так вот. Пока ты прихорашивалась, Сара, – мое имя он произнес с особой интонацией, якобы был крайне недоволен тем, что я задержалась, – я решил, что мы не можем уйти, ничего не сказав хозяину дома, который так любезно позволил нам остаться на ночь и поближе познакомиться.

Гектор протянул мне листик. Ровные строки, геометрически красивый почерк, на который приятно смотреть. С улыбкой на лице я прочла:

«Генри! Мы с Сарой тебе очень благодарны. Не только за крышу над головой и одежду, но и за нечто большее, о чем ты, наверное, уже догадываешься, если не был слишком пьян, когда направлялся спать. В любом случае надеюсь, когда ты проснешься, то найдешь это письмо. Мы ушли ближе к пяти утра. Спасибо и еще раз с днем рождения! Гектор и Сара».

– Гектор и Сара, – повторила я вслух, задумавшись. – Как много значит одна маленькая подпись. Скоро она станет достоянием общественности. Учитывая твою известность, многие начнут говорить о нас.

– И пусть. Я ничего не хочу скрывать. Мне все равно, как они отреагируют. В конце концов, взаимная неприязнь зачастую так и заканчивается. Не думаю, что кто-то сильно удивится. По-моему, к этому все и шло.

– Выходит, мы с тобой чертовски предсказуемы.

– Это меня не заботит. Ты готова? Я зверски голоден.

Оказалось, что я тоже. Оставив записку на самом видном месте, мы отправились на поиски ближайшего круглосуточного кафе. К счастью, Соулрайд знал Уотербери куда лучше, чем я, а потому наш путь был недолгим.

На свежем воздухе алкоголь почти выветрился, но мы этого даже не заметили, потому что никак не могли насытиться обществом друг друга. Десятки тем для разговора всплывали одна за другой, и неловкому молчанию между нами не было места. Мой новый миропорядок явно не должен был включать в себя сон или отдых. Все свободное время хотелось тратить только на Гектора.

Даже во время приема пищи трудно было молчать. Накупив еды, мы стали искать подходящее место, где можно позавтракать в столь раннее время, когда большая часть заведений закрыты или работают только навынос. Гектору сразу приглянулся закуток между широкими ступенями какого-то административного здания и перилами примыкающего к нему музея. Уотербери был пуст и безлюден, среди бетонных стен в этой части города сновал прохладный ветер, но наступающий день обещал быть теплым.

Совершенно одни, мы ютились на просторной площади, ели и разговаривали. Ветер ворошил нам волосы, трепал одежду, а мы переглядывались и загадочно улыбались, делясь едой и напитками друг с другом. Это было самое необычное, что я делала за последнее время, но рядом с Гектором невозможно было чувствовать дискомфорт.

– Скажи, зачем ты тогда приехал к больнице? Откуда знал, что я сбегу?

– Я не знал. Просто приезжал туда каждый день после аварии. Зайти не решался. И вот – мне повезло. Ты сама появилась снаружи.

– Каждый день? Ты сейчас серьезно?

– Абсолютно.

– Но ради чего?

– Хотя бы взглянуть со стороны. Я ведь понимал: ты не захочешь со мной общаться. И на беседу не очень надеялся. Но одно я знал точно: мне нужно увидеть тебя. Вживую, а не обгоревшее тело без сознания на экране. Ты смотрела тот репортаж?

– Нет. Мне было не до того. Да и не хотелось снова видеть себя в том состоянии, в каком меня доставили в госпиталь.

– Признаться, когда я увидел это, мне так поплохело, что я присел, – поведя бровью, Гектор с содроганием закатил глаза, вспоминая свои впечатления.

– Это было не слишком приятно, – пережевывая хрустящие наггетсы, я уставилась вдаль. – А кстати, ты что, каждый день привозил с собой еду на случай, если удастся заманить меня в машину?

– Только последние два дня. Доверился интуиции.

– То мясо было самым вкусным в моей жизни. А я тебя так и не поблагодарила за него. Как и за спасение от журналистов. Только наговорила всяких глупостей.

