Река Чойа уже рядом. Я чувствую ее. Влад говорит, что это самовнушение, до воды еще далеко. Мы уже прошли второе дерево Бажиру и идем по тропе тубал не сворачивая. Только один раз мы отклонились от маршрута, потому что наткнулись на поляну, усыпанную голубикой. Наевшись вдоволь, мы вернулись на тропу тубал. Мне не терпится поскорее выйти к берегу и переплыть спасительную реку. Надеюсь, она не с сильным течением. Санук говорила, что она неглубокая и ее можно перейти даже вброд. И хоть речушка не сильно приметная, я пойму, что это она самая, нам нужно только выйти из чащобы.

Хорошо бы, чтобы так все и было. Главное, не проглядеть ее. А если ее не будет? Если она вдруг пересохла? Или около нее нас поджидают зуи? Вряд ли, я видела, что с ними случилось. Они мертвы. Мертвы ли? Или мертвые не могут умереть? Как же сложно и глупо все это. От подобных вопросов у меня заболела голова, и я стараюсь не думать об этом. Лучше послушать оркестр из птичьих голосов. Он здесь повсюду, и он прекрасен.

А лес не такой уж и страшный, отметила я. Совсем не страшный. Особенно когда спасительная река так близко, а зуи повержены.

Я смотрю наверх и по привычке ищу глазами орлана-белохвоста. Но его там нет, над головой только чистое небо без единого облака да шустрые пичужки размером с воробья, не больше. Я смотрю на синеющие в стороне горы и вершину горы Ар-куч, она словно живая, неустанно следит за нами, надзирает. Я смотрю на ее острую вершину, и мне вдруг делается страшно. Страх поднимается во мне, подкатывает к горлу. Я громко вскрикиваю, отшатываюсь в сторону, потом закрываю лицо ладонями и тяжело дышу.

– Ты чего? – настороженно спрашивает Влад.

– Сама не пойму, что со мной.

– Иди ко мне. – Он сгребает меня в охапку и целует в кончик носа. – Ты оказалась права: река совсем близко. Вон, видишь, там, впереди, еще один кедр Бажиру, а за ним берег… – Он вдруг замолчал и резко отпихнул меня в сторону.

Над моей головой пролетело копье, потом еще одно. Мы бросаемся к кедру Бажиру. Я слышу свист копий, буквально кожей чувствую их вибрацию. Так быстро я еще никогда в жизни не бегала. Лишь оказавшись внутри дерева, я смогла перевести дух.

– Когда они уже сдохнут?! – тяжело дыша, восклицает Влад.

– Главное, мы сейчас в безопасности, – говорю я, – ничего, дождемся, пока зуи ослепнут, и рванем к воде.

Я смотрю на Влада и замечаю, что он очень бледный. Слишком бледный.

– Влад, с тобой все хорошо?

Он кивает. Но его кивок выходит тяжелым, вымученным. Я осматриваю его со всех сторон, и мое дыхание перехватывает.

– У тебя кровь! – восклицаю я, глядя на рваную рану под лопаткой. – Ты ранен!

– Это ничего, ерунда. – Его глаза закатываются, и он падает на спину.

– Я сейчас что-нибудь придумаю… Мы вернемся в аймак тубал, мы…

– Поцелуй меня, Инга. – Его голос звучит слабо и как будто издалека. И я касаюсь губами его губ.

– Влад… – Я смотрю ему в лицо, хочу увидеть его глаза, но они больше не открываются.

Я в истерике трясу его, но он не реагирует. Я гляжу на его бездыханное тело и не верю. Нет! Это неправда. Этого не может быть!

Я снова трясу его, кричу: «Влад, Влад!», но он не слышит. Я ошарашенно оглядываюсь по сторонам и не понимаю, почему остальной мир не умер вместе с ним. Почему поют птицы и светит солнце? Почему я могу дышать, а он нет?

Я тоже хочу умереть. Хочу быть вместе с ним там, куда медленно утягивают его корни Бажиру. Я словно в бреду цепляюсь за них, борюсь с ними, не давая им отнять его у меня. Я царапаю ногтями то место, где он только что лежал, повторяя, что это все неправда.

Неправда, неправда! Я отказываюсь в это верить! Это все галлюцинации, мираж!

О боже…

Я не уйду отсюда, пусть меня убьют зуи, вырвут сердце, как у того ягненка, и сожрут. Мне все равно. Я не хочу жить без Влада. Свернувшись клубком, я лежу так некоторое время. Какая-то моя часть умерла, я это чувствую, она навсегда останется здесь, с Владом.

Моим возлюбленным, моим эш-нокором.

Около дерева я слышу шорохи. Это, наверное, за мной. Через проем в стволе я вижу птицу, большую и красивую. Орлан-белохвост. Он смотрит на меня черными глазами-бусинками и словно бы говорит, что соболезнует мне. Еще он говорит, что я должна жить.

«Я не хочу больше жить», – отвечаю я орлу.

«Ты должна жить ради него», – говорит он мне, и я вижу то, чего раньше не видела.

Потом он взлетает в небо и закрывает зуи глаза. Какая-то внутренняя сила поднимает меня и заставляет идти. И я иду.

Санук была права: едва я вынырнула из лесной чащобы, сразу наткнулась на реку Чойа. Тропа тубал вывела меня прямиком на берег. Едва я захожу в реку, как течение сбивает меня с ног, я больно бьюсь коленями о камни и слышу, как над головой пролетает копье. Это копье по мою душу, и пусть.

Вдруг небо резко затянуло, подул сильный ветер и хлынул ливень. Сильный и всепоглощающий. Он заливал собой весь мир. Еще одно свистящее копье едва не задевает меня. Я снова слышу песнь жрице Марууш. Она звучит в моей голове.

Меня резко разворачивает и швыряет в бурлящий поток. Я почти не сопротивляюсь, у меня совсем нет сил. Но все же почему-то хватаюсь за торчащую из-под воды корягу и вытягиваю себя на берег.

Встав на ноги, я иду вперед, едва сдерживаясь, чтобы не обернуться. Мне кажется, если я обернусь, то останусь здесь навсегда, как Эвридика, оставшаяся в царстве теней.

«Там Влад», – проносится в моей голове, и я оборачиваюсь.