Конечно, это Влад – мой герой, мой спаситель.

Я кидаюсь к нему на шею, сжав ее так сильно, что он кашляет. Меня всю трясет от пережитого ужаса, от плача, от радости видеть его.

– О боже, Влад! Не оставляй меня больше одну, прошу тебя!

Он выглядит ошарашенным не меньше меня: лицо бледное, волосы взъерошены.

– Инга! Скажи, что случилось? Что произошло?

– Я не… не знаю. Мне так было страшно, я видела… я столько всего видела… этот номер… я думала, не выберусь из него. А потом… – Я всхлипнула и замолчала.

– Что? Что дальше?

– Портье Калчу… он появился в моем номере.

– Он касался тебя?

– Нет. Он убил себя. Взял нож и… – Я снова разрыдалась.

– Ну, ну не плачь. – Влад прижал меня к себе. – Скоро все закончится. Мы прямо сейчас свалим из этого проклятого отеля, и все будет хорошо. – Он вытер мое мокрое от слез лицо ладонями и поцеловал его.

Паника и путаница в мыслях отступали, я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чувствуя, что потихоньку прихожу в себя. Я судорожно начинаю обдумывать, что нам делать дальше, как правильнее поступить. Возвращаться в тридцать третий номер я, конечно же, не буду, даже с Владом. Это исключено. Останусь без вещей и чемодана, да и черт с ними, но там же еще документы. Как я смогу улететь домой без документов? Что я скажу в аэропорту? Извините, но мой номер, похожий на Бермудский треугольник, арендовали для самоубийства. Он был занят портье, а я не привыкла нарушать чьи-либо личные границы. (Мой психолог считает, что это плохой тон.)

Ну вот, я уже шучу. Чтобы не лишиться рассудка, мой мозг выдает порцию глупых шуток.

– И чего они на нас уставились? – тихо произносит Влад, напряженно всматриваясь в левое крыло коридора.

Я поворачиваю в ту сторону голову и вижу трех горничных, выходящих из полумрака. Они как-то странно идут: медленно, словно малейшее движение им дается с трудом. При каждом шаге они нелепо подергиваются, как поломанные куклы. Было в них что-то нечеловеческое, неживое.

– Зуи, – прошептала я, и мои губы задрожали.

– Так, спокойно, без резких движений. Мы сейчас идем к выходу, – говорит Влад, не сводя глаз с горничных.

Мы двинулись к лестнице спокойными, размеренными шагами. Как же трудно сохранять внешнее спокойствие, когда хочется броситься бежать сломя голову, но Влад сдерживает меня. Скорее всего, он прав и, если не создавать панику и не привлекать к себе внимания, нам удастся улизнуть из логова этих чертовых зуи.

Не выдержав, я один раз обернулась: женщины продолжали приближаться к нам, вот они уже миновали тридцать третий номер, тридцать второй…

Запланированный спуск по лестнице нам отрезал двухметровый охранник, выросший, как громадный гриб, на ступенях. Весь его вид говорил о том, что он не намерен уступать нам дорогу. Его черные застывшие глаза, напоминающие щелочки, смотрят на нас с призывом, но он не нападает, словно ждет приказа от главного.

Мы двинулись дальше, в глубь правого крыла коридора. Там должен быть запасной выход. Мне кажется, или я уже схожу с ума, но по мере нашего продвижения коридор стал сужаться. Все у́же и у́же… Еще совсем немного, и он раздавит нас. Вокруг все будто бы вибрирует, изображение теряет четкость, словно я смотрю на мир через тонкую ледяную корку. По лицу Влада я понимаю, что он видит то же самое.

Дверь на пожарную лестницу оказалась закрытой (тебе некуда бежать, не-ку-да-а‐а!), и Владу приходится несколько раз ударить по ней ногой, прежде чем она соизволит выпустить нас.

Когда мы только начали спускаться, было очень тихо, так тихо, что звенело в ушах, но затем появились гул и шорохи, такие жуткие, противные. Казалось, что за стенами скребутся крысы, я даже (я не схожу с ума, нет) несколько раз услышала их мерзкое попискивание. Льющийся с плафонов на потолке тусклый свет постоянно мигает, несколько раз выключается, потом снова включается и мигает, будто подавая кому-то сигналы SOS.

Вцепившись во Влада, я не отхожу от него ни на шаг, но страх то накатывает ледяной волной, то отпускает. Мои внутренние Инги тоже борются друг с другом, оставляя на мне ссадины и синяки. Я чувствую эти раны, точно они настоящие. Я уже не разбираю, что настоящее, а что нет.

Запасной выход тоже оказался запертым, и сколько бы Влад ни бил по нему ногами, металлическая дверь не поддалась. В шале имелись еще несколько выходов: с террасы, запасной с другого крыла и главный. Я думаю, нас везде ждут закрытые двери или засада, а может быть и то и другое. Главный вход находился ближе других и, по мнению Влада, был единственным открытым. Думаю, он прав и нам стоит попытаться. Возможно, если мы будем двигаться медленно и непринужденно, нам удастся притупить бдительность зуи и пройти мимо них.

Чем ближе мы подходим к вестибюлю, тем сильнее у меня дрожат ноги. Возможно, мы погорячились и нам нужно было сначала опробовать все другие выходы, прежде чем идти на такой отчаянный шаг.

У меня возникает ассоциация с двумя маралами, которые самовольно приходят к охотникам, утыкаются лбами в ружья и надеются, что их не убьют.

Глупые маралы, курки уже взведены, ножи заточены, костер распален, чтобы зажарить ваши тушки.

Когда мы заходим в вестибюль, то я сразу понимаю, что моя ассоциация становится реальной. Холодные стеклянные глаза зуи смотрят на нас не мигая, ловя каждое наше движение. Мы делаем один шаг, и они повторяют за нами, мы делаем второй, и они тоже. Желтые хладнокровные лица, лишенные чувств и эмоций, обступают нас. Их становится так много, они кружатся вокруг нас и жужжат, жужжат, как мухи цеце.

Отпусти, прошу тебя, Чулык!

Влад сильно сжимает мою ладонь, и я понимаю, что пора. Мы срываемся на бег, летим, как две торпеды. Но не тут-то было. Зуи безумны, их слишком много, и они жужжат.

Кто-то хватает меня за волосы и оттягивает назад.

– Аржан не покинет нас. Аржан не может, – слышу я.

Влада мутузят несколько человек. Среди них есть и женщины, они невысокие и жилистые, но юркие, как ящерицы. Раздается звон стекла: один из зуи, напавший на Влада, пробивает своей головой дизайнерский столик. Ваза с цветами ухает на пол, а вместе с ней и еще несколько человек. Боковым зрением я вижу, что среди них нет Влада. На светлом деревянном полу среди стеклянных осколков и черепков от вазы появляются первые пятна крови. Вкупе с раздавленными бутонами цветов они создают жуткую метафорическую композицию.

Вдруг все вокруг погружается во тьму, и вестибюль наполняется протяжным звериным воем, вытекающим из раскрытых ртов зуи. Их трясет, скручивает, точно у всех разом случился эпилептический припадок. Руки, удерживающие меня за волосы, разжимаются, и я освобождаюсь.

Что именно произошло в вестибюле, я уже догадалась позже, когда мы с Владом выскочили за ворота турбазы «Кубай». Там в эти минуты зуи корежились и визжали от боли от соприкосновения с пеплом священного кедра Бажиру.