– Да и я хорош. Недомолвки до добра не доводят.

Мы помолчали, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.

– Знаешь… До аварии я не представлял, как много ты для меня значишь. Слышал разное о тебе. Часто наблюдал за тобой на Гранж Пул Драйв. Незаметно, как мне казалось. Пытался понять, кто ты. Зачем приходишь на тренировки. Почему я тебе ненавистен. Какие у тебя могут быть цели. То есть я думал, что в любой момент могу просто забыть о тебе, будто тебя и не было, например, если ты покинешь Уотербери. Я был уверен, что ничем к тебе не привязан и особого интереса не испытываю. Но этот сюжет в новостях… спасенные дети, твое обгоревшее лицо, дымящаяся груда металла, бывшая автомобилем… Все это испугало меня. Но и расставило приоритеты. Один твой поступок оказался куда более весомым и… показательным, нежели все гадости, которые я о тебе слышал на протяжении многих дней. И тогда я понял, что, вне всяких сомнений, ты хороший человек. И, что важнее, ты личность. Как бы плохо ты ко мне ни относилась. Еще я понял, что обязан произвести на тебя хорошее впечатление. Уладить, исправить тот неизвестный мне факт, из-за которого я мог быть неприятен такому достойному человеку, как ты. Мне не давала покоя мысль, что между нами произошло какое-то недоразумение, а я его даже не заметил. И в этом вся причина.

Я помолчала, решаясь, признаться или нет.

– Ты прав. Причина была. Я ненавидела тебя за то, что ты не замечаешь меня и никогда не заметишь. За толпы девушек вокруг тебя. За славу, из-за которой к тебе не пробиться. Я ревновала. Чувство собственности пожирало меня. Было трудно вынести то, как относится к тебе Уотербери, частью которого я стремилась стать. Особенно женская половина. Меня раздражала твоя непринужденная харизма, животный магнетизм, недоступность. Все, что так нравится не только мне. Я злилась на себя, не веря, что мое сердце выбрало такого неподходящего человека, чтобы так сильно полюбить. Я имею в виду – такие как ты никогда не обращают внимания на девушек вроде меня. Мешает слишком плотная стена красоток. Загораживает, знаешь, обзор. Иными словами, я отдавала себе отчет, что шансов у меня нет. И потому еще больше злилась. Если ты не можешь стать моим, значит, я сделаю все, чтобы тебя возненавидеть.

– Интересная тактика. В тот день, когда ты впервые пришла на Гранж Пул Драйв… ради кого ты пришла? – сколько надежды в голосе. Он явно боится услышать ответ, нервничает.

– Меня пригласил Хартингтон. Но механик предупредил меня, что его не будет. И я осталась. Мазохистское желание посмотреть на тебя было сильнее.

– Тебе было так больно видеть меня?

– Не больно, но… хотя в какой-то степени и больно, да. Я теряла контроль над собой. Очень этого не люблю. К тому же был один раз, когда я видела тебя, а ты меня не заметил. Вот тогда я и напиталась истинным отвращением к обожаемому пилоту.

– Когда это было? Что такого я делал? – забеспокоился Гектор, прекратив жевать. В зеленом взгляде притаилась тревога.

– Мне до сих пор противно вспоминать. Это было поздним вечером на Перл-Лейк-Роуд.

– О нет.

Соулрайд сразу понял, о чем я говорю, так что продолжать не имело смысла, и я умолкла, с интересом наблюдая за его реакцией. Он скривился, будто припомнил нечто постыдное, отложил еду в сторону и спрятал лицо в ладонях. Взъерошил рыжие волосы, виноватым взглядом посмотрел на меня в просвет между пальцами.

– Я понял, о чем ты. Дерьмо. Не представляешь, как мне стыдно. Я в тот вечер надрался так, что почти ничего не помню. И вел себя соответственно. Сара, я… вот же идиотское совпадение. Ты, должно быть, в это не поверишь, и я тебя пойму. Обычно я так себя не веду. Но почему-то именно в тот вечер… именно тогда. М-да. Как назло. То, что я вытворял там, вовсе не похоже на меня в естественном состоянии. Как многое ты видела?

