– Не смей еще хоть раз убегать от меня, маленькая дрянь.

Негодование, ярость и возбуждение от услышанного ударили мне в голову вместе с выпитым за вечер алкоголем. Гектор выглядел не лучше. Обхватив и сжав меня до хруста, он, кажется, готов был увеличить мощность и сломать мне что-нибудь. Рысье лицо озлобилось, оскал обнажил крупные зубы. В сумерках это выглядело особенно пугающе.

Соулрайд пузырился от гнева. В этот раз я исчерпала его терпение до последней капли. Ему нестерпимо надоело вылавливать меня и верить моей лжи. Когда мужчину доводят до состояния временной потери рассудка – это всегда страшно. В нем пробуждается нечто первобытное и необузданное. И пеняй на себя, если в этом виноват ты.

Тело мужчины источало жар, взгляд пожирал заживо. Я стиснула зубы, сдерживая похоть, вызванную желанным гневом. Дальше тянуть было нельзя.

– Я нравлюсь тебе?

Мой голос прозвучал слишком серьезно, тон диссонировал с обстоятельствами. И это привело нас обоих в замешательство. Восемьдесят пятый опешил, ослабил тиски. Лицо его разгладилось, взгляд стал изумленным. Мужчина нахмурился, склонив голову набок и рассматривая меня, словно видел в первый раз.

Нет, я не могла спросить у Соулрайда такой глупости. Ведь это очевидно. Передо мною – восемьдесят пятый, местная знаменитость, гонщик аналоговой Формулы–1. Все это лишь причудилось. Кровь мерно постукивала в висках. Мой взгляд молил о милосердии с его стороны. Долгая заминка с ответом доказывала, что я напрасно раскрыла карты. Во рту сделалось кисло, как после несвежего молока. Я отвела глаза, борясь с ощущением сильнейшего позора своей жизни, который буду годами вспоминать перед сном.

В полной тишине Соулрайд схватил меня за плечи, не рассчитав силу, встряхнул, заставляя посмотреть на себя, и прорычал сквозь плотно стиснутые зубы:

– Издеваешься?! Да я без ума от тебя!

Вновь белый свет короткой вспышкой затмил мне обзор, несмотря на темное время суток, и возникло ощущение, будто отломился от обрыва массивный кусок снега, заскользил по крутому склону, позвал за собой лавину – побежать наперегонки и разрушить небольшое селение у подножия гор. Секунды тянулись необычайно медленно. Сложно было поверить в реальность происходящего, ведь эмоции, которые меня сопровождали, я обычно испытываю только во сне.

– От меня?

Гектор медленно кивнул, не сводя с меня глаз, кажущихся особо зелеными и водянистыми в желтом свете фонарей.

Эйфория была невыносимой. Стопроцентный провал только что превратился в безоговорочную победу. Прилив энергии накрыл с головой. Не контролируя себя, я запрыгнула на Соулрайда, обхватив руками за шею, а ногами – за спиной. Мужчина пошатнулся, но вовремя сориентировался и подхватил меня за бедра.

Впервые я видела его столь растерянным, и это забавляло. Мысль о том, что я далеко не безразлична предмету своего обожания, пробудила во мне озабоченное чудовище, жаждущее разорвать кого-нибудь когтями из застывшей лавы. С остервенением, обычно мне несвойственным, я впилась в мужские губы, о которых столько ночей могла только мечтать, вздыхая и пряча мокрые пальцы под подушку от стыда.

Так и рождаются стереотипы о переменчивости женского настроения. Сами же провоцируют.

Но недолго инициатива оставалась на моей стороне. Пусть и ошеломленный моим напором в первые секунды, Соулрайд все же оказался не из робкого десятка. Грубо распуская руки, он с головой бросился в пучину бешенства, так неожиданно вскипевшего между нами.

Ему не составляло труда держать меня на руках, хотя после госпиталя я успела поправиться. Сложнее всего было оторваться друг от друга. В те моменты, пока мы сгорали в истоме от глубины этих первых, а потому особенных поцелуев, мир стремительно менялся. Интуитивно мы оба понимали это, хотя трезвость ума покинула нас, опьяненных долгожданной близостью.

