– Явзял тебе американо.

– Спасибо, – улыбнулась я.

– Ну привет, разбойник. – Алекс сел на корточки и взъерошил рыжеватые волосы мальчугана.

Малыш подбирал блестящие каштаны и бросал в ворох сухих листьев, а собака искала их. Найдя добычу, она радостно виляла своим хвостом-обрубком, брала каштан в зубы и торжественно приносила своему маленькому хозяину. Увидев своего дядю, малыш сразу забросил игру с собакой и каштанами и переключился на него. Алекс подарил ему желтую гоночную машинку с синими полосками на бампере, и мальчик принялся катать ее по земле, специально въезжая в мутные лужи. Если бы не быстрая реакция Алекса, он бы уже измерил их глубину.

– Он растет как на дрожжах. Мы ведь виделись на прошлой неделе, когда он успел так вымахать?

Я усмехнулась, отпив свой кофе, и сказала:

– Я так мечтала, чтобы он поскорее начал ходить, а теперь… Теперь он мне напоминает торпеду или ураган, в общем что-то очень быстрое, за которым я не могу успеть.

Поиграв немного с машинкой, малыш выудил из кармана курточки несколько глянцевых каштанов и протянул их Алексу.

– Благодарю, Лев Владиславович, вы очень щедры. – На лице Алекса заиграла улыбка. Она у него вышла лучезарной, немного детской, с ямочками, как у его старшего брата.

Я прикрыла глаза и подняла лицо к еще теплому солнцу. Скоро наступит холодная осень, небо станет низким и серым и зарядят дожди.

– Как учеба в универе? – поинтересовалась я.

– Все норм, – кивнул Алекс.

– А как хоккей? Я слышала, ты делаешь успехи?

– Мама уже похвасталась?

– Почему сразу похвасталась? Просто рассказала. Я видела последний матч, ты всех порвал.

– Не я один, – поправил он меня и погладил за ухом Зефирку, которая тыкалась своим приплюснутым носом в его коленку.

Налетевший порыв ветра поднял в воздух опавшие листья и закружил их в сумасшедшем танце. Все вокруг дышало умиротворением и каким-то особым состоянием, от которого мне делалось грустно. По аллее неспешно гуляли люди, наслаждаясь последними теплыми деньками. Через три дня, если верить прогнозу погоды, сильно похолодает. Придется доставать из шкафа теплые вещи и купить резиновые сапоги для Левы. Я уверена, что ему понравится бегать по лужам, у него к ним особая страсть.

Я смотрю на своего ребенка и понимаю, что нет такого, что ему бы не нравилось. У нас с Владом получился добрый и веселый ребенок, чудесный мальчик, для которого счастье – естественное состояние. Ему не нужно ехать на край света, чтобы ухватить за хвост ту самую птицу счастья, которую все ищут. Все взрослые, но не дети. Я смотрю на своего малыша, и мое сердце наполняется теплотой.

– Как твоя выставка? Все в силе? – спрашивает Алекс.

– Еще вчера все картины переехали в галерею. Честно говоря, я очень волнуюсь.

– Понимаю. Как-никак, первая персональная выставка, да еще в таком крутом месте. Все будет норм.

Я киваю.

– Я приду, – говорит он.

– Еще бы ты не пришел. – Я по-дружески толкаю его локтем.

– И мама собирается. Она вас с Левой очень любит. Лева для нее – все.

– Я знаю, – улыбаюсь я.

Так мы посидели на лавочке еще некоторое время. Наигравшись с машинкой, Лева снова переключился на свое прежнее занятие. Потом к нему подключился Алекс, и они вдвоем стали кидать Зефирке каштаны. Собака радостно гавкала и подпрыгивала на своих коротких лапах, а Лева заливался самым что ни на есть заразительным смехом. При взгляде на них все мои страхи и сомнения насчет завтрашней выставки утихли.

Я верю, что со всем смогу справиться. Я постараюсь.

После парка я с Левой заехала в мастерскую, чтобы еще раз все проверить. Здесь всегда пахло масляными красками и растворителем. Эти ароматы для меня желаннее, чем самый дорогой парфюм. Моя мастерская представляет из себя большую комнату с электрическим обогревателем в виде камина, креслом, мольбертом и столом, загроможденным палитрами, кисточками и тюбиками с краской. В углу комнаты стоит тумбочка с электрическим чайником, в ящичках тумбочки всегда лежит пачка молотого кофе и много печенья. Я люблю здесь находиться, мне здесь хорошо.