– Достаточно, чтобы понять, как и с кем ты проведешь ночь, – с отвращением ответила я, припомнив события того вечера.

– Ох, черт… Мне жаль. Еще никогда прежде я не был настолько мерзок сам себе, как сейчас. Теперь понимаю, почему ты меня невзлюбила. Наверное, решила, что это мой привычный стиль жизни.

– Что вполне соответствовало твоему статусу. Поэтому, да, так я и решила.

– Но как ты оказалась там? Ты тоже была на вечеринке? Я не видел тебя. Я бы обязательно запомнил.

– Я работаю в службе доставки и привезла туда пиццу. Пока искала хозяина, наткнулась на Билла. Он просил меня остаться, я хотела уйти, а потом… мне стало плохо. Что-то вроде панической атаки.

Гектор нахмурился, серьезно глядя мне в лицо. Пришлось рассказать ему, откуда у меня страх оставаться в закрытом помещении с выпившими людьми. Соулрайд выслушал меня внимательно, не перебивая. Но я видела, что ему хотелось.

– …и вот я лежу у ступенек соседского дома с вывихнутой лодыжкой, с чужой кровью на лице, – дрожащим голосом заканчивала я, чувствуя, как мелко дергается веко над левым глазом, – и слышу, что они совсем близко. Но тут на пороге появляется Джим, смотрит на меня и выдает нечто вроде: какого черта тут происходит? А потом увидел тех троих и догадался.

– Их поймали?

– Конечно.

– Что было дальше?

– Дальше… – вздохнула я, – дальше было так: я поругалась с отцом и уехала сюда, к матери, с которой долго не общалась и надеялась больше никогда не встречаться.

– Боже, Сара, – Соулрайд притянул меня к себе, – и после всего этого ты увидела меня пьяным и развязным… Я не мог и догадываться, что ты попала туда в такое неподходящее время. Да что там. Я ведь вообще тебя не знал на тот момент. Куда мне задумываться о последствиях.

– Теперь ты понимаешь, в чем была причина.

– Если ты когда-нибудь сумеешь забыть об этом как о страшном сне, я буду счастлив. А пока что, если тебя это утешит, меня будет мучить совесть.

– Я постараюсь забыть. Не хотелось бы омрачать наши отношения одним воспоминанием. Одной ошибкой. Я тоже много чего натворила, и лгала в том числе.

– Давай поговорим о чем-то другом. Ты упомянула мать. Расскажи о ней.

– Это тоже не самая радужная тема, – грустно усмехнулась я.

Но поведала Гектору все, абсолютно все, что связывало меня и Гвен помимо родства. Мой собеседник не переставал удивляться в равной степени как глубине моих рассуждений, так и истории моей жизни. Ему казались необычными многие обстоятельства и факты, для меня давно привычные. Все-таки мы из разных миров – деньги и слава тут даже ни при чем.

Постепенно тематика «мать и дочь» перетекла в нечто куда более масштабное, разделилась на ручейки, и Гектор узнал о моих друзьях, работе, жизни в Солт-Лейк-Сити, интересах, отношениях с Патриком. Последнее особенно насторожило его.

– Не беспокойся. Я с ними больше не живу. После того как он стал угрожать мне физической расправой.

– Этот ублюдок угрожал тебе?! – Гектор мгновенно закипел от гнева, готовый сейчас же ехать и разбираться с Гинзли по этому вопросу.

Пришлось его успокаивать, заверив, что больше мне ничто не грозит. Но Соулрайд требовал подробностей того дня, когда мне пришлось сбежать из дома, вытягивая перед собой нож для самообороны. И я не могла отказать ему в деталях происшествия, пусть и пожалела об этом. Выслушав меня, Гектор решительно поднялся на ноги и не своим голосом спросил:

– Он сейчас будет дома?

