Это мой номер, но что-то в нем не так. Комната будто потеряла очертания, она колышется, вибрирует, словно вместо воздуха желе. Здесь очень темно, и я рукой нащупываю выключатель. Щелчок. Ничего. Еще щелчок. Люстра слабо вспыхнула и снова потухла. Я чувствую, как липкий страх покрывает меня, и тут включается свет.

Диван, кресло, журнальный столик, даже картины с убиенными животными, вроде все на местах. Но все же чувство тревоги и нарастающего волнения не покидает меня. Этот номер страшит, пугает до дрожи в коленях. Я хочу поскорее собрать чемодан и покинуть «Кубай» навсегда.

Мне очень не хочется заходить в спальню, но чертов чемодан находится именно там. Я сделала большую глупость, что не приняла предложение Влада.

На моей кровати до сих пор возлежит куриная лапа, как напоминание о том, для чего я здесь. Это мракобесие до сих пор никто не удосужился убрать. Хотя что можно ожидать от турбазы, в которой работает Калчу и подобные ему.

Мне кажется, если я отведу взгляд от кровати, то случится что-то страшное, выходящее из ряда вон, и я медленно, не теряя из виду куриную лапу, продвигаюсь к большому платяному шкафу. Когда я оказываюсь на середине комнаты, межкомнатная дверь резко захлопывается и гаснет свет.

Безумие.

Меня накрывает паника. Я судорожно глотаю воздух ртом, но в нем будто закончился кислород. Я шарю мокрыми от страха ладонями по стене и включаю свет.

Теперь эта комната выглядит иначе. Дверь между гостиной и спальней исчезла, но там, где было окно, появилась другая.

Я оцепенело стою на месте, совершенно не зная, что мне делать. Мои лицо, шея, спина покрыты потом, я чувствую его противную прохладу. Еще немного, и я разрыдаюсь, но сейчас я пытаюсь успокоить себя, дать всему рациональный ответ.

Скорее всего, я упала в обморок и это все мне кажется. Да, наверняка в этой комнате находится что-то галлюциногенное, что и вызвало такие видения. Не стоит бояться, пройдет немного времени, и я приду в себя, Влад найдет меня лежащую на полу в спальне и спасет. Как всегда.

Из шкафа доносится тихое протяжное гудение, словно в его недрах бушует вьюга, и я вскрикиваю. Я больше не могу оставаться в этой комнате. Нет больше сил. Я хватаюсь за дверную ручку и тяну ее на себя. Впереди простирается длинный коридор, почти такой же, как в отеле, только без дверей. Мягко ступая на ковровую дорожку, я неуверенными шагами продвигаюсь вперед. Шаг за шагом, шаг за шагом я все дальше погружаюсь в неизвестность.

В конце коридора виднеется новая дверь. У меня нет выбора, я открываю ее и вхожу в комнату. Я сразу узнаю ее. Я хорошо помню розовые обои с вьющимися белыми розочками. Мне всегда хотелось раскрасить их, и я это сделала, за что была наказана. На целых две недели меня лишили сладостей (хотя меня ими и так не баловали) и мультфильмов. Это была трагедия, моя настоящая трагедия в восемь лет. Я вижу большого плюшевого медведя с оторванным и вновь пришитым ухом. Так как медвежье ухо я пришивала сама, стежки получились кривыми и неровными.

Это она – моя детская комната в родительском доме.

– Привет. Поиграешь со мной? – спрашивает меня детский голосок, и я замечаю девочку, сидящую на кровати. У нее каштановые волнистые волосы, заплетенные в два хвостика, хитрые серые глаза и нос картошкой.

– Леля… – шепчу я на выдохе.

Девочка встает с кровати и делает несколько шажков в мою сторону. Она тянет за собой на веревке что-то большое и громыхающее. Большой черный гроб.

Я отшатываюсь от нее обратно к двери, а она все идет на меня, гремя колесиками гроба.

– Мы нашли тебя. – Она улыбается мне, ее улыбка растягивается до ушей, и я в ужасе выбегаю из комнаты.

Галлюцинации, просто галлюцинации, говорю себе, но это не помогает. Мое сердце неистово скачет, как у зайца, пойманного в капкан.

Коридор стелется длинным бескрайним тоннелем, и я все бегу и бегу, пока не выбиваюсь из сил. Из стен коридора доносятся шорохи и такие звуки, от которых кровь в жилах стынет. За ними воют, стенают, сходят с ума.

Обхватив голову руками, я сажусь на корточки и закрываю глаза. Облизав языком пересохшие губы, я больно зажимаю нижнюю губу, будто это должно вернуть меня к реальности.

Где-то позади слышатся шаркающие шаги и грохочущий гул.

(Девочка! Девочка! Гроб на колесиках уже нашел твою улицу, сейчас ищет твой дом. Спасайся скорее.)

Я смотрю наверх и вижу, что лампочки гаснут. Одна за другой. Вот погасла еще одна, и сумрак продвинулся дальше, приближаясь ко мне. Он настигает меня.

Я бросаюсь вперед в приоткрытую дверь и вновь оказываюсь в спальне шале. Тогда я вхожу в следующую дверь и в следующую, но спальня не заканчивается. Она бесконечна. Моя голова идет кругом.

Я должна выбраться отсюда, должна.

Боже, помоги!

Я пытаюсь растормошить, пробудить в себе первую Ингу, ту, которая сильная, которая верит в себя.

Ты сможешь, сможешь!

Я открываю новую дверь и выхожу из тридцать третьего номера.

Мне удалось!

– Влад! Открой! – Я тарабаню в соседнюю дверь, но мне никто не открывает.

Тогда я бью по ней ногами и кричу во весь голос, но снова ничего.

Как же здесь тихо, слишком тихо. Жуть. Где Влад? Где я?

Тоска и отчаяние накрывают меня, и я, прислонившись спиной к двери номера Влада, тихонько плачу.

Из тридцать третьего номера доносится грохот, и входная дверь дергается, трещит, словно кто-то хочет взломать ее изнутри или выйти наружу.

Я спешу прочь, подальше отсюда. Выйдя в холл второго этажа, я упираюсь в лестницу, уходящую вниз.

Я должна выбраться из этого проклятого шале. И я сделаю это. Я выберусь отсюда, только вот где Влад? Куда он запропастился? Где мне его искать? Или ему меня?

А может, я сейчас лежу в постели, а он гладит меня по лбу.

О Влад, вытащи меня отсюда, прошу тебя!

Когда я спускалась по лестнице, что-то заставляет меня остановиться. Какой-то неуловимый шорох, мимолетное движение, что-то, отчего сжимается желудок и хочется пройти это место быстрее, но потом вернуться, чтобы посмотреть, что же это все-таки было.

Я стою на месте перед стеной, из которой торчат охотничьи трофеи. Мой взгляд устремлен на вытянутую морду кабана, на его щетину, клыки. Буквально на миг мне кажется, что он тоже смотрит на меня своими крохотными глазками. Нет, этого не может быть, его глаза стеклянные. Это просто чучело, как и бурого медведя и снежного барса, застывших в немом рыке. Серебристая, в черных пятнах шерсть ирбиса враждебно вздыбилась, белые торчащие усы и пасть подрагивают. Из его глотки ясно и отчетливо доносится утробный рык.

«Беги! Беги!» – стучит в голове, но я продолжаю пялиться в эту чертову стену. Мощные рога марала, похожие на разлапистые ветви сосны, вдруг дернулись, и я вместе с ними. Я отшатываюсь в сторону и бегу по лестнице. Из стены снова доносятся звуки, мои ноги заплетаются, и я, споткнувшись, кубарем лечу вниз.