Ничего уже не будет, как прежде.

Когда первый порыв страсти схлынул, Гектор мягко опустил меня на землю, но полностью оторваться не сумел – поднял мою ладонь к лицу, прижал к губам, покалывая щетиной. Наши взгляды в тот момент зацепились так прочно, как два запаянных звена в цепи. Хотелось верить, что это навсегда.

Опьяненная до головокружения, я почему-то не могла улыбнуться. Может, у меня инсульт случился? – пронеслась идиотская мысль. От бури эмоций и резкого перенаправления крови в организме. Казалось, стоит безоговорочно поверить в происходящее, признать его, обрадоваться, – и чудо рассеется как зыбкий мираж. Оставит меня с перекошенным лицом.

– Прости, что… запрыгнула на тебя. Гектор… прости, что так распущенно себя веду. Я слишком много выпила. Я не всегда такая.

Голос вышел дрожащим и слабым. Я наконец опомнилась и пристыдилась. Что я вообще натворила? Нельзя было нормально поцеловаться с парнем, как все остальные девушки в мире?

– Ничего, я только за.

В смущении мы помолчали, держась за руки.

– Не верю, что это происходит, – почти шепотом признался Соулрайд и как-то смущенно ухмыльнулся.

– Не веришь? Ты? – Я была ошарашена.

Восемьдесят пятый замер с обворожительным оскалом и тихонько рассмеялся неизвестно чему, запрокинув голову. Его некрасивое лицо сейчас было слишком притягательным и доступным; хитрые глаза смеялись среди морщин под нависшими бровями… Чрезмерное искушение легко соблазнило меня, и я вновь прильнула к его губам, встав на носочки. Он с готовностью наклонился.

Как сладко было впервые прижиматься к его телу, осознавая, что отныне оно мое, предвкушая, как в ближайшем будущем смогу распоряжаться им по своему желанию. А желаний у меня много, и накапливала я их давно.

Переведя дыхание, Гектор прижал меня к себе и принялся нежно гладить по волосам, еще влажным после бассейна.

– Что же ты так долго сопротивлялась? – вздыхал он, качал головой и улыбался. А со двора именинника доносились слова совсем не танцевальной песни Korn – «Kiss», как будто дополняя озвученный вопрос:

Я молчала, пытаясь уложить в голове события этого вечера, однако чемоданчик моей черепной коробки пришелся непозволительно мал для всех перемен последних минут. Не знаю, насколько растерянной или даже испуганной могла казаться тогда, но Соулрайд выглядел по-настоящему счастливым.

Его тело, пахнущее потом, ветром и немного бензином, казалось средоточием силы и мужества. Глубокий низкий голос с зачастую игривыми интонациями ласкал слух, вызывая стойкие ассоциации с плотским наслаждением. Когда звучал этот бас, не похожий на все, что я слышала прежде, мне представлялось, будто его обладатель разоружает меня, раздевает, нагло укладывает на лопатки и со знанием дела раздвигает ноги… Мурашки бежали по телу от этого наваждения.

– Как все это может быть, Гектор? Это нереально.

Я качала головой, упираясь в его грудь, как теленок, бодающий дерево. Отказывалась верить.

– Порой чудеса все-таки случаются.

– Да, но обычно они случаются не со мной.

– Думаешь, я охотно верю, что прикасаюсь к тебе? Могу поцеловать?..

– Я не знаю, я же… но это ведь – ты. Ты – восемьдесят пятый. Тебе ли удивляться обожанию девушек?

– Да. Я не знаю в нем недостатка. И что теперь? Ты совершенно другое. – Он помолчал, прикидывая, продолжать ли эту мысль или оставить на потом. – Я бы предложил погулять по городу, но вряд ли ты согласишься в таком коротком халатике.

– А твой внешний вид тебя не интересует? – в привычной саркастической манере усмехнулась я, чувствуя, что почти полностью пришла в себя.

– Мне все равно, как я выгляжу, если рядом будешь ты. Замерзну или буду казаться дураком – плевать.

– Вернемся в дом?

– А это не очередная уловка? Вдруг ты запрыгнула на меня, чтобы снова усыпить бдительность?