– Ты уедешь и бросишь меня здесь? – опешила я.

Он молчал, глядя в сторону и гневно дыша.

– Ты поедешь со мной.

– Я никуда с тобой не поеду, – неохотно бросила я, не торопясь подниматься. – Я не хочу видеть их обоих. Мне тошно даже вспоминать о них. К тому же Патрик мне ничего не сделал. Все было только на словах. Я покинула его дом, и больше ему незачем мне угрожать.

– Сара. Как ты не понимаешь? – Гектор нервно заходил передо мной из одной стороны в другую, сжимая кулаки. – Я ведь не просто поговорить с ним хочу. Я рожу ему разбить хочу. Не за то, что будет, а за то, что было. За то, что он просто планировал сделать. В голове своей гнилой представлял.

– Я думаю, беспокоиться не о чем. Теперь я не в его юрисдикции. И вместо того чтобы марать руки о такое дерьмо, как Патрик, не лучше ли провести время со мной? Мне ты гораздо нужнее здесь, рядом. Я больше не хочу с тобой расставаться. Зачем вновь поднимать былые проблемы? Все это в прошлом. Как и Перл-Лейк-Роуд. Верно?

Соулрайд с неохотой вернулся на прежнее место, уткнулся головой мне в плечо, чтобы я обняла его и погладила, будто бездомного пса. Я понимала, что он не привык резко отказываться от своих решений и только ради меня перешагивает через принципы, что дается ему с трудом.

– Успокойся. Я рядом. И все хорошо.

Темно-рыжие волосы оказались жесткими, как медная проволочка, и слегка завивались, ложась друг на друга, как завихрения на поверхности Юпитера. Я водила по ним пальцами, задумавшись о Гвен, которая меня даже не хватилась. Впрочем, мне этого и не хотелось бы. Я не нуждаюсь в ее заботе. Я вообще ни в ком не нуждаюсь, пока у меня есть Гектор.

– Знаешь, у меня, в сущности, никого больше и нет. Кроме тебя, – после долгого молчания призналась я. – Нет тех, кому я нужна.

– Ты неправа. Гранж Пул Драйв любит тебя. Теперь ты часть Уотербери, а здесь не бывает одиночек.

Я грустно улыбнулась, стараясь отбросить печальные размышления. Последствия бессонной ночи навалились на меня непосильным грузом, а внезапная сытость усиливала это чувство. Веки внезапно отяжелели, плечи опустились. Хотелось прилечь в мягкое и теплое, чтобы рядом обязательно был Гектор, и отрубиться в полной зоне комфорта. А потом, проснувшись, еще больше радоваться, что все это был не сон.

Я поделилась своими соображениями с Соулрайдом. Еда разморила нас обоих, он тоже был не прочь вздремнуть, но только при условии, что я никуда не сбегу. Не успела я что-либо понять своим стремительно засыпающим мозгом, как появилось такси. Разговаривая со мной как с плаксивым ребенком, Гектор уговорил меня забраться на заднее сиденье, где я в ближайшие минуты благополучно отрубилась.

А последней моей мыслью было то, что я не знаю, есть ли у Гектора свой автомобиль, не болид, а что-то для обыденной жизни. Скорее всего, есть, просто он не взял его, потому что собирался выпить на дне рождения друга.

Позже выяснилось, что Соулрайд отвез меня к себе и от такси до постели нес на руках, а я даже не проснулась. Придя в себя, я никого не обнаружила рядом на не слишком просторной кровати, кстати говоря, самой обыкновенной, без богатеньких причуд. Спальня вообще не была чем-либо примечательна, кроме столба света, бьющего из высокого окна. Я с ужасом вспомнила о своей смене и отправилась на поиски хозяина дома.

Найти его не составило труда – он пел в душе. Ладно, от такого будильника я согласна просыпаться. Я замерла у приоткрытой двери, наблюдая, как из небольшой щели струится пар. Там, внутри, шумела вода. Подумав несколько секунд, я решила, что лучше не дразнить судьбу и отыскать свой сотовый. Он нашелся на подоконнике рядом с книгой Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей». Впечатленно хмыкнув, я взяла телефон и взглянула на время.

