Влад уходит в душ, а я остаюсь лежать на диване, ощущая себя набитой до отвала бочкой. Мои глаза начинают слипаться, но я упорно пялюсь в телевизор, потому что, если отвлекусь от этого монотонного, затягивающего, отупляющего мозг действа, ко мне в голову сразу начнут лезть мысли о том, что со мной происходит. Я пытаюсь отбросить их в сторону, в специальное огражденное для них место, но они настойчиво лезут в голову.

Для чего Калчу сделал это? Чтобы попугать меня? Несомненно. Безмозглый шизик, это место просто кишит сумасшедшими.

– И ты можешь стать одной из них, – говорит внутри меня ехидный голос.

– Я лучше умру, чем стану как вы, – отвечаю я.

– Тебе уже недолго осталось.

Я слушаю этот диалог как бы со стороны – он в недрах моего сознания или это что-то другое?

Влад выходит из душа в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. Я смотрю на него в упор, даже не пытаясь ради приличия отвести взгляд.

Какой же он…

Потом беру его чистую футболку и тоже иду в душ. Все мои вещи остались в моем номере, хорошо, что в ванной есть новая зубная щетка. Когда я вышла из душа, Влад уже спал на диване, укрывшись тонким покрывалом. В телевизоре безудержно тряслись три девицы, страстно открывая рты, закатывая глаза и надувая губы. Почему-то мне вспомнились павианы в брачный период, в это время они тоже весьма эксцентричны.

Выключив телевизор, я легла в кровать, показавшуюся мне такой большой и унылой, и закрыла глаза.

Завтра предстоит важный день, и я хочу хорошенько выспаться.

Мне снится сон, странный и жуткий. Странный, потому что в нем творятся непонятные вещи, а жуткий из-за чрезвычайной реалистичности, будто бы это вовсе не сон, а воспоминания из другой жизни, где я была не я.

Я – это ОНА.

ОНА – это девица с моим лицом, с той самой фотографии, которую я обнаружила по приезде сюда.

Я (ОНА) стою около пылающего костра, и он меня (ЕЕ) не обжигает. Разрастающееся пламя бросает огненные блики на мое (ЕЕ) лицо, отражаясь в черных глазах.

Из темноты выходят не то люди, не то тени и обступают меня (ЕЕ). Они поют и танцуют, на их широких блестящих лицах горят багрянцем глаза. Они намазывают мое (ЕЕ) обнаженное тело чем-то липким и вязким и надевают на голову корону. Я (ОНА) сажусь на возвышающийся трон из палок и листьев, и они припадают к моим (ЕЕ) ногам.

– Наша жрица! – говорят они, поднимают руки и начинают петь низкими гортанными голосами:

С каждым их словом я (ОНА) наполняюсь силой и ощущением несокрушимой власти. Я (ОНА) взмываю в темное небо и оттуда смотрю на своих жалких, беспомощных детей с умилением и скорбью. Они скоро умрут, если я не сделаю ЭТО.

Я (ОНА) велю им встать и веселиться, еще не время горевать.

Они поют и пляшут, у них сегодня пир. Огонь трещит, испуская снопы искр. Меня (ЕЕ) переполняет восторг и азарт предстоящей охоты. Я (ОНА) чувствую, что моя жертва совсем рядом, она слаба и запутана. Остается немного подождать. Как только Кровавая Луна откроет свой лик и сольется со смертным пламенем, все случится.

Тени неистовствуют. Их глаза мелькают красными точками в темноте. Луна расширяется, заполняет собой все небо и кровью проливается на землю.

Я (ОНА) запрыгиваю в смертельный огонь. Не то люди, не то тени берутся за руки и водят вокруг меня (НЕЕ) хоровод.

Их голоса затихают, и по лесу разносится вопль. Я (ОНА) вою как дикий зверь, раздирая ногтями свое лицо. Моя содранная кожа пластами падает в огонь, а под ней уже зреет новое лицо.

Лицо жрицы Марууш.