Я рассмеялась и крепко обняла Гектора, испытывая сильное желание укусить его от переизбытка эмоций. Держась за руки, мы возвратились в дом с заднего двора, чтобы нас никто не заметил, сели на диван друг напротив друга и долго беседовали. Определенно нам было что обсудить. Начиная с первого впечатления друг о друге и продолжив взаимными догадками о поведении обоих вплоть до этого вечера.

Соулрайд не отпускал моей руки, неотрывно смотрел мне в глаза, словно я приворожила его. Наше общение один раз прерывалось Генри, уже изрядно выпившим к тому моменту. Он заходил в дом, чтобы проверить, как наши дела, не поругались ли мы, но, заметив, что мы с Гектором держимся за руки, подумал, что текила сделала свое дело, и поспешно удалился, дабы нам не мешать.

От перевозбуждения мне не сиделось на месте. Бывало, прямо среди разговора, слушая голос Гектора, следя за мимикой на рысьем лице, покусывая губы, я в итоге без предупреждения забиралась на мужчину, прижимала его голову к груди, целовала большой нос и гладила высокий лоб с легкими залысинами. Затем гонщик снимал меня с себя, опасаясь за мою (или же свою?) безопасность, если все и дальше так пойдет.

Знал бы Гектор, сколько раз в течение нашего диалога я грезила, как возьму его за руку и отведу за собой куда-нибудь в глубь дома, где темно и никто нас не найдет, а там уже предоставлю волю своему неуемному либидо. Представляла, как он возьмет меня сзади, зажимая рот рукой, чтобы нас никто не услышал. Хотя он стискивал меня с таким пылом, что, пожалуй, размышлял аналогично. Так или иначе, оба мы сдерживались, понимая, что сейчас еще не время, и, поправляя одежду, с трудом возвращались к беседе.

Первый секс по пьяни – именно то, что может все разрушить.

А у нас все только начинается.

– …я подумал тогда: кто она такая, что делает здесь? Я никогда не видел ее прежде, и в то же время, какое знакомое лицо, будто всегда знал ее, заранее знал, что она появится. А ты… ты сидела там, на шестом ряду, придерживая велосипед одной рукой, и смотрела на меня с таким безразличием, смотрела как бы даже сквозь меня. И тогда я не выдержал и решил подойти. Что-то двинуло меня вперед. Сняв шлем, я тут же вспомнил, где видел тебя. В забегаловке на Истон-авеню, куда мы заехали с ребятами, потому что увидели машину Хартингтона. Билл сидел напротив тебя. Ты ела суп и вся дрожала.

– Твои друзья тогда сказали: как можно есть такие отбросы? И меня трясло. Они будто не видели, что рядом сидит человек, который все слышит.

– Я видел тебя прекрасно.

– Зачем ты купил тот бургер?

– Мне хотелось перекусить, пока они разминают языки. И еще хотелось немного поддержать тебя. Хэнк довольно грубо выражался на счет местной кухни. А поступки работают лучше слов. Вот я и…

– Поддержать?.. Я была уверена, что никто из вас меня даже не заметил. Ощущала себя пустым местом. И еще ты… ты стоял рядом, руку протяни – дотронешься. Это сносило мне крышу.

– А когда ты вдруг поднялась и ушла, ничего не говоря, я подумал, тебе стало плохо. Тебя шатало, и вид был болезненный.

– Я увела себя, чтобы никому там не врезать.

– Какая разница, что они говорят? Бургер был отличный. Просто они привыкли питаться в других местах. И кстати, по той же причине я прыгнул за тобой в бассейн. Неловко же ей будет там одной, подумал я, почему бы не составить компанию? И плевать, что все подумают.

– Я очень удивилась, увидев, как ты выныриваешь рядом. Не думала, что ты на такое способен.

– Я рад, что сделал это. Если бы не прыгнул, мы бы сейчас вряд ли друг другу все это рассказывали. Хотя мне все еще не верится, что я могу вот так запросто сидеть тут, держать тебя за руку и обнять в любой момент.

– Но почему?