– Черт. Тебя. Возьми.

Да, я уже два часа как должна быть на Скавилл-стрит, но почему-то пропущенных вызовов не наблюдалось. Я оглянулась на дверь, ведущую в ванную, прислушалась. Кажется, Гектор вообще не собирался оттуда выходить, превратив душевую кабину в настоящую эстраду. Сквозь шум падающей воды я с удивлением разобрала слова Pearl Jam – «I Am Mine». Музыкальный слух у Гектора имеется, а голос звучит глубоко и насыщенно, как эхо на дне океана.

Пользуясь моментом, я набрала номер Расмуса и оперлась на подоконник, слушая гудки. Из воображения никак не выходила картина, представить которую не составило труда: Соулрайд стоит спиной ко мне за прозрачной душевой стенкой, весь в воде и пене, прикрыв глаза под горячими струями воды, и мне не видно самого интересного из-за запотевшего стекла…

– Ого-о, кто это у нас проснулся? – с хитрой интонацией заговорил мой неофициальный начальник. – Ну как, хорошо тебе спалось?

Этот тон намекал мне, что Расмус знает гораздо больше, чем я. Нахмурившись, я не могла подобрать слов.

– Что… постой… Расмус, это в первый и последний раз, клянусь. Я не спала всю ночь.

– Ну-ну-ну, такие подробности мне не стоит уже рассказывать, лучше поделишься ими с Эвелин, поверь, она жаждет тебя как следует расспросить.

– О чем ты, мать твою, толкуешь?

– Тебе должно быть виднее, Сара. Впрочем, не одна Эвелин завалит тебя вопросами.

– Какими вопросами? Расмус! Я только что раскрыла глаза и ни хрена тебя не понимаю! Давай без намеков, ну?

В трубке послышался сдавленный смех. Говорили со мной по громкой связи, и это было единственное, что я поняла.

– Пока ты пребывала в плену Морфея, милочка, мы с ребятами тебе звонили. И не один раз. Угадай, кто поднял трубку и оповестил нас, что ты, оказывается, видишь девятый сон и на работу опоздаешь, потому что всю ночь бодрствовала по его вине?

Эвелин по-доброму подтрунивала надо мной, но мне было не до веселья. Поверить не могу, что Гектор поднял трубку и рассказал им… как много он рассказал?! Дыхание перехватило, горло стиснули невидимой рукой.

– Это вовсе не то, что вы там себе придумали, – поспешила я, понимая, как шаблонно звучат мои оправдания. Один в один как в гребаных ромкомах нулевых, когда герои вместо того, чтобы за пять секунд выдать правду и все решить, говорят много бессмысленных слов, но так и не добираются до сути.

– Естественно. Ты у него дома. Вы всю ночь не спали. Это вовсе не то…

– Расмус, еще хоть слово, и я засуну руку в трубку, чтобы придушить тебя с той стороны.

Парень от души рассмеялся.

– Да угомонись, Сара. Я тебя просто дразню. Гектор рассказал нам все как есть. Может, и не в таких подробностях, как нам хотелось бы, но… Выдохни.

Я действительно выдохнула, закатив глаза до самого мозга. В этот момент я поняла, что шум из ванной доноситься перестал, как и протяжный бас, и все за моей спиной как-то подозрительно смолкло, будто затаилось перед прыжком. Я медленно обернулась, ожидая увидеть что угодно.

– Сара, ты там? – донеслось из динамика.

Я сбросила вызов и полностью повернулась. Дверь в ванную была распахнута, наружу валили клубы пара. Среди них возвышался стройный силуэт, в районе бедер перетянутый полотенцем, будто каким-то туземным одеянием для охоты. Потемневшие от воды волосы всклокочены, улыбка в половину лица. Мужчина наслаждался произведенным впечатлением и не торопился двигаться с места.