Мысли о завтрашней выставке снова накрывают меня. А если все пойдет наперекосяк? Если мои картины засмеют? Нарекут бездарностью? Халтурой? Если это будет провал?

Примерно два года назад я совершила путешествие в ад, в самое его пекло, и смогла вернуться. Главное слово тут «смогла». Но это оказалось не самое страшное. Ад еще оставался во мне. Иногда я думала, что не выберусь.

Но я смогла. Смогла собраться по кусочкам и жить дальше. Ради Влада, ради Левы, ради Алекса, ради себя. Я смогла.

Я смогла бросить нелюбимую работу и вернуться к живописи, я смогла родить ребенка, будучи не совсем устроенной в жизни, я смогла простить себя и весь мир и полюбить его заново.

И завтра я смогу блистательно провести свою первую выставку.

Когда я была на седьмом месяце беременности, ко мне в дверь позвонил Глеб. Я не знаю, что он хотел спустя столько времени. В руках он держал букет цветов и конфеты. Увидев мой огромный живот, он растерялся и быстро-быстро, как краб, попятился к лифту. От его глупого нелепого вида мне стало смешно, и я, еще сильнее выпятив живот, пошла на него тараном. А он все пятился и пятился, пока не уперся спиной в стенку. Я громко рассмеялась, чем еще сильнее ужаснула бедного Глеба. Тогда он здорово напугался. Таким жалким и растерянным я его еще никогда не видела. Пусть думает, что я сошла с ума. Лучше так. С сумасшедшими шутки плохи.

Мои родители не сразу смирились с моей беременностью. Точнее, они совсем с ней не смирились. Даже на выписку не пришли. Меня встречали Алекс со свекровью и две новые коллеги, с которыми я арендую художественную студию. Познакомились мои родители с внуком лишь спустя месяц: видимо, столько времени им потребовалось, чтобы переварить случившееся. В подарок они принесли большого робота с маркировкой шесть плюс и шоколадный торт, от которого у меня аллергия. Они напряженно покосились на кричащий сверток, который я им вынесла, и всем своим видом показывали крайнее неодобрение. Но когда мой отец взял Леву в руки и тот улыбнулся ему, что-то изменилось. Раз и навсегда. Тумблер переключился. Отец долго и внимательно смотрел на Леву, не произнося ни слова, а потом спросил, можно ли ему прийти завтра.

Я сказала, что не против.

Вот и завтра я буду не против. Мои родители обещали к восьми утра уже быть у меня и забрать Леву с Зефиркой. Я знаю, что они отлично проведут время, будут играть на детской площадке и есть много сладостей, какие Левиной душе угодно. Когда он с моими родителями, для него нет запретов. Моего отца словно подменили, стрелка с минуса перешла на плюс. Иногда мне даже приходится останавливать его, ставить рамки.

Сейчас Лева спит в коляске, посасывая свой указательный пальчик, а рядом с ним на коврике развалилась Зефирка, бело-черная французская бульдожка.

Я сажусь в старое кресло и внимательно смотрю на две картины, которые ни за что не выставлю напоказ. Они слишком личные. Я провожу пальцами по гладкому холсту, и на мои глаза наворачиваются слезы. Золотисто-карамельные волосы, чуть прищуренные смеющиеся глаза, ямочки на красивом лице. Таким я буду помнить его всегда. Таким он приходит ко мне во сне. Мой эш-нокор, моя любовь. Засунув руки в карманы светлых шорт, просто стоит и смотрит на нас с Левой. Иногда берет его на руки и закидывает себе на шею. Лева радостно визжит, обнимая отца за голову.

Влад…

Мои тихие всхлипы переходят в рыдания, и сердце разрывается от тоски.

О боже, Влад! Почему? Почему?

Я обессиленно спускаюсь на пол, стараясь сдержать рыдание, и чувствую, как теплый мягкий язык касается моей щеки.

– Зефирка, – шепчу я, обнимая собаку. От моих рыданий просыпается Лева, и мне приходится убаюкивать его. Он быстро успокаивается и засыпает у меня на руках. Я прижимаю его к себе. Моя любовь к нему безгранична.

Я смотрю на вторую картину и утопаю в ее манящей зелени.

Я больше не боюсь жрицу Марууш, я победила ее.

Я знаю, какое будущее меня ждет.

У меня и у Левы все будет хорошо – орлан-белохвост сказал мне это.