– Ты еще спрашиваешь? – засмеялся Гектор. – Отовсюду я слышал, что ты меня не переносишь. И наяву убеждался в этом. Снова и снова, все более четко ты давала мне это понять. Многие говорили о тебе… разное. Кто-то хорошее, кто-то – полную чушь, будто ты… впрочем, это уже не важно. Сейчас я понимаю, зачем они рассказывали гадости. Ты для них слишком сильная конкурентка. Я наблюдал за тобой, когда ты стала появляться на Гранж Пул Драйв, и удивлялся, с какой легкостью ты подружилась там со всеми, кого я знаю много лет. Мне не давало покоя, что ты приходишь к Хартингтону. А ко мне относишься с неприязнью. И все говорили об этом. В открытую. Я слышал – «наша Сара не очень-то любит Гектора». Наша Сара. Как же меня это раздражало. Я не понимал, чем заслужил твою антипатию. Что и когда сделал не так. Всегда и с любым человеком у меня получалось наладить контакт. Но ты – исключение. Моя личная заноза, которую я ощущал постоянно, даже в твое отсутствие.

– Знал бы ты, каких усилий мне стоило скрывать свои настоящие чувства, мысли… Скрывать ото всех, когда каждый считал своим долгом спросить: ну что, ты видела восемьдесят пятого? Ну как тебе Гектор? Правда ведь, он у нас потрясающий? Правда, Сара? А меня от этих вопросов наизнанку выворачивало. Первое время я даже имени твоего произнести не могла.

– Но зачем? Зачем было скрывать?

– А зачем раскрывать? Кому, кроме меня, это нужно? Прятать слабость в моей натуре. А ты сделал меня очень слабой. В тот период, когда силы нужны были больше всего. Или ты предлагаешь прямо после гонки подойти к местной знаменитости, окруженной толпой обожателей, и сказать: знаешь, едва ты снял с себя шлем, я забыла, как дышать?

Гектор захохотал, запрокинув голову. Его веселило любое упоминание о том, с каким трепетом к нему относятся горожане, но еще больше ему нравилось слушать, как об этом говорю именно я и с какой интонацией это делаю.

– Жаль, что я не заметил тебя еще тогда, после тренировочного соревнования. Я бы обязательно задержал на тебе взгляд, попадись ты мне на глаза.

– О да. Если бы я не сбежала, Билл наверняка захотел бы познакомить нас.

– А ты сбежала? – опять засмеялся Гектор, раскрасневшись. – Чего ты испугалась?

– Мне больше ничего не оставалось. Твой внешний вид поверг меня… как бы это сказать помягче, в смятение. И мне не нравилось то, что я чувствовала. Я была не в себе, и поэтому предприняла стратегическое отступление.

Соулрайд слушал с такой жаждой, что сам не заметил, как наклонился вперед и вытянул шею, прищурил глаза, и вожделение затаилось на его губах. Ему льстит все это, думала я, потому что он был уверен, будто я его не перевариваю, а теперь сидит и слушает, что я влюбилась в него, как в дурацком фильме, с первого взгляда.

– А что не так с моим внешним видом? – уточнил он.

– В общем, я представляла тебя… другим. Совсем другим. И меня поразило, насколько реальность не сошлась с ожиданиями.

– А вот это уже любопытно. И каким ты меня представляла?

– Вроде Билла, только симпатичнее. Жгучий брюнет с выразительными темными глазами, квадратным подбородком и выпирающей мускулатурой. В общем, ничего такого, что может меня привлечь. Помню томительное ожидание после гонки – ты не спешил вылезти из болида, а все уже его окружили, чтобы поздравить тебя, и мне самой так сильно хотелось на тебя взглянуть одним глазком… И вот ты встал в полный рост, и это… это меня рассмешило.

– Рассмешило? – не понял Гектор.

– Ну да, просто… ты показался мне слишком длинным, чтобы поместиться в кабине.

Гектор взорвался от смеха. Отдышавшись, он окинул взглядом свои вытянутые ноги:

– Это было не совсем то, что ты ожидала увидеть, верно?

– Точно. Никто не слышал, как я хихикала, все были заняты тобой. А потом ты сделал то, чего я ждала более всего: снял шлем. И тогда я прекратила смеяться.

– Сара, но это же немыслимо. У меня в голове не укладывается, что я мог сразу тебе понравиться.

– И у меня не укладывалось. Поэтому я временно не могла двигаться.

– Во мне нет ничего такого, чтобы…

– Почему тогда весь Уотербери души в тебе не чает?

– А при чем тут внешность? Я знаю, красивого во мне мало, и мне как-то…

– Ты так думаешь? Действительно? – Мне даже нравилось, что мы с ним друг друга постоянно перебиваем. Впервые в жизни меня не бесила такая манера диалога.

– Да. Я так считаю. Уотербери любит гонки. Любит Гранж Пул Драйв. Любит скорость и азарт. А я – гонщик, который побеждает. И мне достается часть их обожания. Но ни рыжие волосы, ни рост, ни что-либо еще в моей внешности тут ни при чем. Я уверен в этом как в том, что умею водить. Люди любят лидеров, чемпионов. Им нужны идолы. Они стали бы превозносить любого на моем месте, любого, кто выигрывает и дарит им бешеные эмоции. Ведь внешность, она… – мужчина пожал плечами, будто оправдывался, – вторична по большому счету. Если перед тобою личность с определенными талантами и достижениями, тебя уже не волнует, как выглядит этот человек, все это уходит куда-то на дальний план. Тебе интересен его успех, его уникальные качества. Ты хочешь быть похожим на него, в тебе просыпается желание стать лучше. Именно в такой мотивации нуждаются люди.

Услышав из уст Гектора собственные убеждения, я опешила. Чем дольше мы общались, тем больше я замечала, что мы с ним схожи гораздо сильнее, чем я могла представить. Радоваться этому или насторожиться?

– Все это так, но любого другого на твоем месте не обожали бы столь самозабвенно. Я знаю это, потому что я приезжая. И мне было видно со стороны. Меня изумляло всеобщее помешательство на гонках и на тебе, пока я сама не побывала на Гранж Пул Драйв. Но весь парадокс заключается как раз в том, что у тебя нестандартная внешность, а она не совпадает с массовыми взглядами на мужскую привлекательность. Извини.

– Ничего. Пусть только тебе нравится. Это меня устроит.

– Я все еще не верю. Неужели это ты, восемьдесят пятый, сидишь напротив меня и говоришь все это? Так долго не замечавший меня, так мучительно равнодушный.

– Ты мне небезразлична, Сара. Я очень давно дал это понять.

Я действительно не понимала, как мне это удалось, но вот он – всеобщий любимец, – целует мои пальцы, преданно смотрит в глаза. И самое удивительное в данной ситуации – взаимность. Невозможно. Все, что было во мне, отрицало это и одновременно стремилось к Гектору.

– Знаешь, я долгое время на тебя обижался, – хмыкнул Гектор и отвел глаза, – хоть и понимал, что веду себя как ребенок. Знал твое отношение и тоже делал вид, что ты мне не нужна. Обиднее всего было видеть, что ты общаешься с моими друзьями, но меня избегаешь. Даже с Хартингтоном шутила и веселилась. Я его еще больше возненавидел. Никогда так сильно не жадничал людьми.

– Все это я делала лишь для того, чтобы иметь возможность видеть тебя, привлечь твое внимание.

– Скажи мне, только честно. Вы с Биллом встречались?..

Настала моя очередь заливаться смехом. Гектор нахмурился.

– Ревновал меня к нему?

– Я и сейчас ревную.

– Боже. Извини. Это так смешно. Я не знаю. Просто забавно видеть, как ты ревнуешь меня. Не обижайся. Я с первого взгляда в твою сторону начала ревновать тебя ко всем, кто тебя окружает. Мне не хотелось тобой делиться. Угораздило же. Его знает весь Нью-Хейвен, а я… Так нелепо.

– Значит, вы встречались. – Он как будто пропустил мимо ушей все остальное.

– Наверное, Билл так думал. И его родители тоже. И мои. Но только не я.

– И у вас с ним что-то было? – напрягся Гектор.

Ради забавы я ответила не сразу, а выждала несколько секунд.

– Я все время думала о тебе. Рассчитывала, что еще сделать, чтобы быстрее к тебе подобраться. У меня не было времени крутить романы. Единственной моей целью был ты. Я не хотела тебе «изменять», даже если бы ты не стал моим.

Соулрайд расслабился и обнял меня.

– Мне не нравится Билл. Он неплохой гонщик и может составить конкуренцию. Но как человек… мне было тяжело видеть тебя с ним. Я переживал, что он может тебя обидеть. А меня не будет рядом, и я даже не узнаю об этом.

– Мы недолго общались.

– Я был этому рад. Что между вами случилось?

– Видимо, он захотел большего. К тому же догадался, что мне нравишься ты и лишь из-за тебя я провожу с ним время.

– Он знал?!

– Думаю, да.

– Такое ощущение, что все вокруг догадывались, кроме меня.

– Все мы слепы, Гектор. До определенного момента.

Мы вновь обнялись со всей возможной нежностью, что накопилась в нас. В тот момент в дом вошли Тревор и Генри. Ничем не смущенный, Гектор заговорил с ними:

– Привет, ребята. Ну как вечеринка? Скучно там без нас?

Гонщики переглянулись, подошли ближе.

– Вижу, разногласия устранены?

Я покраснела и спрятала лицо на груди Гектора. Безудержно хотелось смеяться. И Соулрайду тоже, но он из последних сил сохранял серьезность.

– Да, все отлично. Мы с Сарой больше не враждуем. Я серьезно с ней поговорил, наши недопонимания в прошлом.

– Сара, у вас тут все в порядке? – недоверчиво спросил Тревор.

– Все хорошо, – тихо отозвалась я. – Не волнуйся.

– Ну ладно. Вечеринка закончилась. Уже четыре. Все расходятся по домам.

– Четыре утра?!

– Ну да, – зевнул Тревор. – Пойду я спать. Сил нет.

– Я тоже, – поддержал его Генри. – Можете заночевать у меня, ну как и договаривались. Только найдите свободную комнату и сильно не шумите.

И мужчины отправились к лестнице на второй этаж, еле переставляя ноги и держась за плечи друг друга.

Мы с Гектором переглянулись. Меня ошеломило то, как быстро утекло время. Оказывается, мы проговорили на этом диване около пяти часов. Соулрайд был удивлен не меньше. Спать нам обоим совершенно не хотелось.

– Мы пробыли вместе всю ночь, – начал Гектор, – а мне мало. Хочется еще. И так будет постоянно. Я не могу себе представить, что поднимусь сейчас и уеду домой – после всего, что рассказал и узнал. Мне не хочется домой. Мне хочется… везде сопровождать тебя. С этого момента.

Я его понимала. Прекрасно понимала. За эти часы ночного бдения мы будто приросли друг к другу. И если каждый пойдет в свою сторону, произойдет что-то страшное. Последует наказание нам обоим. И скорее всего, я проснусь. И долго буду вспоминать этот счастливый сон.

– Никто тебя и не прогоняет, – улыбнулась я. – Пойдем проверим, может, наши вещи подсохли.

– Идем, – согласился Гектор.

Ночь выдалась теплая, так что вещи действительно высохли, и не только благодаря времени, но и ветру, который порывами бушевал снаружи. Так что мы сняли то, в чем угодили в бассейн, и вернулись в дом.

– Переоденешься при мне? – шепнул Гектор с напускной наглостью.

– Боюсь, в этом случае произойдет нечто незапланированное.

– Ты права. И я буду тому инициатор, – вздохнул Соулрайд.

– Уверен, что ты?

Мужчина самодовольно усмехнулся и почесал кончик носа, куда я за всю ночь поцеловала его столько раз, что впору образоваться мозоли. Этот жест обозначал у него смущение и при мне проскакивал довольно часто, а вот раньше я его не наблюдала ни разу.

Эти шутливые подтрунивания веселили и подстегивали нас, но мы оба отдавали себе отчет, что между нами уже зародилось нечто более глубокое и сильное, чем страсть и влечение двух тел. Оно стремительно растет, подпитываясь нашими эмоциями, диалогами, прикосновениями, взглядами, чтобы в ближайшее время набухнуть и расцвести, наполнив жизнь самым великолепным ароматом, который только можно вообразить.